State of Grace

«— Всё чаще и чаще я начинаю задумываться, что тебе просто нужен намордник и ошейник потуже, — критично прокомментировал недовольный Прокопенко, рассматривая Кавински сверху-вниз.

— Смело с твоей стороны надеяться, что я буду заинтересован в послушании, — закатил глаза он.

— Ну-ну, до поры до времени, — ухмыльнулся Цзян, слегка склоняя голову. — Так сказать, до первого правильного хозяина…

Кавински имитировал рвотные позывы:

— Говоришь на меня переводишь на себя.

Цзян только мечтательно вздохнул.

— Аминь!»

— Из воспоминаний Джозефа Кавински.

***

      Как бы странно это не звучало, но Кавински нравилось кафе Веретено Судьбы.       И не только потому что здесь работал Найтингейл, и никто толком не запрещал им постоянно проводить время вместе, даже в рабочие часы, хоть, это, само собой, тоже определённо являлось позитивной частью. Просто у этого заведения имелась своя атмосфера, атмосфера, к которой Кавински продолжал тянуться.       Здесь было почти волшебно и сонно одновременно, будто в странной сказке. Стоило ему пройти вглубь зала, улечься на кожаном диванчике, в ряду цветов и ботанических изделий, между книжными полками, как его моментально тянуло в сон — обычный, не волшебный. Хуже это чувство становилось, если дурная Кори прискакивала, чтобы улечься к нему на грудь — тогда, сон настигал его со стопроцентной вероятностью. Статистика, которую победить не мог даже его поганый характер.       Чуть живее, конечно, ощущалось за витриной с Габриэлем. Там он легко усаживался рядом, чтобы заняться своими делами. Помощи от него было мало, но зато Габриэль то и дело незаметно находил способ погладить его по волосам, спине или щеке, пока работал. А на перерывах, они развлекались в комнате отдыха, пока никто не видел.       В общем, шло всё это дело лучше, чем он предполагал.       От скуки, правда, он и книг здешних читать начал, и фигурки из дерева вырезать. Даже испанский практиковать, учитывая что на работе Найтингейл бубнил себе под нос только на нём, дабы ненароком не обругать клиента при нём же.       Одни плюсы и никаких минусов — разве что к середине дня сюда непременно заходила оставшаяся часть Своры, донимая заодно и Кавински. Но к этим-то он точно привык. К сожалению.       — Может закроешь смену сегодня пораньше? — Предложил Кавински, сидящий под барной стойкой, и водящий ручкой бесконечные круги по липким стикерам, которые Найтингейл использовал для сбора заказов. — Людей мало.       Веретено Судьбы не работало по выходным, а уровень посещаемости здесь зависел напрямую от сезона года и дня. Летом, здесь любили бывать в случайные дни, в особенности, в самые жаркие — здешняя карга была ненормальной, но додумалась одной из немногих проставить кондиционеры в помещении, чего не делали остальные.       Осенью же основной удар приходился на дни, начиная от понедельника до четверга. По пятницам здесь было не так много клиентов — ученики и студенты не очень хотели заниматься своими делами, предпочитая отдыхать в местах погромче. Вот и сегодня, в кафе сидело три человека, не считая Кавински.       — Я, конечно, понимаю, что тётушка Алис итак не контролирует мой процесс работы, но я думаю, что если я закроюсь раньше времени, то она точно пропишет мне знатного леща, — хмыкнул Габриэль, опуская на него взгляд. — Святая женщина, конечно.       Кавински бы поспорил.       Женщина была странной по всем параметрам. И он всё ещё не забыл то, что она напугала Прокопенко своим эзотерическим бредом. А вот Габриэль, судя по всему, да.       Память Найтингейла его порой поражала. Умел же он иногда напрочь игнорировать или забывать странности людей — особенно, если те относились к нему в обычное время хорошо.       — Ага, — неубеждённо протянул Кавински.       Он решил не напоминать про Прокопенко. Или сообщать ему о том, что та смотрела не Найта как на свинью на убой.       Но у Кавински создавалось параноидальное ощущение, что все взрослые в жизни Габриэля в той или иной степени смотрели на него так.       — Но посмотрим, — Габриэль уселся на корточки, чтобы видеть его лицо лучше. В руках заболтал длинный стакан с ледовым напитком. — Если за час до закрытия никого не будет, закроюсь.       Кавински ухмыльнулся.       — Ты такой каблук, Найт.       — А тебе-то только в радость, — он улыбнулся, поправляя его волосы. — И кто из нас ещё принцесса, а?       — Да какая из меня принцесса!       — А из меня какая?       Отличная.       Хоть у Найтингейла и бывали явные сдвиги по фазе в голове, когда он лез в какое-то суицидальное дерьмо — попытки выпрыгнуть из машины, драки со случайными людьми, которые при желании могли подпортить ему существование — принцесса из него всё равно выходила отличная.       Правда, животные его не очень любили…       — Самая отличная.       — Тц, — Габриэль закатил глаза, щёлкнув языком, и Кавински подумалось, что этот жест был очень… в его, Кавински, стиле. — De los dos, tú tienes el corazón quebradizo aquí.       Кавински прищурился на чужую реплику.       Он не понял прилагательное, брошенное в середине предложения, но на всякий случай запомнил его.       Конечно, он мог спросить.       Но он отказывался давать знать, что он учил испанский, пока он не выучит его на достаточно хорошем уровне, чтобы вести складные разговоры с Габриэлем.       Просто потому что он не собирался показываться ничего не знающим перед одним из самых умных мальчишек в Генриетте.       Хотя, его удивляло, что Габриэль не спешил предлагать ему уроки и сам. Неужели ему так сильно хотелось бормотать секретные признания, что он ставил это выше, чем прямые диалоги?       Дурак.       — Ну и что ты сказал? — Вздёрнул бровь Кавински, приклеивая обрисованный каракулями лист на низкий холодильник, стоящий сбоку. — Отругал?       — Какого плохого ты обо мне, однако, мнения, — Габриэль скандально охнул, подхватывая его руку, поправляющую магнит. Склонил голову вниз, чтобы поцеловать её в тыльную сторону. — Говорю, красивый ты.       О, это определённо было не об этом — что-то про сердце, не красоту.       — Пиздаболище, — хмыкнул он.       — Чушь, ты правда красивый, — следующий поцелуй Найтингейла приземлился чуть выше по его руке.       Кавински ненавидел то, как быстро его тело сдавалось под чужой лаской, и как охотно оно начинало подрагивать, когда тот лез целоваться.       Не был же он дамой из средневековья, верно?       — В зеркало посмотрись, — пробурчал Кавински, усаживаясь так, чтобы Найтингейл, поняв намёк, скользнул в пространство меж его ног.       Тот, будучи самым смышлёным, моментально отложил стакан с напитком на барную стойку, и оказался на нём, приятно прижимая к полу — как Кавински и любил.       Он не знал кто первый поцеловал кого, но оно всё как-то быстро пошло не так, когда горячие ладони Найтингейла заскребли по его бокам под мешковатой футболкой и затем просчитали рёбра, пока Кавински пытался упорно вылизать ему рот.       А потом, кто-то неловко зазвенел по колокольчику на барной стойке.       — Эм, бариста? Бариста, вы здесь? Мы хотели бы рассчитаться.       Они моментально отпрянули друг от друга.       Кавински едва подавил истерический смешок, вызванный чужой паникой на раскрасневшемся лице. Габриэль предупреждающе хлопнул его по щеке, поправил волосы и фартук, и поднялся на ноги с дежурной улыбкой на лице.       — Извините, я здесь. Расставлял товар. Отвлёкся. Вы хотели бы оплатить заказ? Картой или наличными?       Товар, ага.       Замечательное уменьшительно-ласкательное прозвище для Джозефа Кавински, ничего не скажешь.              Последующие пару мгновений, Габриэль сначала рассчитывал клиентов, а потом убирал за ними в полной тишине. Когда Кавински высунул голову из-под стойки, чтобы осмотреть состояние общего зала, то он внезапно заметил, что тот пустовал — все трое ушли вместе.       — Так что, мы здесь одни? — Призывно свистнул он, выползая наружу чуть свободнее.       — Получается, что так, — помычал Габриэль, подбирая поднос, заполненный использованной посудой.       Кавински покосился на время — потом на улицу.       Пустота.       Вряд ли кто-то бы ещё пришёл, верно? А у них, в конце концов, имелись планы. Да и желания всегда должны были стоять выше…       — Закрой кафе, — протянул он, упорно пялясь на Найтингейла.       Тот уставился в ответ. Не было понятно планировал он начать возмущаться или нет, но Кавински показательно метнул взгляд в сторону таблички, висящей на главной двери, и Габриэль почти сразу перетянулся к ней через стол, свободной рукой переворачивая её на надпись закрыто.       Кавински ухмыльнулся, туша весь свет в помещении, кроме одной, тёплой лампы, висящей над барной стойкой.       Найт проскользнул за барную стойку, оставил поднос с посудой внутри раковины, и Кавински, не медля больше не секунды, прижал его к кассе, нападая на его шею.       — Если меня уволят из-за тебя, — процедил он сквозь зубы, звуча отчасти раздражённым, а отчасти беспомощным.       — То что? — С вызовом бросил Кавински, развязывая чужой фартук. — Что ты сделаешь?       Потёртая ткань быстро поддалась, и они коллективным упорством сбросили её прочь, оставляя Габриэля в джинсах и футболки с полосатыми рукавами, поверх которой красовался топ Кавински.       А лучше бы был без всего.       — Что бы я не сделал, ты всё равно не сможешь сбежать, — ядовито бросил Найтингейл, вскидывая подбородок. — Так какая разница?       Кавински несдержанно простонал.       — Господи, блять.       Он уже представлял это — не в первый раз, а от того и детальнее, лучше. Больше.       Его колени подогнулись почти машинально и он не задумываясь, рухнул на них перед Габриэлем с глухим стуком. Найтингейл оглядел его затуманенным взглядом, зазря пытаясь поправить сбитую с макушки бандану, и Кавински подумалось, что он хотел увидеть его красным и задыхающимся прямо сейчас.       Не разрывая взгляда, он потянулся к джинсам мальчишки. Зацепился зубами за молнию джинсов, начиная медленно дёргать её вниз. Найтингейл облизнулся и неторопливо потянулся, чтобы развязать свой ремень. Зазвенели многочисленные цепи и подвески, мягко хрустнула пуговица. Кавински стянул его джинсы вниз, прижимаясь к губами к дорожке волос, проглянувшей между полоской боксёров и футболки. Лизнул вдоль и вниз, обводя хорошо знакомый бугорок. Сложно было сказать после кого именно осталось тёмное пятно на серой ткани, но тихий вдох Найтингейла того стоил.       — Дай свой ремень сюда, — прохрипел Кавински, стягивая с него нижнее бельё.       Габриэль даже не стал спрашивать зачем, только зашарил ладонью по барной стойке, ища куда его отбросил.       Кавински устроился на полу поудобнее, раздвигая ноги, и охотно перехватил протянутый ему ремень.       — Что ты будешь делать? — Опомнившись, уточнил Найт.       В ответ, он лишь многозначительно ухмыльнулся, завязывая ремень вокруг своей шеи — железные подвески холодили ключицы, но он не придал этому внимания. Затянул ремень как ошейник, протягивая кончик вперёд, для Габриэля.       — Блять, — бормотнул тот.       Но своеобразный подарок принял готовно.       — Ты же не боишься собак, Найт? — Заворковал он, подтягиваясь ближе, чтобы обхватить маячащий перед лицом желанным вызовом член мальчишки. — Сможешь управиться с такой тварью как я?       — С чихуахуа, ты имеешь в виду? — Ухмыльнулся в ответ Найтингейл, на пробу дёргая ручной ошейник.       Кавински удовлетворённо промычал, когда кожаная повязка стянулась вокруг его горла — не хотел признавать, но напряжение внизу живота страшно возрастало.       Вставало, он бы сказал, будь у него силы на шутки.       — Как скажешь, — сглотнул он.       Потому что сейчас он правда хотел этого — полной передачи контроля. Небольшой свободы перед падением, и падение с пониманием того, что его словят.       Габриэль натянул край ремня вокруг кулака и вновь мягко, почти легко дёрнул его.       — Если не можешь использовать слова, стучи по бедру. Три раза, ладно?       Кавински закатил глаза, и без предупреждения сомкнул губы вокруг влажной головки, торопливо пытаясь заглотнуть длину сразу и за раз.       Ожидаемо, он провалился, начиная кашлять, и даже попытался отпрянуть. Но Габриэль вдруг удержал его на месте, не позволяя выпустить член изо рта полностью, и Кавински простонал прямо так, слегка ёрзая на полу.       Да.       Это ощущалось так же хорошо, как он представлял.       — Раз уж начал тявкать, то не сдавай заднюю, — хмыкнул Найтингейл, слегка склонив голову набок. — Или слабо?       Вибрация от его смеха прошлась по длине члена мальчишке, и Габриэль слегка прикрыл глаза, удовлетворённо выдыхая. Это вынудило Кавински попытаться заглотнуть его член снова.       В этот раз вышло удачнее, и тихий стон Габриэля, вынудил его машинально притереться бёдрами об пол.       — Вот так, дорогой, — Габриэль слабо кивнул, облизывая обсохшие губы. Медленно и на пробу толкнулся навстречу его рту, натягивая ошейник похуже. — Ты хорошо справляешься.       Блядство.       Чистой воды блядство.       Дыхание у Кавински предательски спирало — и от ошейника, и от члена толкающегося в его глотку, и от возбуждения. Глаза расплывались, хотя он старательно пытался следить за чужим выражением лица, а в ушах слегка гудело.       Это не остановило его от того, чтобы, наконец, попытаться задать ритм движениям своей головы.       — М? — Вопросительно промычал он.       Похвали меня ещё, хотелось сказать ему.       Он не мог заставить себя двигаться бёдрами навстречу собственному наслаждению без этого — без разрешения, без объявления, что он справлялся хорошо, без этого сладкого—       — Умница, — простонал Найтингейл, слегка прогибаясь в спине.       Кавински открыл рот пошире, и дёрнулся навстречу сжимающему в тисках возбуждению, прижав ладонь к своему паху. Его вторая рука поползла на живот Найтингейла, скользнула под верхние ткани, касаясь горячей кожи, и дотянулась до сердца, сжимая его грудь. Габриэль ахнул, вопреки попыткам приглушить звуки ладонью, прижатой к губам, и Кавински раззадорило это лишь сильнее.       Чем больше он касался его вдоль напряжённого тела, попутно втягивая щёки и театрально мыча, тем сильнее натягивался ошейник, и тем нетерпеливее становился Кавински в этом странном состоянии сумасшествия.       Он перестал понимать где начинался он, а заканчивался Найтингейл. Их приглушённые стоны звенели в его ушах, голова кружилась, и он осознал, что они оба кончили совсем запоздало, сквозь туман — просто ошейник оказался выпущен из рук, рот заполнен норовящей вытечь каплями изо рта спермой, а касаться себя стало почти до боли слишком.       Кавински хотел сглотнуть горячую, вязкой жидкость во рту, когда Габриэль вдруг опустился на колени рядом с ним, слегка подрагивая и задыхаясь, и поцеловал его.       Он рассмеялся прямиком в поцелуй.       Всё плыло, смешивалось, но Габриэль был рядом, и это было хорошо.       А потом он подался в объятия мальчишке и отключился окончательно.       Толком пришёл Кавински в себя ещё через полчаса — обнаружил себя лежащим на диване внутри зала, с влажным полотенцем на лбу. Найтингейл, судя по звукам, находился где-то вдали: мыл посуду. Шея слегка горела, и он, моментально потянувшийся, чтобы коснуться её, не удержался от удовлетворённой ухмылки.       Оставалось надеяться, что его бессознательные тату не вернутся с новым экземпляром вокруг шеи.       Иначе это определённо обернётся трагедией.