Глава восемьдесят третья. Джозеф Кавински
24 декабря 2025 г., 13:46
СВОРА:
Вы:
блять спасите
найт вернись
найт
найт
найт
они меня убьют
проко:
Какая же ты наглая морда!!!
Пациент покушал и поспал, я хз чё он ноет
Вы:
мне сломали кости
цзян:
ДА ТЫ ПРОСТО ТВИНК БЛИН
свон:
найт щяс блокнет нас сам
сков:
заслуженно, лол
***
Джозеф Кавински не шибко понимал как ему стоило относиться к тому факту, что он случайно выжил, после того как запланировал ровным счётом обратное. С одной стороны, он был рад. Рад, что они с Найтом снова сошлись, и что тот вернулся к нему вопреки всему дерьму, размазанному по стенам шоколадной пастой, восстанавливая всемирный баланс. …А с другой, Свора прорыдала на его груди час с лишним, и Кавински захотел сгореть заживо снова лишь бы они перестали буквально и фигурально лить на него сопли. — Блять, как же вы заебали, — простонал Кавински, потирая виски. — Я хочу, сука, поспать. Я могу это сделать? — Поспишь потом, — в унисон донеслось до него со всех сторон. К сожалению, уж слишком долго времянахождение Габриэля в больнице не особо позитивно сказалось на его желудке и общем побитом состоянии, поэтому под ругательства врачей, его отогнали домой на пару часов, что Габриэль воспринял как личное оскорбление, сдавшись, только после обещаний Своры подменить его. Вот так Кавински и застрял с этими долбанными идиотами, которые явно не понимали что означали слова врача придерживаться полного покоя, и вместо того, чтобы вежливо помолчать и выслужиться перед пациентом, трахали ему мозги своим существованием. Во-первых, каким-то волшебным чудом, эти четверо дармоедов, умудрились кабанчиками улечься на его койку, отказываясь сдвигаться даже на миллиметр. А во-вторых, они не затыкались ни на минуту, бормоча каждый о чем-то своём и обязательно не имеющим смысла. — Я так рад, что Найт и К снова вместе, — слёзно протянул Сков, разлёгшийся головой на его животе. — Аж от сердца отлегло, когда они засосались. — Вот бы вы еще отлегли от меня, — прошипел Кавински. Его жалоба оказалась проигнорирована. И заткнута морковкой в рот — пачку мелких маркошек Свон притащил для него хер знает откуда, и теперь, лежа у него под левым боком, щекой на затёкшем плече, грыз преимущественно сам, хотя вроде изначально покупал её в виде подачки больному. — Блять, ну правда, слава богу, — согласился Цзян, зажатый между Своном и Сковом. — Я уж думал, Кавински убьёт нас в процессе своего сумасшествия. Кавински агрессивно хрустнул морковкой во рту. Надо было, пока мог. — Да блин, Кавински сам виноват, — зажаловался Прокопенко под его правым боком, притворяясь, что его вообще не было в помещении. — Найт же пусечка, котюшечка. Если бы К не воротил нос… Вина лежала, вообще-то, на долбанном Чарльзе Мондего. И одна мысль об этом мужчине неиронично вызывала в нём рвотный позыв. В своей жизни, Кавински повидал много дерьма, жуткого и мерзкого, но ему казалось, что ничего из этого не отпечаталось на нём так же сильно, как картина обнажённого Габриэля, лишённого бинтов. Разорванный и истоптанный, он даже не выглядел страдающим — только пустым. Его голос звучал безразлично, глаза выглядели никакими. В них не было ничего — Мондего ничего не оставил. И никто, казалось, не заметил. Боже, да Кавински никогда бы не смог забыть увиденное! Грозился получать об этом кошмары до конца жизни. Будь Кавински рядом, разве позволил бы он этому произойти? — Он, похоже, обиделся, — неверно истолковал его вдумчивое молчание Цзян. Он закатил глаза. Тут же, обстановка в комнате переменилась, и все обернулись на него, принимаясь внимательно рассматривать. — Извини, — протянул мягко Прокопенко, целуя его в щёку. — Ты тоже умница. — Да, мы тебя любим, — закивал Сков. — И мы очень за тебя рады, — согласился Цзян, сжав его ладонь. — И супер гордимся, — Свон оставил поцелуй на его второй щеке. К большому, сука, сожалению, в отличие от всего города, кто-то, а Свора уж точно знала, что Кавински не пьяным свалился в огонь. Свон вон так вообще понимал всё-всё. Вдобавок, он не знал что им наговорил истеричный Найт по приезду в больницу, но сомнений не осталось — они понимали, что Кавински пытался убить себя тогда. И теперь, блять, отказывались это забывать, ведя себя так, словно он был умирающим ребёнком, нуждающимся в защите и любви. — Сдохните, — процедил сквозь зубы он. Никто и не шелохнулся. — Я читал, что люди, склонные к суицидальным мыслям, проецируют своё желание на остальных, и желают им смерти, — протянул Сков. — Бля, делает смысл, — как полный долбоёб согласился Цзян. У Кавински неиронично задёргался глаз. — А ты случайно не читал, что от людей, склонных к суицидальным мыслям стоит отъебаться греха подальше? — С наигранным любопытством поинтересовался он, косясь на Скова. — Неа. Там наоборот — только приёбываться, — авторитетно ответил за него Цзян. С его губ сорвался тяжёлый вздох. Он секунды считал до того момента, пока Габриэль вернётся, и позволит ему хоть немного отдохнуть от этой кучки идиотов. …Хотя, присутствовала вероятность, что он, соскучившись по ним, попросту разрешит им делать всё что угодно, наблюдая за ними с очаровательной улыбкой на лице. Если найдёт силы улыбнуться, конечно. — Заебёте, — объявил Кавински. — Я спать. И он притворился спящим. Ну, само собой, правда засыпать он не стал: во-первых, не мог бы, учитывая то, что его сдавливали со всех сторон, а во-вторых бы не решился рисковать, засыпать после произошедшего со сколькими людьми в помещении. Но остальные этого не знали, поэтому он услышал как через минут десять, они зашептались между собой, начиная потихоньку слезать с него. Первым отвалился Цзян, потом Сков. Они ещё умудрились о чём-то поругаться в дверях, на пониженном шёпоте, лишённым ясности, а уже потом за ними поднялся и вздыхающий Прокопенко. Тот задержался у койки ещё пару мгновений, поправляя спутанные волосы Кавински. — Спи спокойно, — пробормотал он едва слышно, прежде чем поцеловать его в лоб. Нехотя, Джозеф почти смутился. Мысль, что получись у него задуманное, это лишило бы жизни и Прокопенко, вновь резанула по подкорке его сознания. Знай тот, что Кавински, пытаясь попасть под огонь дракона, целился ещё и в него заодно, то, может, он не был бы так очарователен. Никто из них не был бы. …Поэтому и Свон, в какой-то степени, вёл себя соответствующе. Дверь щёлкнула, оповещая, что комната оказалась временно покинута посетителями, но Свон так и не сдвинулся со своего нагретого местечка. А убедившись, что они остались одни, и вовсе заговорил, прекрасно понимая, что Кавински не спал. — Ты неисправимая мразь, — прямо и звонко сообщил он ему на ухо. Кавински соглашался. Но виду, что не спал всё равно не подал. — Тебе совершенно плевать на меня с Прокопенко, — продолжил он сухо. Он приоткрыл глаза, косясь на рассматривающего потолок мальчика. Может, потому что больничное освещение было странным, а может, потому что всё немного поменялось, ему почудилось, что Свон выглядел старше. — Ты продолжаешь оставаться со мной, — напомнил Кавински едва слышно. Свон хмыкнул, слегка покачав головой. — Потому что ты эгоист, Кавински, — сказал он. — Потому что ты заложил в нас обоих нескончаемую любовь к тебе вопреки к ненависти в себе. Мы не можем уйти. Он ничего не ответил. Свон так и не сдвинулся со своего места, и Кавински, вопреки собственным усмотрениям, вскоре заснул в действительности. В этот раз, ему ничего не снилось.***
Когда Габриэль пообещал не оставлять его больше ни на секунду, Кавински не ожидал, что тот имел в виду, что норовил превратиться из парня в самого настоящего тюремного надзирателя. — Что? Что значит, я не могу повернуться к себе домой? — Уточнил Кавински, притормозив у припаркованной Мицубиши. День выписки стал самым счастливым днём для Кавински за последнее время, и ему уже не терпелось убраться восвояси, забыв этот позор в виде неудачной попытки суицида, когда Габриэль, пришедший на его выписку с коробкой выпечки в руках, не отнял у него ключи от машины прямиком на парковке. — Теперь, ты будешь жить со мной, — поставил его перед фактом Габриэль, раскачивая в руках связку ключей. — К тому же, мой отец будет на рехабе до конца лета, поэтому дом официально наш. Не зная плакать или смеяться, что его коллег по цеху вновь сдался в руки неумелым врачам, Кавински потёр переносицу. Он не был против жить с Габриэлем снова — привык и любил, и скучал — но поведение Найтингейла его озадачивало. Не мог же тот вообще запретить ему туда ехать время от времени? — У меня все вещи в поместье, — напомнил он. — Мы заедем туда сейчас, чтобы забрать их, — спокойно пожал плечами Габриэль, сверля его пристальным взглядом. — Если ты обеспокоен судьбой своей мамы, то я буду приносить ей еду каждый день. Не беспокойся. — Она — последняя о ком я обеспокоен, — автоматом отозвался Кавински. Не удержавшись от больно удовлетворённой ухмылки, он, осторожно уложив ладонь на грудь Найтингейла, заворковал. — Ты может меня запрёшь у себя дома, если я буду вести себя слишком плохо? Габриэль невпечатлённо и очень моргнул. — Если придётся. Кавински глупо хихикнул. Наверное, не над чем было — ему было ясно, что Габриэль боялся, что он вновь полезет себя убивать — но он не мог сдержать странного смущения от этого нового, ещё неизведанного Найта. Плохо было, что эти ублюдки из компании Дика перетоптали его, пока они были не в отношениях. Интересно было это новое, другое — охотничье. Габриэль пересказал ему события мельком и не особо заинтересованно — по чём ему были закладки короля? — но Кавински вот всё равно не мог не нарадоваться. Ведь как знал, что его мальчишка самый особенный в мире, и что он уникальный, и что способности у него невероятные! — Ладно, — мурлыкнул Кавински. Габриэль смягчился. Склонившись, он осторожно поцеловал его в уголок губ, будто проверяя границы дозволенного, которые в его случаи были бесконечны. — Спасибо. Кавински не знал за что, но за пассажирское сиденье уселся очень даже охотно. Доехали до поместья семьи Кавински они быстро. Кавински всю дорогу охотно жаловался Габриэлю на свой процесс выписки, хоть жаловаться было и не на что, да и Габриэль был рядом, когда это всё происходило, а тот всё равно слушал, пока его свободная рука сжимала крепко руку Кавински в своей, периодически приподнимая её, чтобы поцеловать в тыльную сторону, и, боже, это было хорошо. Просто отлично. Внутри театра, Габриэль заметно растерялся, явно не ожидавший некоторых изменений в дизайне, особенно сфокусированных на самом себе. Воспользовавшись тем, что тот застыл, начиная вглядываться в стену из собственных фотографий и украденного футбольного плаката, разрисованного сердечками, Кавински поторопился спрятать свадебное кольцо, стоящее на стеклянном шкафчике, и пихнуть его к себе в карман греха подальше. Когда Кавински повернулся, чтобы покоситься на Габриэля и убедиться, что тот ничего не заметил, тот выглядел… Расстроенным. — Что не так? — Нахмурился Кавински автоматом. Не ссорься с ним, не ссорься с ним, пожалуйста, только не ссора. — Всё так, — опомнившись, вздрогнул тот. По его виду стало понятно, что, в конце концов, одинаковая мысль промелькнула и в голове Габриэля, потому что он мгновенно стушевался, и голос его стал в трижды мягче. — Просто задумался. Такой ответ Кавински не устроил. В последний раз, когда он разрешил Габриэлю соскользнуть с удочки с его глубокими размышлениями, закончился тем, что через некоторое время они расстались. — О чём? — Я просто… — Габриэль задумчиво затеребил перстень. Кавински никогда раньше не видел, чтобы тот поправлял его так часто, как в последние дни. Неужели, ещё одна новая привычка? — Я не виню тебя ни в чём. Просто не понимаю. Потом, после вечеринки, почему ты— Почему ты мне не поверил? Он медленно моргнул. — О чём ты? — Я же попросил, чтобы… Я просто попросил тебя дать мне разобраться с дерьмом в Генриетте, — немного отчаянно протянул Габриэль, избегая прямого визуального контакта. — Я сказал, что вернусь к тебе. Что я всегда возвращаюсь к тебе. Почему ты всё ещё попытался уйти? Что я сделал неправильно? Кавински слышал его, но вообще не понимал сказанного. Конечно, он провёл большинство времени с момента их расставания на веществах, и сам уже дерьмово припоминал что и когда случилось, а уж тем более как, но если бы Найт сказал ему подобное после их разговора о Мондего, то он бы запомнил. — Блять, Найт, о чём ты вообще? — Сдавшись, протянул он. Габриэль, наконец, покосился на него. Убедившись, что Кавински искренне не понимал о чём шла речь, он чуть выпрямился: — Разговор через телефон Ронана? — Ну, — кивнул Кавински. — Я попросил тебя подождать меня. Что я разбираюсь со всяким, и что я всё ещё люблю тебя, и… — Это не то, чем закончился наш разговор, — нахмурился он. — Нет, но ты ведь прочитал! — Протянул Габриэль настырно. — Я видел, что ты— Их обоих одновременно озарила одна и та же догадка. Повисла мимолётная тишина. А затем Габриэль нервно рассмеялся. — Я убью его. В любой другой момент, Кавински бы удовлетворённо расхохотался, но учитывая, что Габриэль в последние дни явно пребывал на грани, то шутки в этом было мало. — Давай, не надо, — Кавински подобрался ближе, примирительно хлопнув его по плечу. Плечи были здоровым уголком. Плеч можно было касаться без страха, что тот закричит от боли. — Это же Линч. Он даже не знает как использовать гаджеты. Наверняка прочёл, смахнул— — Нет-нет, он пытался мне что-то сказать тогда, Четвёртого Июля, — глаза Габриэль загорелись немного нездоровым огоньком. Он потянулся к телефону. — Сукин же с… Кавински перехватил телефон, прежде чем Найтингейл решил устроить что-нибудь ещё. — Я почитаю поэмы, которые не видел, — предупреждающе кинул он. — А ты, будь зайкой, собери мои вещи. Габриэль открыл рот, почти оскорблённо. Закрыл. Кавински почти слышал скрежет чужих зубов — настолько всё плохо было. Но как бы Кавински сейчас не ненавидел всю компашку Дика Третьего, он, всё же, не особо хотел, чтобы Найт тратил на них своё время и нервы. Зовите его новой принцессой Дианой, вот настолько он милосердный! Уместившись на креслах, Кавински полез в чужой телефон. Моментально, количество пропущенных звонков и сообщений от контакта ричард, вынудили Кавински закатить глаза. Пару нетронутых чатов торчали сверху — от Ронана, пару от Своры, но там сообщения были свежими, и явно затрагивали вопросы выписки Кавински. Единственным отвеченным чатом являлся контакт адам, и Кавински зафырчал. Как чуял, что эти двое когда-то пересекутся и сопьются вместе! Тем не менее, его больше интересовал чат с Ронаном, и туда-то он зашёл. Игнорируя последние написанные — и неотвеченные, ХА! — сообщения из разряда «Ты там жив?» и «Давай поговорим», а также «Гэнси переживает», он листнул чат чуть вверх. И — вот оно. То, что писал ему Габриэль, и то, что до него так и не дошло. Поразительно. Он сказал всё то, о чем Кавински думал тогда. Прочти он их вовремя— — Я собрал твои вещи. Долбанный Линч. Долбанный Мондего. Долбанный город. Долбанные— — Я зайка? — Габриэль рухнул перед ним на колени, укладывая подбородок к нему на подогнутые слегка ноги. Кавински сморгнул наваждение. Его взгляд смягчился. — Да, — беспомощно протянул он, склоняясь, чтобы поцеловать его в лоб. — Ты зайка. Они снова были вместе. Дома. А Линч… Что ж, рано или поздно, Габриэль всё равно до него доберётся. Просто не сегодня.
