Глава шестьдесят пятая. Габриэль Найтингейл
2 ноября 2025 г., 15:05
«Габриэль тяжело вздохнул, застывая перед дверью раздевалки.
Ведь надо же было тренеру отправить именно его на поиски Миллера, а! Разве не было видно, что они в последнюю неделю толком не разговаривали, демонстративно обходя друг друга в коридорах, и держась как можно подальше на поле?
— Капитан, о, капитан, — раздражённо крикнул он, тянясь к ручке. — Тренировка началась. Не соизволите ли вы поощрить нас своим присутствием?
Когда он распахнул настежь дверь, то в ушах у него мигом тревожно загудело. Он уставился на центр комнаты, на потолок, не до конца осознавая увиденное, и застыл, сжимая ручку со всей силы.
Прошло одно мгновение, второе — а галлюцинация так и не распалась.
Габриэль закричал.»
— Из воспоминаний Габриэля Найтингейла.
***
Это было странно. И одновременно, очень ожидаемо. Габриэль пытался вернуться мысленно в первые дни после смерти Кевина, но ничего толком не вязалось в голове. Он только знал наверняка, что общий ритм его жизни не изменился тогда — школа, работа, работа и снова школа. Он ощущал себя никаким. Мёртвым. А весь мир продолжал двигаться дальше, и никто не говорил совсем ничего. Нигде не упоминали Кевина. Может, только в его собственном классе? Габриэль отдалённо помнил как наткнулся взглядом на одноклассника Миллера и, по совместительству, их сокомандника. И пускай в обычное время тот его ненавидел, в тот самый день они оба пусто переглянулись, и Габриэль убедился, что растерянно ощущали себя все. Все кто знали. Поэтому, конечно, Габриэль не надеялся, что кто-то упомянет Кевина сегодня в школе. Теперь, когда его класс выпустился, кроме Габриэля, Миллера и не помнили. Разве что учителя. Но он всё равно потерянно застыл в коридоре, поняв, что это был обычный день для совершенно каждого человека в помещении, исключая его. Как так вышло, что Кевина любили так сильно совершенно все, и что он так ярко привлекал к себе внимание, а потом тот пропал, и никто даже не спросил где он? Никому ничего не казалось странным. Никому не было интересно. Габриэль поплёлся дальше по коридору. Звонок уже давно прозвенел, потому рядом не было ни единой души, а он никак не мог перестать бродить по углам потерянным призраком. Ему стоило зайти на урок, не попадаться на глаза никому, и— Он вздрогнул, резко врезавшись в кого-то, едва повернулся за угол. Он уже подготовил список оправданий во имя избежания похода к директору, когда осознал, что перед ним стоял Мондего. Тот слегка сжал его плечи. — Габриэль. Интересно, помнил ли Мондего? Он почти не знал Кевина, в конце концов. Да и он не до конца был уверен как тот отнёсся тогда к произошедшему и что для себя решил. Было ли ему странно? Было ли ему жаль? Неловко? Никак? Как минимум, с его точки зрения это являлось явно катастрофическим событием — он тогда только обустроился на работе, а тут и на: твой капитан решил повеситься прямиком в раздевалке со шкафчиками. Перед тренировкой. По всем параметрам, это казалось просто ужасным событием. Не так ужасным как лишиться сына или лучшего друга, но всё же. — Найтингейл. Ты слышишь? Он сморгнул, поправляя волосы. — Да. Простите. Я задумался, — он криво дёрнул уголком губ. — Вы что-то сказали? Мондего нахмурился пуще прежнего. — Я спросил тебя почему ты пришёл сегодня на занятия? Он слышал его, но не понимал. Хотя, может, странно был поставлен вопрос: что значит почему? Сегодня был будний день, и никакой государственный праздник. Все пришли в школу как обычно. — Я отпросил тебя на сегодняшний день, — продолжил тренер с лёгким вздохом. — Незачем травить себя. Учителя прекрасно понимают, что сегодня не самый лучший день для тебя в году. Ах. Значит, помнил. И учителя помнили. Просто молчали. Габриэль потёр ладонью щёку, прикрывая глаза. Он был таким усталым, таким измотанным, таким— — Габриэль, — настойчиво повторил Мондего, слегка тряся его. — Ты меня услышал? Ступай домой. Отдохни. Проведи время с друзьями. — Простите, — как заевшая пластинка повторил он. Интересно, насколько бы иначе сложились вещи, если бы Габриэль пошёл бы проверить тогда Кевина побыстрее? Сумел бы спасти вовремя? Или если бы не отходил вовсе — если бы не позволил им поссориться из-за дурацкого поцелуя? Убил бы Кевин себя всё равно? Убери он последнюю каплю из уравнения, то изменилось бы что-то? — Я иду, — опомнившись, выпрямился он, поправляя сползающую лямку сумки с плеча. — Домой. Мондего удовлетворённо кивнул. — Да, так будет лучше. Однако он не спешил убирать руки с его плеч, чтобы Габриэль развернулся уйти. Тогда, он слегка приподнял брови в знак немого вопроса, и тот, наконец, заговорил: — Иногда люди умирают. Ты не можешь на это повлиять, Габриэль. Может, он бы согласился с этим мышлением, будь смерть Кевина случайной и непредсказуемой, а не финальным криком перед падением — демонстрацией, прощанием и последней точкой, поставленной им же. Но он чувствовал, что не хотел этого объяснять. Что, вероятно, тренер и не понял бы. — Спасибо за поддержку, — прохрипел он. — Вы мне очень помогли с тех пор. Стоило этим словам слетать с его языка, как он возненавидел самого себя. Потому что как бы парадоксально это не звучало, но жизнь Габриэля стала лучше после смерти Кевина, не хуже. Потому что футбольная команда перестала ощущаться пыточной, потому что Мондего стал ближе, потому что потом он встретил Кавински и остальных. И эти пункты — не считая части с футбольной командой — конечно, не были взаимосвязаны толком, но он всё равно ненавидел себя, что всё так вышло. — Я пойду, — прокашлялся он. Мондего кивнул, наконец, убрав руки. — Отдохни как следует, Габриэль. На улице перед школой было прохладно, но Габриэль всё равно плюхнулся на ступени, доставая телефон. Домой ему не хотелось. Хотелось к Кавински — но тот как назло был сегодня в школе, потому что некоторые тесты приходилось, всё-таки, писать. Конечно, тот не особо подозревал, что сегодня был за день: Габриэль почему-то чувствовал себя слишком неловко, чтобы заводить об этом разговор. Это было странно, разве нет? Он не знал. Так или иначе, Кавински был недоступен. Он почти подорвался набрать миссис Миллер. Или просто написать ей что-нибудь. Но не стал. Кевин бы ему такое тоже не простил, хотя ему хотелось если уж не покричать на неё, то хоть напомнить ей, что сегодня был за день. Потом, пораздумав, удалил её номер из контактов подальше от греха — забыли, проехали. Всё такое. Новая жизнь. Он почти заблокировал телефон, когда ему высветилось уведомление от Цзяна: как обычно, написанное капсом и без всякого контекста. МНЕ СУПЕР СКУЧНО Габриэль зацепился за возможность поговорить почти моментально. Не хотел сегодня находиться один до возвращения Кавински домой. Ненавидел это. ты не в школе? Я БЛЯТЬ ПРОСПАЛ НУ И ЗАБИЛ ХУЙ ПОТОМ ЛОЛ А ТЫ? освобождён с уроков. хочешь повеселиться? <3 попьём чего. Шутки Кавински о том, что он начинал спиваться всё меньше напоминали шутки. Но это являлось временным решением, правда. Сегодня просто был последний день. Стоит закончиться дням скорби, как всё наладится. Обязательно встанет на свои места. БОЖЕ НАЙТ Я ХОЧУ ОТ ТЕБЯ СЫНА Я ТАК И ЗНАЛ ЧТО ТЫ ЕДИНСТВЕННЫЙ МЕНЯ НЕ ПОДВЕДЕШЬ КУДА ПОДЪЕЗЖАТЬ? Габриэль хмыкнул, прежде чем отписать сообщение. Немного пораздумав, он открыл чат с Кавински, чтобы отправить короткое люблю, прежде чем спрятать телефон окончательно. Он так сильно устал. Только не понимал от чего толком.***
Когда Цзян приехал за ним, то он был всё ещё в своей пижаме — розовых спальных штанах с Хэллоу Китти и случайной белой футболкой с неразборчивой надписью. Габриэль почти рассмеялся от такого вида, прежде чем забраться внутрь машины, оставляя школьную сумку на заднем сидении. Цзян решил отвезти их в хорошо знакомый им амбар для вечеринок, и Габриэль ничуть не возражал. Посередине дня, там было тихо. А ещё, место это невольно напоминало ему о самых ранних днях его присутствия в качестве члена Своры. — Так, а за что тебя турнули со школы? — Полюбопытствовал Цзян, немного понижая звук неизвестной Габриэлю песни, ударяющей низким басом по динамикам. — Подрался? — Нет, в школе я не дерусь, — зевнул Габриэль. — Сказали выгляжу не важно, вот и отпустили. — Ну, скажу тебе прямо: не солгали. Он закатил глаза. Зато, Цзян выглядел сносно! Гораздо лучше, чем после возвращения из дома. Они не обсуждали эту тему больше, и Габриэль понимал, что как и он сам, Цзян мог доверить свои мысли и скорбь только одному человеку и не больше, но он всё равно немного сожалел, что тот пришёл не к нему для поддержки. — Ну ничё, сейчас как напьёмся вдвоём, и расслабимся, — приободрил он, тряся его за плечо свободной рукой. Тут он не ошибся. Очень скоро, они оказались в амбаре. Притащили запасы алкоголя из соседней комнаты, и уселись поудобнее у низкого столика по противоположные стороны. Сначала, в ход пошло пиво, потом водка с лимонадом, замешанная Цзяном лично. — …Нет, я тебе говорю, — энергично продолжил Цзян, стукая ладонью по столику. — Свон только кажется пай-мальчиком, а потом как придушит тебя во время секса, и всё. Что ты поделаешь? — Кончишь, — рассмеялся он, слизывая соль с уголков губ. — Вот именно! — Но тебе же нравится? Ты же это, по ошейникам? — Рассеянно вспомнил он, тянясь к следующей стопке. В этот самый момент, Габриэль совершенно не хотел думать. Хотел пить и разговаривать о ерунде, как нормальный подросток. Но спутанные мысли, сосредоточенные на спирте, почему-то всё равно продолжали выскакивать в его голове, возвращаясь к Кевину, так и норовя отругать его — это то как ты скорбишь? Спиваясь со своим дружком? — О-ой, — Цзян неловко улыбнулся. — А кто тебе это сказал? — Ну, Цзян, весь Китай знает, что ты собака, — переглянувшись, они тихо захихикали, стукнувшись рюмками. — Но вообще, К рассказал. — Вот трещит он направо-налево, вот пиздун! — Давя кашель от обжигающего напитка, потряс головой Цзян. Как мокрая собака. — Он-то сам небось, там ходит, зовёт тебя папочкой? Настала очередь Габриэля закашливаться. — Ну такого не было, — с лёгким нытьём, покачал головой он. — Но ему нравятся ремни. И мне, видимо, тоже. Цзян загоготал. Габриэль испытывал нужду объяснить, что ремни тоже были ошейником, ничего такого, но он не был до конца уверен, не решит ли Кавински заглянуть ещё туда в последствии. Вкусы у его парня были специфичными. — Айда, К, айда, молодец! — Цзян потянулся в карман штанов, доставая оттуда железную коробочку из-под жевательных конфет, где он хранил самокрутки. — Ну захотел, и взял. Чё скажешь-то. Габриэль полулёг на столике, разглядывая действия Цзяна, поджегшего косяк. Запах заполнил помещение почти сразу — соответствующий, яркий и колоритный, относительно знакомый. Цзян сделал глубокую затяжку. Поймав его пристальный взгляд, весело улыбнулся: — Хочешь? Он никогда не раскуривал травку. — Нет-нет, — покачал головой Габриэль. Он же не был свои отцом, верно? — Ну почему? — Заканючил Цзян, подаваясь вперёд. — Ты никогда не берёшь мое, а они такие классные. Разве ты так не думаешь? Габриэль вновь упёрто покачал головой. — Никаких наркотиков, Цзянни. Ты же знаешь. Хотя, разницы он порой не замечал — в такие моменты как сейчас, особенно. В конце концов, кто знал, может его папа тоже начинал так — с водки в старом сарае с бывшим одноклассником? — Так ты чё, травка это вообще другая темка, — покачал головой Цзян, делая ещё одну затяжку. — Я её в больших количествах не вкручиваю, знаешь? Типа— Ну типа, она здесь так. Лёгкая. Это как лекарство. Не прям наркота. — Морфин тоже был лекарством, — напомнил Габриэль рассеянно, тянясь, чтобы сожрать нанизанный на край рюмки лайм. — Ну сравнил! Травку все курят, и трезвачки. Ну, тут он был прав, конечно. Джой не пил алкоголя, старался поддерживать здоровый образ жизни как мог, и всё равно, подкуривал периодически траву, когда уставал в школе. Оказывается. Выяснилось совсем недавно, на общем праздновании. И ведь не был же единственным! — Она прям, ну… Ею сложно знаешь… Блямб, ну какое же слово-то поганное. Короче, ты к ней не привяжешься. Особенно с одного разочка, — Цзян потряс самокруткой перед его лицом. — Ты хоть затяженьку-то сделай. Габриэль покосился на мальчишку. Он слышал, что травка могла и расслабить, конечно. Всякое слышал. — Разве что одну, — неуверенно протянул он. Цзян победоносно заулюкал, протягивая ему свою самокрутку. Габриэль перехватил её дрожащими руками, разглядел поближе. Ариэль сказала, что её первая попытка раскурить травку закончилась тем, что она словила паническую атаку и ощущение, будто она умирала. Это не звучало слишком привлекательно, и что-то ему подсказывало, что он мог ненароком словить такой эффект тоже. Это было бы ужасно. Хотя. Может, окажись он ближе к смерти, то тогда— — Давай, давай. Я тебе говорю, эта бомба того стоит. Габриэль выпрямился, перехватывая самокрутку поудобнее. А затем, за мгновение до того как его губы действительно коснулись самокрутки, кто-то с размаху выбил её с его рук. Он торопливо заморгал, прежде чем издать запоздалое шипение, вызванное резким ударом, моментально вынудившим его кожу вспыхнуть. — Эй! — Вы двое, блять, совсем с ума посходили? Ой. Он повернулся на возникшего из ниоткуда Кавински. Тот всё ещё был в своей школьной форме, растрёпанный и недовольный, с руками упёртым по бокам, и выглядел невозможно злым, что было странно. Ничего ведь толком не произошло. — Чел, алло, — Цзян поторопился склониться над землёй, ища упавшую самокрутку. — Кто нассал в твои туфли? Габриэль тихо рассмеялся. От этого, Кавински, однако, помрачнел ещё сильнее. — Цзян, на выход, — скомандовал он. Цзян вновь уселся на стуле, немного непонимающе косясь на Кавински затуманенным взглядом. Неуверенно улыбнулся, не совсем понимая шутки: — В смысле, на— — Свон на улице, он тобой займётся, — рявкнул тот нетерпеливо, дёргая его со всей силой за воротник. — Вон. Габриэль потёр глаза. Что произошло-то? Ну попили они вдвоём, и что? Разве было в этом какое-то преступление? Все же так делали. Как-то и Габриэль вернулся со школы, застав Проко с Кавински за выпивкой — общий опыт для членов Своры. — Эй, Кавински, — рассеянно позвал он. — Что не так? — Что не— Найт, ты издеваешься? — Кавински испепелил его убийственным взглядом, и без предупреждений резко смахнул весь алкоголь со столика. Звон разбивающегося стекла вынудил его резко вздрогнуть, приподнимаясь со стула. Цзян, которому Кавински плюнул вслед, поторопился на выход тоже. В помещении ненадолго повисла тишина. — Промойся, — Джозеф подкинул Габриэлю бутылку с водой, которую он поймал почти на автомате. — Нам надо поговорить.
