State of Grace

«— А какой была мама?

Папа, прислоняющийся лбом к холодильнику, тяжело вздохнул. Его затуманенный взгляд оказался переведён на Габриэля, стоящего неподалёку. Чтобы провести по его волосам, ему пришлось сильно согнуться.

— Иди спать, Габриэль. Уже восемь вечера.

— Но…

— Сын.

Он смолк, опуская глаза на пол. Задёргал край футболки.

— Ты прочитаешь мне сказку на ночь?

— Не сегодня, милый. Иди.

На пути в свою комнату, Габриэль подпрыгнул пару раз, чтобы дотянуться до ручки двери спальни. Едва оказавшись внутри, он вскарабкался на кровать, спрятавшись под одеялом.

Иногда, папа всё же приходил проверить его спящего и поправить ему одеяло, но сегодня ничего не произошло. Поэтому он заснул, думая о маме. Если говорить о мёртвых было нельзя, то думать ведь разрешалось, верно?»

— Из воспоминаний Габриэля Найтингейла.

***

      Дни в календаре стремительно сменялись один за другим, и Габриэль всё чётче осознавал, что вот-вот грозилась нагрянуть годовщина смерти Кевина.       И это было ужасно.       Мысль, что прошёл год, пугала. Целый год его жизни без Кевина — после четырёх вместе, в течение которые они преимущественно находились постоянно вместе.       Почему Габриэль оправился так быстро, если оправился и вовсе? Ведь с одной стороны, он никогда бы не смог забыть Кевина Миллера, с другой — его пугало, что он зажил нормально и даже счастливо. Это казалось… Неправильным. Даже если бы Кевин, вероятно, и хотел именно этого.       Но куда же убегало время? Не за горами находилась и годовщина его знакомства с Кавински и остальными, что являлось, по крайней мере, хорошей новостью. А он всё ещё не понимал как это всё могло произойти так быстро.       Габриэль покосился в сторону озера, где коллективными стараниями, Прокопенко, Цзян и Кавински, пытались разобраться с заброшенным небольшим судном — хотя, конечно, каждый из них мог позволить себе купить яхту — на котором они хотели прокатиться по озеру. Осенью.       Его взгляд машинально остановился на светло-каштановой макушке Прокопенко, и он болезненно вздохнул, потирая переносицу.       Кевин, Прокопенко—       Один был мёртв навсегда. Второго удалось вернуть, но… Габриэль иногда порой всё равно боялся, что этот Проко был полностью фальшивым — что в нём со временем стало бы меньше Ильи, и что все бы забыли и ничего не заметили, и они с Кавински тоже.       Это было отвратительной мыслью.       И он не знал что с ней делать.       Смерть казалось преследовала его по пятам, но почему-то никогда не забирала его самого — только делала всё, чтобы он медленно, но верно развалился от её вмешательств, оказавшись взаперти бесконечного цикла скорби.       Как змея, поедающая собственный хвост.       — Можно кое-что спросить?       — Тьфу, блять, — Габриэль резко вздрогнул, совершенно упустив момент, когда к нему подобрался Свон. Плечо болезненно защемило от такого резкого и нескоординированного движения. — Свон, пожалуйста, не подкрадывайся.       Тот удовлетворённо ухмыльнулся, плюхнувшись рядом на песок.       Габриэль уставился на него уж слишком пристально, и его вдруг пронзила мысль — страх — что Свон с Кавински могут быть следующими. Что в один из таких дней, он лишится всех.       Вообще.       — Так могу?       — Тебе всегда можно, — опомнившись, вздохнул он, потягиваясь, чтобы подцепить катышки со свитера Свона.       Этот конкретный свитер, поразительно домашний и уютный, сделанный руками, приехал Свону недавно подарком от отца Цзяна.       Его родители всё ещё находились в каком-то шатком состоянии, и пока мама Цзяна, холодная сама по себе женщина, мало контактировала со своими сыновьями, его отец наоборот, пытался наладить более близкий контакт с детьми. Свон ему явно понравился за лето, потому что он его хорошо запомнил, и теперь-то и дело спрашивал как там поживает белый мальчишка. И, видимо, дарил подарки.       Это было… Мило.       Когда Габриэль сказал ему об этом, тот только слабо пожал плечами:       Думаю, он просто благодарен, что я был с маленьким до последнего. В последние пару дней, никто из них не мог долго проводить с ним время, все слишком плакали.       — Что стало с Прокопенко за лето? — Понизив голос, бросил Свон.       Улыбка Габриэля застыла. Медленно сползла с лица.       Он моментально уставился на песок перед собой, приобнимая себя за колени, и не смея оглядывать Свона.       — С чего ты решил…?       В действительности он имел в виду — что выдало? Где Кавински недоделал его? Что сломалось? Как починить?       — Я не глупый, — немного обиженно протянул Свон.       Но Габриэль его таким не считал.       Ему было совершенно понятно ещё с тех пор, как Кавински поведал ему, что Свон всё знал о своей сущности, что он эмоционально куда более зрелый, чем тот же Цзян. И хитрый.       Но Свон продолжал считать, что все думали о нём как о глупце.       Было ли это связано с Кавински и его мыслями о том, что он был не так умён, интересно?       — Я не это сказал, — мягко поправил он.       Свон кивнул с тихим вздохом.       — Не знаю, — в конце концов поделился тот. — Я просто приехал, и что-то было странным — Проко казался мне ближе, чем раньше, и роднее.       Ай.       — Он… Думаешь, он знает? Как и ты знал?       И если да, то что это значит для них?       Одно дело было просто осознавать, что ты — выдумка, ставшая реальностью. Определённо странно, но не страшно. Но каково было понимать, что ты подделка чего-то реального? Чего-то мёртвого?       — О, нет, — торопливо заверил его Свон. — Я проверял. Он… Он вообще не знает. Походу, К исправил ошибку, которую упустил во мне.       Ох, Габриэль не сомневался. Вся ситуация со Своном до сих пор вызывала в Кавински смешанные чувства.       — Но он хорош, — опомнившись, Свон с фычанием уточнил: — Не К. Проко. В смысле, он очень… Реальный. Если бы я не был собой, то вряд ли бы что-то заметил странное.       Габриэль почти выдохнул вслух, но в последний момент удержался.       — Я рад.       Свон помычал. Краем глаза Габриэль заметил, что тот упорно разглядывал на Прокопенко.       — Так что случилось?       — Авария, — почти одними губами вынес он. — Они попали в неё вдвоём. Меня не было изначально, так что я не знаю всего. Но это было… Плохо. Отчасти, я рад, что вас с Цзяном не было рядом.       Цзяна особенно. Не потому что его пришлось бы погружать в странный, волшебный мир, полный опасностей, а потому что… Потеряй он ещё и Прокопенко тем летом, то они бы не вытащили его из той ямы, в которую он заныкался.       — Ну, теперь когда ты это сказал, я тоже рад, что нас здесь не было, — Свон дёрнул уголком губ в попытке пошутить, но и та быстро смеркла. Он прикрыл глаза. — Мне жаль, Найт.       — Мне тоже, — протянул он. Затем, впервые с тех пор как это произошло, он едва слышно уточнил: — Ты думаешь, Проко был бы зол? Если бы узнал, что мы его…       — Не иди туда, — перебил его Свон.       В идеи, в сценарии, в чувство вины — Свон не уточнил куда, но чем бы оно не было, он не ошибался. Габриэлю не стоило думать об этом дольше положенного. Он уже проходил это однажды, и закончилось оно дурно. В этот раз, его вряд ли бы хоть что-то уберегло.       — Ты прав. Ты всегда прав.       Свон одарил его улыбкой, на этот раз искренней, и хлопнул его по плечу, поднимаясь на ноги.       — Спасибо, что доверился. Он бы не стал, — бросил он, явно имея в виду Кавински. — Не хочешь присоединиться к попыткам завести судно?       Габриэль покачал головой.       — Пускай уж разбираются сами.       Тот звонко хихикнул, но поспешил кинуться вперёд к остальным, оставляя его сидеть на берегу с закрытыми глазами. Габриэль всё ещё сомневался, что те смогут её завести, но отговаривать не стал.       Это всё было неважно.       Тогда что было?       Тоска по мёртвым?       Скорбь была такой странной вещью. И Габриэль, вопреки опыту, начинал думать, что он никогда не научится с ней справляться.       Возможно, это было семейным проклятием.

***

      — Где это мы?       Габриэль был без понятия.       Он только-только огляделся вокруг своего сонного пространства, когда Кавински влетел через белоснежную дверь, поправляя спутанные, кажется, подожжённые на кончиках с правой части, волосы. Габриэль изучил его бледное, немного вспотевшее лицо, и вздохнул — видимо, очередной кошмар. Дракон.       Одно событие хуже другого.       — Я ебу, — он пожал плечами, оглядываясь по сторонам.       Они находились в просторном помещении с высокими потолками. Стены были выкрашены в белый, и помещение казалось не слишком заполненным, немного пустым. Была установлена часть кухни с барной стойкой, но вся остальная часть комнаты пустовала. Зато, выделялись окна — они были большими и без шторок, а вид за ними отдавал чем-то голубым, ярким и солнечным.       — О, — Кавински высунулся из окна, косясь вниз. — Там море. Ты представляешь наш будущий дом, детка?       Ох.       Габриэль неловко рассмеялся.       Похоже, да.       После того разговора у Нино, Габриэль думал об этом постоянно — об их будущей жизни.       Она находилась ещё далеко, и Габриэль старался быть реалистичным. На всякий случай, не надеялся на моментальный выезд в Европу так легко. Но он всё равно представлял себе что у них однажды могло бы быть. Или было бы.       На уроках, он отвлекался, чтобы криво нацарапать примерную архитектуру дома. В отличие от своего отца, талант в подобном у него отсутствовал — чертежи больше напоминали детские каракули — но у него хотя бы начинала складываться в голове картинка. На тренировках, бегая по полу во время разминки, продолжал думать о том, какую бы собаку они могли завести.       А недавно, валяясь в кровати Цзяна, ему приспичило порыться по сторонам — и всё-таки выяснить у него был набор ошейников или у Свона — и он наткнулся на стопку всяких милых журнальчиков. Виды на дома, уютные квартиры и всякие картинки моря только взбудоражили его подсознание, и он вырвал эти странички себе, чтобы потом красиво наклеить к себе в дневник.       Наверное, это было немного ненормально.       Но Габриэль просто размышлял, ладно? Это же не было запрещено?       (Набор ошейников, судя по всему, всё же принадлежал Свону.)       — Хочешь помочь с дизайном? — Уперевшись поясницей об кухонную столешницу, лениво поинтересовался он. Его локти слегка скользнули по гладкой поверхности. — Какого цвета хочешь занавески?       Кавински отстранился от окна, кинув на него хитрый взгляд через плечо. Ухмыльнулся.       — Иу, занавески. Хочу жалюзи.       Габриэль хмыкнул.       Ладно. Жалюзи, так жалюзи.       Те материализовались плавно и медленно, и Кавински тут же подёргал нить, вынуждая их плотно закрыться, погружая помещение в почти полную темноту. Габриэль призвал длинную лампу, горящую тёплым светом.       — Ну, здесь явно будет гостиная, — протянул он, слегка щурясь.       На его макушке вдруг возникли его излюбленные солнечные очки, и Кавински удивлённо моргнул, натянув их на глаза.       — Спасибо, детка. Такой заботливый.       Габриэль застыл.       Он не призывал никаких очков — даже не успел об этом подумать.       Как тогда?..       Настала его очередь щуриться. Уже с подозрением.       Разве могли сновидцы повелевать снами ткачей? Не должны были. Кавински не умел так — они проверяли.       — Короче, смотри, план такой, — Кавински завертелся вокруг себя. — Ставь здесь диван, спинкой к барной стойке. С во-о-т таким расстоянием от неё же. Диван… Пусть будет серый. Большой и удобный, понял?       У него появилась теория, и он хотел её проверить — намеренно, Габриэль решил не призывать запрошенный предмет сразу. Прошло мгновение, и она, впрочем, подтвердилась. В указанном Джозефом месте, возник диван, такой как он и хотел.       Тот впечатлённо присвистнул.       — Вау, Найт. Читаешь мысли.       Он, конечно, не отказался бы от такой функции, но, к сожалению, по всей видимости, мир его снов просто привязался к Кавински.       Ему вспомнились дневники его мамы. Конкретно, запись, где она сообщала, что хоть Джо и был обычным человеком без способностей, они настолько оказались друг в друга влюблены, что её собственный мир снов внезапно стал взывать к нему, и воспринимать его так же, как воспринимал её.       По всей видимости, это произошло и с ними.       — Ну, тут телевизор, пускай висит. Хотя, я ещё хочу проектор… Блять, а может, нахуй оно всё, и театр поставим отдельной комнатой? А тут чё… Не знаю, что тут можно поставить? О, обеденный стол…       Совершенно не обращая внимания на задумавшегося Габриэля, Джозеф продолжил расхаживать по углам, прикидывая дизайн их будущего дома. По его желанию, вещи то появлялись, то пропадали — и он явно продолжал считать, что это было дело рук осмотрительного и внимательного Габриэля.       Габриэль же не мог избавиться от странного волнения в груди.       Опять-таки, не было ни единого сомнения, что он любил Джозефа, а Джозеф — его, но это странная, немного неожиданная параллель с его мамой, доказывающая, что подсознание и сердце работали одинаково, и что Кавински был принят в его недра, будоражила.       — Ладно, нахуй эту комнату, она несуразная, — Кавински нетерпеливо замахал рукой, и вся мебель начала пропадать.       — Воу, — опомнившись, Габриэль выпрямился. — Что не так?       — Всё не так. Нихуя не фэншуй.       — Фэн, что?       Кавински уставился на него так, словно не мог поверить услышанному. Когда Габриэль неловко дёрнул плечом, он тяжело вздохнул, запрокинув голову вверх:       — Блять, Найт.       Понятнее от этого не стало.       Габриэль хотел поспорить, что до сегодняшнего дня Кавински нахваливал его оформление своей комнаты, когда из соседней комнаты, соединённой с кухней через арку, внезапно вылезла собака.       Золотой ретривер.       — Фу, какая уродливая, — рассмеялся Кавински.       Габриэль подумал, что сейчас было хорошим временем объяснить Джозефу, что последние минуты десять, он ничего из своей головы не вытаскивал, и что это его, Кавински, идеи, воплощались в его голове.       И собаку эту он тоже не звал — значит, звал Джозеф. И она явно должна была совпадать с его идеями и представлениями, иначе бы не вылезла вот такой вот. Но он решил попридержать эту бомбу на следующий раз.       — Мы возьмём взрослую собаку? — Удивлённо уточнил Габриэль, подойдя ближе, чтобы почесать ту за ухом. — Я думал на щенка.       Кавински задумчиво замычал.       — Да, наверное, надо помладше. Эй, знаешь, а я никогда не видел мелких ретриверов. Ну, младенцев. Они существуют?       Габриэль рассмеялся.       — Ну, должны, — чуть подумав, рассмеялся. — Погоди, я тоже не видел ни разу как такие выглядят.       — Ну, — Кавински развёл руками, плюхаясь на пол рядом с собакой, и на пробу касаясь её лапы. Та готовно вытянула её ему на раскрытую ладонь. — Тогда увидим, когда подберём. Будет сюрпризом.       Габриэль уложил голову на плечо Кавински, прикрывая глаза. Тот моментально, обвил его талию свободной рукой. Крупная, но тихая и ласковая собака, растянулась на них коленях мохнатой спиной.       Это всё было планами, далекими и немного сказочными, но они все принадлежали им. И чем больше они о них думали, представляли и обсуждали, тем более реальным оно становилось.       Так и кто в таком случае мог остановить их от исполнения задуманного?       Никто. Совершенно никто.