Глава семьдесят шестая. Джозеф Кавински
21 декабря 2025 г., 00:00
«— …Нет, а нормально, что Мари кинула меня за то, что я гей, а то, что она мне постоянно изменяла её вообще не смутило в наших отношениях? — Принялся активно возмущаться Цзян, складывая руки на груди.
Кавински вообще не понимал чему он так расстраивался, если он изменял ей тоже. Да и вообще зачем они состояли в отношениях изначально — они же были совершенно разными.
— Фу, а в чём вообще смысл отношений, если вы оба изменщики? — Не выдержав, выпалил уже Прокопенко.
— А что, должен быть только один изменщик? — Ухмыльнулся Кавински.
Тот только закатил глаза.
— Вы двое самые противные люди на планете земля. Надеюсь, вы никогда не заведёте серьёзных отношений. Пошли отсюда, Свон!»
— Из воспоминаний Джозефа Кавински.
***
Вторая вечеринка по случаю Четвёртого Июля оказалась ещё масштабнее, чем первая, и в этом даже не было заслуги Джозефа Кавински! Чудом, всем как-то так пришлось по душе изначальное мероприятие — город ну так и напрашивался на имитацию жизни, словами Проко — что после объявления Кавински о том, что событие будет ежегодным, в организацию празднества решили включиться все. Незнакомые ему доныне люди толпами приносили алкоголь и всякие легкодоступные вещества. Другие занимались организацией музыки и прочим. Какие-то особо заряженные ребята невесть как установили посередине поляны сцену, созвав местные музыкальные группы для выступления, а фейерверки Кавински даже не пришлось вытаскивать из снов — жители сами как-то разобрались, протаранив хер знает откуда бесконечные запасы. В общем, Кавински даже чувствовал гордость за то, что его небольшая идея, спровоцированная желанием признаться в любви мальчишке, переросла во что-то столь ебанутое. Как будто бы только и подкрепляло веру, что их отношения были легендарными. И что теперь — неосознанно или нет — весь город праздновал их долбанную годовщину отношений. — Я в ахуе, — крича сквозь музыку, сообщил ему Цзян, раскручивающий железную крышку бутылки лимонада. — Это же такие масштабы, К. Просто пиздец. В этом году, Цзян — а от того и Свон — решили не ехать на каникулы в Китай или куда-либо ещё. Кавински не сильно понял не пригласили ли их, либо они отказались сами, но так или иначе, те, наконец, заполучили возможность убедиться лично, что вечеринка в честь Четвёртого Июля была охуительной. — Справедливости ради, — вмешался Прокопенко, раскидывающий линии на поверхности одной из грохочущих колонок, — в прошлый раз оно было чуть потише, чем щас! Прокопенко, в отличие от них, уезжал во второй половине июля с родителями в отпуск, в Италию, где планировал свариться от жары, поэтому и наслаждался последними минутами спокойствия пока мог. Ни Кавински, ни Найтингейл не хотели его отпускать — но что уж поделать? Приходилось. — Ну, всё равно прилично, — заговорил Свон, запрыгивая с разбегу на спину Цзяна, который взвизгнул от неожиданности, уронив бутылку на траву, прежде чем поторопиться перехватить его. — Цзян! Неси меня к сцене! Я хочу посмотреть на концерт! Цзян выглядел так, будто был в шаге от того, чтобы у него выскочила грыжа. В конце концов, Свон был не лёгким, а Цзян не особо-то и сильным. Тем не менее, он стоически смолчал, начиная двигаться вперёд без лишних слов. Кавински, не удержавшись, свистнул ему вслед: — Каблук! За что тут же получил от обоих мальчишек вытянутые средние пальцы. Но не то чтобы он ошибался, верно? Повернувшись волчком, Кавински натянул солнечные очки к себе на глаза, рассматривая кишащую людьми толпу. Нигде не виднелась рыжая макушка — только перекрашенные в красный — и это Кавински понравилось не особо. — Ну и где мой каблук? — Проворчал он недовольно. Чудом, эта реплика донеслась до ушей Прокопенко, сидящего на коленях, и он захихикал, болезненно ударившись лбом об музыкальную установку. — Да где-то здесь, наверное. Потерялся, может. Приехали они вместе, в конце концов. Потом Найтингейл ушёл куда-то делать что-то — наверное, повстречал кого-то из команды, и подошёл поздороваться, и по совместительству похвастаться, что вечеринка была устроена в его честь — и потерялся, хотя у них имелись грандиозные планы на сегодня. — Эй, хочешь дорожку? — Поинтересовался Проко, слегка щурясь. Кавински почти машинально кивнул, прежде чем опомниться, и покачать головой. Он пытался завязать. Вроде. Не впервые, но в этот раз вроде шло складно. Относительно. Иногда на него накатывали необъятные приступы закинуться хоть чем-нибудь — если не кокаином, так экстази — и он сдавался, делая это втихаря, хотя никто его завязывать не заставлял и ни о чём таком официально он не объявлял. Но оно шло. Куда-то. Даже если его организму это совершенно не нравилось. Всё равно шло. Авось, к переезду в Португалию — после долгих размышлений и разборов информации, найденной в интернете, они с Габриэлем сошлись, что там им обоим придётся по душе больше всего — Кавински и завязал бы со всем бесполезным и не полезным. Стал бы образцовом гражданином. Вся хрень. — Не, не хочу, — отмахнулся он. Прокопенко насмешливо рассмеялся. — Как скажите, господин. Может, нам поискать минеральную воду для вас? А то, боюсь, капля алкоголя может снести вас… — О, я вижу Найта, — перебил Кавински нетерпеливо. Это, к слову, была не уловка, чтобы отвязаться от разговора. Габриэль действительно нашёлся под одним из деревьев — это стало видно, когда толпа каких-то ребят соизволила отодвинуться в сторону — и в данный момент, сидел на корточках, возясь с каким-то темнокожим мальчиком, который выглядел уж слишком вяло. Кавински закатил глаза. Само собой, его парню надо было куда-то влезть. Опять. Вздохнув, он толкнул пару ребят, мешающих ему выйти из кольца танцующих подростков, и двинулся навстречу к Найтингейлу. Спустя пару долгих попыток доползти, Кавински, всё же, вытолкнули прямиком перед этими двумя, едва не впечатав его в ближайшее дерево. — …Всё хорошо, всё очень даже хорошо, — ворковал с мальчишкой Габриэль, в одной руке придерживая бутылку воды, а другой растирая алые щёки мальчишки. — Тошнит? Хочешь вырвать? Тот покачал головой, ухватившись пальцами за джинсы Габриэля. Кавински прищурился. Странно, но мальчик этот казался ему смутно знакомым. Где-то он уже определённо видел это мразотное личико с длинными ресницами. Может, они учились вместе? Он почему-то вообще легко мог представить вот этого громилу в форме Аглионби. — Найт, — капризно вздохнув, позвал Кавински. Габриэль даже не вздрогнул от его неожиданного появления — только кивнул в знак приветствия. — Прости, что неожиданно пропал, — подняв на него голову, извинился он, даря ему короткую, немного виноватую улыбку. — Шёл, и на меня упало вот это чудо… Мальчик смущённо захихикал. — …Видимо, первый раз попробовал чего-то — а чего, понять я не могу — и его уж слишком накрыло, — Габриэль вздохнул. Затем, чуть менее спокойно, буркнул себе под нос: — Долбоёб. Кавински многозначительно хмыкнул. Долбоёб — не то слово. Кто вообще пробует наркотики в таких локациях? Здесь ведь тусовались все и их матеря. …Буквально. — А тебе это больше всех надо, — запричитал он, тянясь ладонью, чтобы взъерошить и без того взмокшие от жары рыжие волосы. — Что тебе важнее — свидание с твоим парнем или какой-то наркоман-неудачник? Пункт о том, что парень у него тоже был наркоманом-неудачником не рассматривался. — Да это как-то и не вопрос был, — зажаловался в ответ Габриэль, прыская ещё немного воды в лицо мальчика. — Он на меня буквально упал и вцепился замертво в моменте панической атаки. Там отвяжись. — Ну ему вроде получше, — рассудил Кавински скептично, хотя выглядел мальчик не прям суперски. — Тебе же получше, чел? Тот отчаянно закивал, немного глупо им улыбаясь. — Ангел меня спас, — мечтательно вздохнул он, кося расплывчатый взгляд на Габриэля. Кавински взорвался истеричным смехом, но вот Габриэль впечатлённым подобным комплимента не оказался. Даже, казалось, немного и оскорбился. Моргнув, он приодобряюще похлопал мальчика по плечу, вручая ему в руку уже наполовину опустевшую бутылку воды. — Ага. Здорово. С тебя дань в виде пяти долларов в здешнюю церковь. Так им всё и скажешь — они поймут. Покряхтев, он поднялся на ноги, разгибая спину. Мальчик так и продолжил востороженно смотреть на Габриэля, который без капли смущения повис на плече Кавински. — Пошли отсюда. Кавински с удовольствием уложил руку к нему на поясницу, направляя их в противоположную сторону от общей вечеринки. — Пошли, ангел. — Молчать. Кавински расхохотался, но решил не проедать мозги Найту в лишний раз. Выбираясь из роя людей, прочь, они почти не разговаривали: зная как отвратительно влиял на Габриэля шум, он обычно старался быть тише — говорить, в том числе. Поэтому ища место для их свидания, Кавински и постарался выбрать то, что будет поодаль от вечеринки. Так, чтобы приглушённая музыка доносилась до их ушей, но не мешала. И чтобы разноцветные софиты, прыгающие по сторонам, доходили до них тоже. Разве не был он просто отличным парнем? — Ав-в, ты подготовил место для нас, — мягко вздохнул Найт, когда они добрались до небольшого, заныканного вглубь леса место, где уже постеленным лежало небольшое одеяло и корзинка с закусками и напитками. — Сам готовил? Кавински закатил глаза. Его попытка кулинарить повторилась ещё дважды с Рождества, и каждый раз, его навыки становились хуже. Найтингейл, конечно, упорно продолжал это дерьмо жрать, но лучше от этого никому не становилось. Кавински посчитал, что настрадался его парень за жизнь достаточно, поэтому решил временно приостановить процесс познавания кухни. — Не мечтай, — обрадовал он. — Купил. Можешь считать свой организм сегодня свободным от отравлений и от передоза чёрным углём. — Ну, в последний раз всё было правда не так плохо, — подлизался Габриэль, беря его руки в свои, и принимая раскачивать их по сторонам. Кавински хмыкнул, сжав его тёплые ладони в своих. — Ты так говоришь каждый раз, Найт. — Ну так. Эволюция. — Хуйлюция, — он закатил глаза, но улыбка на его лице сдавала его с потрохами. — Иди сюда. Потанцуем. Музыка, доносящаяся со стороны вечеринки, и голосящая по всему лесу Генриетты — а то и Вирджинии — не была медленной или спокойной: наоборот, напоминала какие-то космические биты, взрывающие уши. Но это ничуть им не помешало устроиться в позиции, подходящей для медленного танца. Руки Габриэля легли к нему на плечи, слегка их сжимая, а Кавински готовно уложил ладони на его талию. Неторопливо, в ритм несуществующей мелодии, они начали раскачиваться. Габриэль выглядел здорово. И здорово. Щёки пылали сносным румянцем, от летнего солнца горели веснушки ярче обычного, и глаза уж точно сверкали желанием двигаться и жить. Так, Кавински мог поверить, что тот вовсе не планировал больше лишать себя жизни — только если норовило произойти что-то страшное и ужасное — и мог успокоиться с истеричный желанием после пробуждения нащупывать чужой пульс, потому что в кошмарах его всё заканчивалось иначе. И, так, Кавински мог легко представить чуть более взрослого Найтингейла: такого, который всё ещё будет с ним, но уже мужем. Ни разу в своей жизни ещё Кавински не задумывался о старости — особенно своей — но теперь, на него начинали накатывать размышления, что он мог бы дожить. Если бы постарался. А старался он в последнее время много. Интересно, постарел бы он как его отец? Его мать была ещё слишком молода, чтобы он понимал какого рода старение настигнет её душу — ей едва ли было сорок — и за неимением лучшего варианта, он пытался вспомнить второго родителя. Тот пускай и являлся старше мать аж лет на десять с копейками, никогда не выглядел слишком старым. Может, Кавински повезёт, и он останется таким же как и сейчас. …Хотя, что-то подсказывало ему, что Найту вообще было без разницы как постареет он — главное, что с ним под боком. — Чего замолк? — Руки Габриэля переползли, чтобы обвить его шею, и он слегка ухмыльнулся, склоняя голову набок. — Нравится, что видишь? — Безумно, — не солгал он. — Так и хочется познакомиться. — Ой, даже не знаю, — Найтингейл трагично завздыхал, начиная играться с цепочками на его шее, и нарочно задевая при этом чувствительный затылок. — У меня уже есть молодой человек. Молодой человек. Ух как. Так его ещё не называли, но звучало классно. — Ну не стена же, — зафлиртовал Кавински в ответ. — Подвинется. — Ну, он у меня мужчина настойчивый, — кокетливо протянул Габриэль. — Вам как будто бы надо очень постараться, чтобы его куда-то подвинуть. Кавински не мог сдержать странной, внутренней вибрации — глупой, почти бездумной реакции, вызванной странной мыслью, идеей-фиксом. Ему вдруг отчего-то хорошо представилась фантазия, где он отбивает Габриэля, находящегося в отношениях с кем-то ещё. Что между ними всё настолько искренне пылает и искриться, что верный возлюбленному Габриэль не может сдержаться, и решается поддаться на плод искушения, какой бы неправильной идея измены не была. Это было почти по-дурацки неправильно — желать чего-то подобного. В конце концов, измени когда-то Габриэль ему, Кавински бы просто свёл себя с ума. Но вот если с ним— — Я очень старательный, — пообещал Кавински, ткнувшись носом в место за ухом Габриэля, оставляя там медленный, едва ощутимый поцелуй. Габриэль слегка заметно вздрогнул, прижав его к себе ближе. Склонил голову так, чтобы ему было удобно прижаться к заветному месту, на которое Кавински с недавних пор позарился. — Обещаешь? — Шепнул Найт, зарываясь пальцами в его волосы. — Клянусь, — бормотнул Кавински. Не удержавшись, он всё же решил поинтересоваться о насущном: — Ты бы мне изменил? Габриэль, слегка отстранился на него, метнув в него раздражённый, почти обиженный взгляд. — Ты долбоёб? Такой ответ и однозначная реакция его более чем устроили. Всё говорило само за себя. — А со мной? — Как я могу изменить тебе с тобой же? — Габриэль невпечатлённо поднял брови, не прерывая пристального, почти осуждающего визуального контакта. — Ну, а ты представь, что мы бы с тобой не встречаемся. Что ты нашёл себе кого-то ещё, и только потом мы бы встретились. Габриэль задумчиво отвёл взгляд. — Ну, знаешь, да. С тобой — мог бы. Улыбка Кавински мигом расцвела в удовлетворённый оскал, хотя в отличие от него, Найт после сказанного слегка помрачнел. Тяжело вздохнув, он покачал головой. — Я ужасный человек. Мне было бы правда легче изменить с тобой, чем просто расстаться с человеком. — Почему? Ему не казалось, что Найтингейл являлся ужасным человеком, но он умел принимать ужасные решения порой. Не то чтобы Кавински его обвинял — ужасные решения, принадлежащие ему, обычно заканчивались пожарами и ещё чем хуже. Габриэль в основном вредил самому себе, ну, и может каким-то лишним людям. — Да не знаю. Мне тяжело идти на прямую конфронтацию с близкими. С посторонними легко, а вот как будто бы чем ближе человек, тем легче мне не заводить разговора, пока всё не полопается, — признался тихо Габриэль, задумчиво поправляя цепочку Кавински. — Или вообще отправить кого-то сказать что-то за меня. Ну, ты понял. Не привык я к такому. У Кавински была немного другая ситуация — посылать близких он умел, и умел хорошо. А вот возвращать назад — не очень. В этом они с Найтом были полными противоположностями. Может, поэтому им лучше было держаться вдвоём. Слепой ведёт слепого, все дела. — Ну, можешь отправлять меня ссориться с твоими друзьями, — подмигнув, готовно вызвался Кавински. Габриэль тихо рассмеялся, склонившись, чтобы поцеловать его в губы. — Взял на заметку. Позади раздались звуки взрывающихся фейерверков, и Кавински охотно ответил на поцелуй. Незамысловатый танец возобновился.
Примечания:
я знаю все ждали скова.
