State of Grace

«Габриэль совершенно не хотел сдвигаться со своего места. Понимал, что должен был — что прятаться под трибунами после матча было таким себе делом, но… Он устал и не хотел возвращаться назад. Когда команда проигрывала, то им лучше было не попадаться под руку. Особенно, учитывая, что Кевин после проигрышей вылетал пулей из душа и пропадал, не желая ни с кем особо разговаривать.

— Найтингейл.

Он вздрогнул, отнимая лоб от согнутых колен. На него смотрел никто иной как их новый тренер, Чарльз Мондего. Он окинул его скептичным взглядом, но, по крайней мере, не злым. Маленькая победа.

— Что ты здесь делаешь?

— Эм, — он провёл ладонью вдоль шеи. — Отдыхаю?

— Поднимайся, — скомандовал тот.

Габриэлю хотелось попросить его оставить, не вынуждать возвращаться его туда, к кучке озлобленных мальчишек, не переносящих его и в лучшие дни. Но он только сомкнул губы в тонкую линию и кивнул, послушно вставая.

— Пойдём, — к его удивлению, Мондего поманил его к себе. — Посидишь у меня в кабинете раз хочется отдохнуть.»

— Из воспоминаний Габриэля Найтингейла.

***

      Когда Габриэль Найтингейл вошёл в охотничью хижину Мондего ранним утром очередной субботы, то к своему удивлению, застал своего тренера не над бумажками как обычно, а стоящим у окна с бокалом виски в руках.       Его отстраненный взгляд изучал что-то на заднем дворе хижины, а рука слегка раскачивала ещё, казалось бы, нетронутый напиток. Отчего-то, Габриэль почувствовал себя немного неловко.       Не было ничего постыдного в том, чтобы пропустить бокал алкоголя в своём же доме, даже если и утром! Габриэль из всех людей не стал бы осуждать ничего такого, не с его компанией друзей. Неловкость была вызвана скорее чувством, словно он не должен был видеть этого. Всего лишь ученик и подопечный, не товарищ и не ровесник Мондего — хотя тот порой вёл себя так, будто они были на равных — вряд ли имел он право на нечто подобное, верно?       — Мистер Мондего? — Он прокашлялся, запоздало стуча по приоткрытой двери. — Доброе утро. Я помешал?       Габриэль не постучался, но Мондего говорил ему что в подобных жестах не присутствовало смысла, если у них имелись запланированные встречи, которых он ожидал в любом случае.       Он, вроде как, привыкал к сложившемуся правилу.       — Габриэль, — Мондего развернулся к нему лицом. — Ни в коем случае. Проходи.       Габриэль кивнул, торопливо проходя вперёд, и прикрывая за собой дверь. Взгляд его метнулся к чужому напитку снова, почти машинально, прежде чем он вежливо повернул голову в другую сторону, притворяясь заинтересованным в голове оленя, висящей на стене.       — Это виски, — почти насмешливо объявил Мондего, видимо, приняв его неловкость за любопытство.       — О, я знаю, — он выдавил тихий смешок. — Я просто… Точно не помешал?       Тренер вновь уверенно качнул головой.       — Хочешь попробовать? — Уточнил внезапно Чарльз, склоняя голову в бок.       — Это проверка на моё подлинное отношение к алкоголю? — Хохотнул Габриэль, слегка мотая головой. — Мой ответ будет передан в личное дело и директору в руки?       — Ну-ну, ничего подобного, — он протянул ему бокал как ни в чём не бывало. — Но алкоголь всегда лучше пробовать в компании взрослых, греха подальше. Не находишь?       Ну, наверное, да?       Габриэль был без понятия.       Впервые он попробовал алкоголь лет так в восемь? Девять? С подачи, как раз, бывшего дилера отца. Так что, вроде и в компании доверенного старшего, если так подумать.       Рассказывать об этом, впрочем, было бы слишком странно. Да и тренера обижать как-то не хотелось: он же явно не с дурного умысла предлагал это всё.       — Хорошо, — в конце концов, согласился он, принимая бокал. — Спасибо.       Стекло бокала было слегка прохладным. Вероятно, виски разбавили со льдом ранее или вытащенным из холодильника. Он ещё раз глянул на внимательно рассматривающего его тренера, и заполучив кивок, всё же, торопливо осушил бокал.       Он пробовал виски вовсе не впервые. Не самый любимый его алкоголь, особенно, если не разбавленным колой или чем-то ещё поприятнее, но он мог потерпеть разок.       Хотя, этот — очевидно — был на вкус лучше, чем те, что он пил раньше. Богаче.       — Неплохо, — протянул он.       Только заметив слегка приподнятые брови Мондего, Габриэль запоздало осознал, что это не должно было быть его реакцией, если он притворялся, что впервые пробовал алкоголь. Опомнившись, он тут же неловко рассмеялся.       — В смысле, — театрально закашлялся, — горьковато.       К его удивлению, Мондего только насмешливо дёрнул уголком губ, потянувшись, чтобы взять бокал из его рук.       — Мне стоило догадаться, что ты уже пробовал алкоголь.       Габриэль натянуто улыбнулся.       — Это комплимент или…?       Или ремарка о том, что дети трейлер-парков все такие? Беспризорные, пьяные и обкуренные?       — Ты гораздо старше своего возраста, что хорошо, — сказал Чарльз, потрепав его по плечу. — Быть самым зрелым среди ровесников — это подарок.       Он полагал, что, да? Но Габриэль не то чтобы стремился быть таким намеренно. Жизнь сложилась сама по себе, и выбора ему попросту никто не предоставил. Может это и было подарком, но будь у него выбор, он бы предпочёл быть таким же беззаботным как и большинство ребят в его классе.       — Ну, я стараюсь.       — Ты справляешься, — подбодрил Мондего. — Но не расстраивайся, если иногда ошибаешься или рассчитываешься. Это естественно всем. Ошибки, эмоции — они не чужды и мне.       Габриэль кивнул.       — Конечно. Я знаю.       У него не имелось к себе скандально больших ожиданий — он понимал, что просто хотел выжить, дожить до взрослой жизни, и если уж не стать всем, чем он хотел, то, хотя бы, найти способ быть просто счастливым. Его не интересовали первые места, успешный успех, высоты и прорывы в науке, только честная и спокойная жизнь.       — Я слышал о твоём новом друге, — чуть помедлив, выдал Мондего, откладывая опустевший бокал на подоконник.       — О новом… Ох.       Габриэль почувствовал как его щёки стыдливо вспыхнули.       Речь шла о инциденте на парковке, когда он поцеловал Кавински у всех на глазах.       Почему-то, он вообще не задумывался, что Мондего об этом узнает, а если и узнает, будет достаточно обеспокоен, чтобы начать разговор. Габриэля не волновало мнение ровесников, и хоть он уважал Мондего, окажись тот гомофобом, то ему было бы… Ну, всё равно? Но начавшийся диалог всё равно его нервировал.       — Вы… Вы за традиционные отношения? — Прокашлялся Габриэль, не зная как ещё трактовать чужой пристальный взгляд.       — Я не испытываю ненависти к людям нетрадиционной ориентации, — моментально отрезал Мондего. — В спорте, особенно мужском, гораздо больше гомосексуалов, чем ты можешь себе представить, Найтингейл.       О.       …Ну, он подозревал, конечно.       Но то, что Мондего не оказался ненавистником, оказалось приятным сюрпризом.       — Хорошо.       — Я скорее был обеспокоен выбором твоего кавалера, — продолжил Мондего, щурясь. — Но лучше скажи мне ты, стоит ли мне беспокоиться или нет?       Говорил ли он о репутации Кавински, или Мондего ещё не подозревал кем тот был? Не зная наверняка — и в случае, если не знал, не желая рассказывать об этом — уточнил:       — Вы имеете в виду…?       — Стоит ли мне беспокоиться, — повторил Мондего. — Будет ли он мешать тому, что связывает нас?       Сначала, формулировка тренера его окончательно озадачила, а потом он догадался — грядущие национальные! Тренер беспокоился, что заигравшись в любовь, Габриэль окончательно потеряет мотивацию заниматься тем, чем он занимался и без того насильно.       Он рассмеялся.       — Нет. Конечно нет. Не беспокойтесь!       Тренер удовлетворённо кивнул.       — Это именно то, что я хотел услышать.       Да уж, Чарльз Мондего был, вероятно, самым помешанным на футболе человеке, которого Габриэль знал. Ему было почти жаль, что выбранный им протеже, был полной его противоположностью в этом вопросе.       — У вас прям-таки наполеонские планы на меня, — Габриэль поправил прядь волос, лезущую в глаза. — Никак не пойму, что вы такого во мне нашли, правда. Особенно, учитывая, что вы сразу прознали, что мне как-то без разницы на футбол.       Ведь, откровенно говоря, тренер хорошо относился к нему с самого первого дня. А Габриэль не сделал ровным счётом ничего, чтобы заслужить такое доверие и внимание, веру в то, что он был кем-то важным и мог стать кем-то великим.       — Всё просто. Я разглядел в тебе потенциал, Найтингейл, — Мондего отвёл взгляд, прежде чем уложить тяжёлую ладонь на плечо Габриэля, и вынудить его вскинуть голову. — Я желаю тебе всего хорошего, Габриэль. Ты же знаешь это?       В искренности Мондего было сложно сомневаться — один он из учительского состава никогда не насмехался над ним, даже в шутку, и один он, несмотря ни на что верил в него, давая свободу делать то, что вздумается. Это было чем-то новым. Уникальным. Не таким как раньше.       И, конечно, у Мондего имелись свои недостатки — он казался помешанным на своём ремесле, очевидно испытывал проблемы с выражением человеческих эмоций, и некоторые его поступки ставили Габриэля в странное положение.       Но он не поступал с ним так со зла. Просто был таким человеком. Габриэль прекрасно знал и понимал это.       — Я не сомневаюсь, — согласился он легко, чуть улыбнувшись. — Я вам очень за это благодарен.       — Когда я пообещал защищать команду, я имел в виду тебя тоже, Габриэль, — продолжил тот, аккуратно сжимая край его шеи. Помедлив, чуть неохотно признался: — Тебя — больше, чем остальных.       — Я постараюсь не создавать проблем вообще, — убедил Габриэль торопливо.       Потому что как бы ему не нравилось это чувство — чувство, что Мондего беспокоился о нём так, как уже давно не волновался о нём его отец — он не хотел бы беспокоить чужого человека. Не заслужил он быть жертвой сиротства Габриэля, в конце концов.       — Ты и не создаёшь. Но порой происходят вещи, о которых ты не подозреваешь. И это нормально. За тебя их решу я.       — О чём вы?..       Тренер тяжело вздохнул.       От чего-то, он выглядел почти недовольным, словно не хотел рассказывать об этом от слова совсем. Но, в конце концов, решился.       — Недавно, директор хотел отправить сервис по защите детей к тебе домой, к примеру, — начал он. — Ни разу за все годы твоего обучения в школе, сказал он, твой отец не появлялся на родительских собраниях. Про него не слышали и вовсе. Это вызывает подозрения.       Габриэль побледнел, машинально выпрямившись под чужим прикосновением. Его сердце нервно заныло.       Он беспокоился о стольких вещах в своей жизни, но совсем не подумал, что в какой-то момент, его проблемой может стать детская опека. Заявись она к нему домой — ему непременно наступил бы конец. Как дом не вычищай, как не прячь шприцы, а результат один: в его отце не разглядел бы наркомана только слепой. Да и тот решил, что возможно тот больной — а это тоже являлось неудовлетворительным вариантом. Разве если бы Кавински вытащил временно из снов фальшивую, лучшую копию…       — Мой папа просто— Он просто много работает, — торопливо оправдался Габриэль. — Я предупреждал директора, что он не всегда доступен, но… у меня же нет проблем в школе, зачем он вообще…       С каких пор в Генриетте вообще работала детская опека? Сотни детей из трейлер-парков были обречены на жизнь с родителями хуже его папы, и совсем никто не спешил ничего предпринимать. Почему стоило делу дойти до него, как всё посыпалось?       — Успокойся, — осадил его Мондего. — Что бы не происходило с твоим отцом…       Ох.       Он знал.       Всё в интонации Мондего, в его осуждающем взгляде, кричало — он знал, что Джордж Найтингейл был тем, кем был. Догадывался, по крайней мере.       Габриэль вдруг почувствовал, что хотел развернуться и уйти. Сбежать. Из города, из Америки — туда, где никто не будет знать ни его, ни его семью.       — …Я взял это на себя, — завершил тренер спокойно. — Я сказал, что побывал в твоём доме, и что не заметил ничего странного. Твой отец работает из дома и немного болеет. Проблем больше не возникнет.       — Что? — Габриэль удивлённо моргнул, невольно откидывая прочь план побега. — Вы… Серьёзно?       Светлые глаза, обращённые на него, не выражали совсем ничего, поэтому Габриэлю сложно было сказать наверняка что именно тот думал или чувствовал. Но он склонился чуть ближе, чтобы поравняться с ним, и Габриэль почувствовал странную примесь спокойствия и безопасности.       — Как я и сказал: предоставь это мне, Габриэль. Хорошо?       Ему не осталось ничего, кроме как кивнуть.       Его сердце заскакало с новой силой, но в этот раз, это не было страхом.       — У нас с тобой впереди много всего, целая жизнь, Габриэль, — он тихо вздохнул, поправляя его спутанные волосы. — И я буду рядом. Не только, когда понадобится помощь в школе.       — Я не уверен, что… Это так много, — он неловко рассмеялся, сжимая край своей клетчатой рубашки, и чуть дёргая её вниз. — Вы не обязаны. Особенно, когда вы знаете, что— Что я даже не планирую идти в профессиональный спорт, всё такое. Вы же тратите на это своё время, ресурсы…       — Куда бы ты хотел поступить? — Перебил Мондего. — Если не спорт, то где бы ты хотел себя реализовать?       — В м-медицине? — Выдавил он.       Быть врачом было вовсе не позорно, ничуть не унизительно — это ведь являлось высокоуважаемой карьерой. Но каждый раз признаваться, что Габриэль был заинтересован в ней, ощущалось странно. Он знал, что люди вроде него не должны были метить во что-то столь… Человеческое и обычное, в конце концов.       — Это похвально, — протянул Мондего, и его уголки губ изогнулись в призрачной, едва заметный улыбке одобрения. — Что же, тогда я помогу тебе с поступлением в медицинский. Разве это проблема, Габриэль?       Конечно, это не было проблемой.       Кто бы посчитал помощь от богатого человека с неимоверным количеством опыта — проблемой? Особенно, когда он такой искренний?       Просто…       — Я не понимаю, — выпалил Габриэль, звуча при этом немного расстроенно, хотя ничего плохого и не произошло. — Этого слишком много, а я не знаю… Чем я должен отплатить вам? Ничего из этого не является… Вы не должны этого делать. Так какая цена?       Потому что совершенно ничего не валялось на дороге бесплатным — разве что сыр в мышеловке. И Габриэль не хотел бы думать плохо про Мондего — это было бы просто ужасно, реши он в действительности взять и отнестись так к человеку, который за ним приглядывал — но это всё равно казалось слишком странным, быть таким добрым за бесплатно.       — Ты хочешь, чтобы я назвал цену? — Чарльз хмыкнул, и его пальцы приподняли его за подбородок. — Она есть, и она простая. Твоя верность, Габриэль.       — Верность, — повторил он растерянно.       — Я на твоей стороне, Габриэль Найтингейл, — убедил он. — Я научу тебя всему, чему ты попросишь. И помогу там, где смогу. Всё, что я прошу от тебя — это верность. Ты же можешь это сделать?       Верность не была честностью. Он не обязывался рассказывать Мондего всё, связанное с собой или другими. Только… Только верить ему, его намерениям, и стоять рядом, если тот попросит?       Это не могло быть сложным. Габриэль был верным человеком. Что стоило бы быть верным и мужчине, который был почти—       Отцом?       Собственная мысль вынудила его смутиться.       Он никогда не верил взрослым, никогда не доверял им свою жизнь — но Чарльз Мондего сделал так много, и так легко. Так, как должен был сделать его отец. Не быть верным ему казалось неблагодарным.       — Моя верность ваша, — не колеблясь, кивнул Габриэль, одаривая его осторожно улыбкой.       Тренер удовлетворённо кивнул, прежде чем отстраниться от него.       Габриэль потёр щёку — та, казалось, пылала.       — Так что, на охоту, тренер?       Мондего помычал. Он выглядел несколько скептичным, словно выискивал что-то в Габриэле, что он прятал.       — Ты хочешь на охоту? — Когда он резво кивнул, тот уточнил: — Ты хорошо себя чувствуешь? Не хочется спать?       — А?       — Виски было очень крепким.       Габриэль, не удержавшись, тихо рассмеялся.       Он пил в своей жизни столько всего разного, погано смешанного и просроченного, что сомневался, что мог слечь от трёх глотков виски и вовсе.       — Не беспокойтесь, — он ухмыльнулся, уперев ладонями по бокам. — Меня таким не снести.       Мондего оглядел его сверху-вниз, и медленно кивнул. Запомнил услышанное.       — Что ж. Как-нибудь в следующий раз. Теперь, на охоту.