Глава шестьдесят четвёртая. Джозеф Кавински
2 ноября 2025 г., 15:05
«Цзян уселся напротив них с подозрительно довольной ухмылкой на лице и с подносом с едой. Кавински лениво разглядел его лицо, потом спустился пониже…
И подавился.
— Блять, это не то, о чём я думаю.
Прокопенко, который дописывал домашнее задание за столом в кафетерии, попутно жуя чуррос, приподнял голову, чтобы оценить что происходило. Выражение его лица быстро блеснуло с безразличного на истеричное. Он захихикал, едва не подавившись укушенным.
На Цзяне была футболка спортивной команды Аглионби по гребле, на которой красовалась эмблема небольшого ворона, и напечатанное соответствующим шрифтом на ткани, ЧЭН.
— Осторожнее, — ухмыльнулся Прокопенко, — иначе тебя начнут называть мальчиком Генри.
Цзян пожал плечами — было ясно, что для него это оскорблением не являлось. Кавински притворился, что его тянет блевать, хотя отчасти увиденное действительно наталкивало его на подобное.»
— Из воспоминаний Джозефа Кавински.
***
Габриэль написал Кавински с просьбой подобрать его где-то к одиннадцати вечера, и судя по многочисленным отпечаткам в лёгком предложении, состоящим всего из двух слов, он был вдребезги пьяным. На самом деле, ему как-то сразу не понравилось сегодняшнее расписание Найтингейла. Кто-то из его футбольной команды — чьё имя он, само собой, не помнил, потому что почему он должен был — праздновал день рождения в ресторане, и, само собой, пригласил туда всех своих. Кавински в списке гостей очевидно не имелось, поэтому шёл Габриэль один — идея уже на этом этапе зазвучала лажа, пускай ничего смертельного в этом и не было. Проблема сложившейся ситуации, впрочем, заключалась исключительно в том, что в последнее время Найт как-то… Сильно налегал на алкоголь. Изначально, Кавински решил, что ему это померещилось. После произошедшего инцидента с недо-отравлением и недо-простудой, которая волшебным образом пропала на следующий день — чем вызвала поток комментариев Проко, что то была магия борща — Кавински чётко решил, что требовалось со сложившейся ситуацией что-то делать. Пить там меньше, размеры вечеринок сбавить. Всякое. Получалось не всё и не сразу — в конце концов, планы на месяц были выставлены заранее — но изменения мелькали, и планировали стать больше. Вот только сработал какой-то совершенно ебанутый парадокс: стоило Кавински взяться за ум, как внезапно Габриэль решил скосить не в ту сторону и начать пить. С чего-то. Конечно, Кавински мог спросить. Но, во-первых, он не был уверен мерещилось ли это ему из-за паники или Габриэль правда решил принять новый стиль жизни, а во-вторых, тогда наступил бы непременно логичный вопрос о том, с какого хуя Джозеф Кавински стал полицией веселья. Это бы вынудило его провести диалог, который он пока не хотел проводить. Дилемма сложная? Определённо. Ну, в общем, Кавински не мог ничего особо поделать, особенно в случае, если Найтингейл шёл на чей-то день рождения. Он надеялся на чужое благоразумие. Ну… Выяснилось, что Габриэль доверял своей команде достаточно, чтобы напиться в их компании настолько. Пришлось послушной псиной прибывать к ресторану сразу же через три минуты после отправленного сообщения. И нет, он совершенно точно не кружил вокруг ресторана все четыре часа вечеринки! Просто оказался рядом, понятно? Ресторан этот был одним из двух в Генриетте, который являлся относительно приличным, поэтому совершенно все обычно проводили мероприятия вроде свадеб, поминок и день Рождений в этих местах. Сам Кавински туда толком никогда не совался, но слышал разговорчики одноклассников. Новый мальчишка в их классе — Ганс? — который судя по шёпоту Цзяна был дитём Конгресса, чтобы это не значило, устраивал в честь своего присоединения к классу небольшое мероприятие здесь. Даже пригласил Кавински, хоть он бумажку с приглашением выкинул сразу. Так или иначе, местечко хоть было не похабным. Уже плюс. Едва он вышел из машины, как на пороге его встретили двое из ларца, знакомые лица из команды Габриэля: девочка среднего роста с короткими кудрями и ебать какой гигантский мальчишка с длинными волосами. Они стояли перед входной дверью, о чём-то переговариваясь, а заметив его, обернулись. Девочка помахала рукой. — Эй! Ты парень кэпа, да? Титул парня кэпа был соблазнительным, так что он кивнул. Прищурился, приподнимая солнечные очки. — Ага. — Я — Чарли, это Том, — представилась она, кивнув на сокомандника. — В ресторане много залов, везде какие-то праздники… Ари решила, что лучше, чтобы кто-то постоял и встретил тебя, ну, и провёл. Упомянутую Ари, Кавински относительно помнил единственной — странная альтушка и вице-капитанша. По словам Габриэля, лесбиянка, хотя по ней это было видно и так. — Умно, — хмыкнул он. — Он сильно нахрюкался? Томас неопределённо подёргал рукой в воздухе. — Ну… Так. Он в сознании. Говорило это ему мало о чём, учитывая, что магия Найта не позволяла ему вырубаться и засыпать. Они двинулись внутрь душного помещения, и очень скоро он понял, что они не ошибались — залов было дохуя, отовсюду грохотала музыка, смесь старых песен и новых, рэпа и оперы, и запаха травки. Миленько, конечно, ничего не скажешь. Определённо прилично и уважаемо. Он даже на секунду почувствовал себя жёнушкой, забирающей мужа-алкаша с пьянки с друзьями. — Так это ты устроил скандал Габриэлю из-за поцелуев помадой в прошлом сезоне? — Внезапно подтрунила Чарли, слегка толкая его в плечо. Кавински жеста не оценил — особенно, учитывая, что вдарила она как-то больно. От того, чтобы потянуться и потереть ушибленное место, его останавливала только гордость. — Чё, он уже нажаловался? — Нахмурившись, уточнил он. — Ничего такого, — успокоил его Том. — Скорее, он был очень расстроен произошедшим. — Ой, называй вещи своими именами, Томми. Так и скажи, чуть не разрыдался. — А теперь ты преувеличиваешь. Мысль, что Габриэль искренне запаниковал от их тогдашней перепалки из-за Орлы, хотя они даже не встречались, развеселила его настолько, что он на секунду даже позабыл о чём возмущался. — Ну в общем, — закончив препираться с другом, продолжила Чарли, останавливаясь в конце коридора. — Это я к тому что, зря это так. Найтингейл у нас очень тебя любит, изменять не станет. Том ухватился за позолоченную дверь ручки, и прежде чем открыть её, кивнул: — Только про тебя пьяным и трещит. Эти двое были такими трезвыми и нормальными, что Кавински ошибочно решил, что единственным нахрюкавшимся человеком на вечеринке был его мальчик. Но стоило двери отвориться, стало быстро понятно, что пьяными были почти все. Музыка глушила со всех сторон, разноцветные неоны скакали по углам, много кто ещё танцевал. Он-то думал, что спортсмены проводили своё время цивилизованно, а не— Ну, как он, короче. — Так, — крикнула ему Чарли сквозь рёв музыки. — Стой здесь. Мы поищем твоего принца. — Ариэль куда-то его заныкала, — подсказал Том. — Присядь. Кавински не очень-то хотел сидеть и ждать, но, честно говоря, выбора у него было мало, поэтому он плюхнулся на стул у стены, кивнув уходящей парочке. Едва выдохнул, как рядом с ним вдруг уселся другой мальчишка, которого Кавински часто видел рядом с Найтом — светловолосый прилипала. Это вроде он вылез защищать честь Габриэля, когда тот полез целоваться на парковке. — Йоу, — хихикнул он. Травой, вероятно, пахло от него. Кавински проигнорировал его, но мальчишка вдруг резво приблизился, смотря на него прищуренными глазёнками. — Отъебись, а. — Ты миленький, — объявил тот. Затем, с секундной паузой добавил: — Ой. Ты мальчик капитана. Кавински гордо ухмыльнулся. — Да. Я. — О-ой, ахаха, — он торопливо отстранился, хлопая себя по коленям. — Я бы не стал лезть к парню капитана… Ой, подожди. Я бы не— Я не гей! Кавински закатил глаза. Вот и духовный брат Прокопенко нашёлся. Чужие потуги в осознании ориентации Кавински интересовали мало, так что он слепо кивнул. — Ага. Мальчишка, однако, только заныл от этого громче. — Ариэль лесбиянка. Оказывается. Чувак, я умру в одиночестве. Оказывается? Кавински посмотрел на него краем глаза, прежде чем насмешливо дёрнуть уголком губ. — Ладно. — Я после того как она это сказала только больше захотел стать девочкой, — он стукнулся затылком об стену позади. — В смысле. Это нормально, хотеть стать девочкой, разве нет? Это же не звучит странно? Мама говорит, что это звучит странно. Тут Кавински окончательно перестал ему отвечать. Ещё пару минут тот крайне бесполезно болтал о всяком подозрительном, пока внезапно, не оказался прерван громким: — Кавински! И даже не поднимая голову, он знал кто именно его звал. Стоило ему поднять взгляд, как он увидел Габриэля, плетущегося к нему с Ариэль, маячащей за его спиной. Та выглядела кошмарно недовольной, и он даже не мог её винить. — Ну привет, алкаш, — Кавински хмыкнул, поднимаясь на ноги, чтобы подхватить мальчишку к себе в руки и подальше от чужих. — Наулюкался? — Трезв как стеклышко, — рассмеялся тот. Но тот факт, что он на Кавински повис, говорил достаточно. Как и тот, что он слегка раскачивался, и икал. Да и разило от него смесью чего-то странного, немного даже горелого. Дело было... Плохо. Ариэль встала перед ними, складывая руки на груди. — Ты любовник Найтингейла, — объявила она очень даже безрадостно. Футболисты Габриэля похоже не планировали запоминать его имя. Возможно, это была их попытка его выбесить и довести до ручки. Жаль, что они даже не подозревали, что все эти клички, выдаваемые ему ими, звучали для его ушей лучше, чем его имя с фамилией. — Уж не знаю каковы твои навыки в уходе за пьяными людьми, — не скрывая пренебрежения, кинула она: — Но Габриэлю нужен отдых, сон, и побольше воды. Кавински закатил глаза. — Детка, я занимаюсь выхаживанием этой пьяницы дольше, чем ты. Не учи учёного, а? Ариэль поморщилась от такого прозвища, но её обеспокоенный взгляд мигом вернулся на Габриэля. Кавински мог сказать наверняка, что хоть та и была невежливой дурой, но волновалась за Найтингейла искренне. И, слава Богам, являлась вдобавок лесбиянкой — следовательно, не соперницей. — Я знаю что делаю, — повторил он. — Это мой парень. Она закатила глаза. — Мы заметили. Забери его отсюда, пока он не начал опять завывать серенады в твою честь, — потянувшись, она словно в отместку дёрнула Габриэля за волосы. — Голос хороший, но вот хуйню несёт отборную порой. Найтингейл на этот её жест даже не отреагировал толком — заныкался ближе в изгиб шеи Кавински, вызывая у того лёгкую щекотку. — Это он умеет, — нехотя согласился он. — Ладно. Пошли мы. Ты лучше своего курильщика домой скинь, а то он всему ресторану расскажет, что ты лесбиянка. От горя. Ариэль моментально дёрнула головой в сторону мальчишки, и Кавински, воспользовавшись возможностью, улизнул с Найтингейлом куда подальше. Пока они плелись по коридору, вызывая у Кавински тяжёлые вздохи, Габриэль был относительно тихим, почти сонным. Потом, на улице ему в голову явно ударил осенний ветер, и он слегка пришёл в себя, всё ещё прибывая в неадекватном состоянии. — Я так тебя люблю, Джозеф, — шмыгнул носом он. Кавински распахнул пассажирское кресло, пытаясь запихнуть его внутрь, но тот так и продолжал вертеться непослушной юлой, словно планируя выбраться наружу. — Сядь, а. — Если ты умрёшь, я убью себя. Или кого-то ещё. Может, одновременно. — Сядь, — на испанском прошипел Кавински. Габриэль внезапно комично дёрнулся, упав пятой точкой на сидение. Кавински, воспользовавшись возможностью, хлопнул дверью, спеша сесть за руль. — А как ты это сделал? — Озадаченно уточнил у него Габриэль. — Сделал что? — Хмыкнул он. — Ну. Сказал. Не так Кавински планировал раскрывать свои карты, но раз уж пьяным Найта это развлекало, то ладно. Чем бы пьяное дитя не тешилось, лишь бы не несло всякую чушь с обещанием убить и умереть. — Думаешь один так умеешь? Учить языки? — Ой, — он слегка покраснел. — А ты можешь сказать, что любишь меня? Вот дурак. Кавински потянулся, чтобы пристегнуть его ремень: поразительно, а может вовсе нет, но после летнего инцидента это стало обязанностью Кавински. Найтингейл будто был совершенно аллергичен на подобное, потому что сам либо забывал, либо вспоминал только из-под косого взгляда Кавински. Уж что это о них говорило, было непонятно. — Я тебя люблю, — едва слышно шепнул он ему на ухо, поправляя ремень, прежде чем отстраниться. — А теперь сядь нормально. Поедем домой. Габриэль хихикнул. — Ты кошмарно склоняешь слова! — Ты и пьяным докапываться будешь? — Он закатил глаза, заводя машину. — Как ты вообще с нулевыми возможностями обработки информации помнишь это дерьмо? — М-м, не знаю, но мой парень говорит, что я заучка, — Габриэль откинулся головой назад. Кавински, наконец, выехал с парковки. Найтингейл упёрся ногами в бардачок как любил — что, Кавински вычитал летом, тоже не было не особо безопасно в случае аварии — и драматично завздыхал, прикрывая глаза. — Что ещё твой парень тебе говорит? — Полюбопытствовал он не без насмешки в голосе. — Что я миленький, — Габриэль икнул. Кавински ухмыльнулся. Ну да. Было. Покосившись на полусознательного мальчишку, Кавински не мог не задуматься о том, что сегодня он казался более измотанным и менее весёлым чем обычно, когда выпивал. Уж слишком он привык, что тот правда веселился, когда был пьян. Сейчас же он больше выглядел так, словно чувствовал себя он дерьмово, а от того и гасился чем попало. Но ничего ведь не произошло? — Так у тебя всё нормально, Найт? Никаких секретиков, которые ты хочешь рассказать пьяным? Скелетов в шкафу? Мыслей по поводу наших отношений? — Как можно безразличнее бросил он, сжимая крепче руль. — Ну знаешь. Так. Между делом. Габриэль слабо покачал головой. Либо талант врать не покидал его парня и под белкой, либо правда ничего не произошло, и Кавински себя безнадёжно накручивал бигудями мамки Проко. — Извини, — икнул опять тот немного разочарованно. Кавински заинтересованно прищурился. — За что? Неужели он кого-то поцеловал по пьяни? Или даже трезвым? …Если Прокопенко опять— — Я такой сложный, — рассмеялся неловко тот, шмыгая носом. На секунду Кавински показалось, что тот расплачется, но когда он покосился на него, тот выглядел адекватно. — Иногда мне кажется… И замолчал. — Что? — Не знаю, я часто думаю о всём дурацком, — отмахнулся Найт, повернув лицо к окну. Зажмурился. — Ты меня знаешь. Я умею. Умел. Габриэль всегда о чём-то думал, и редко о чём-то сносном, но ради всякого святого, Джозеф Кавински был ничем не лучше. Вероятно, хуже. …Определённо хуже. У Найтингейла хоть драконы из головы не вылетали. Пока. — Ты не сложный, — в конце концов, сообщил ему Кавински. — А если бы и был сложным, то какая разница? Мне ничего лёгкого и не нужно. Мне нужен ты — каким угодно, отчаянно хотелось протрясти мальчишку за плечи ему. Разве ты не видишь? — До поры до времени, — Габриэль потёр переносицу, прикрывая глаза. — Потом доведу тебя до суицида. Кавински от неожиданности рассмеялся. — Детка, до суицида меня может довести и смех Цзяна первым делом утром. Поверь мне, никто в этой планете не должен стараться, чтобы я себя взорвал или ещё чего. Габриэль побледнел, и Кавински мысленно вдарился лбом об руль. Очевидно, пьяный рассудок Найтингейла не умел понимать шуток — относительно шуток — так почему он решил, что это будет хорошей идеей, спиздануть это? Он обречённо вздохнул. — Я шучу, Найт. Тот криво поджал губы. — Ты можешь полюбить меня настолько, чтобы остаться? — Я уже, пташка. Ведь он начал планировать своё будущее. Ведь хотел что-то менять — и менял же! Джозеф Кавински, пожизненный фаталист, убеждённый в том, что он был обречён на несчастливый конец, пытался. Неужели было незаметно? — Мхм. Габриэль внезапно выпрямился на сидение. Он уже решил, что тот сейчас скажет что-то шокирующее, но он только с размаху хлопнул по бардачку. — Остановись. — Чё? — Машину останови, я сейчас вырву. — Найт, ну твоего отца манал— Пометка на будущее: отставлять романтические признания на тогда, когда Найтингейл будет полностью трезв.
