State of Grace

ломл:

ну???????

чё по чаю???????

Вы:

…чай был в микроволновке.

ломл:

чё?

Вы:

ричард заваривает чай в микроволновке. ты знал.

ломл:

ббббляяяяяяяяяяяяяяяя

я перешлю это проко.

он умрёт

Вы:

ЭТО ПИЗДЕЦ.

***

      — Ты злишься, — спокойно протянул Адам, утирая полотенцем руки.       В автосервисе было душно, Габриэль злился, а после Четвёртого Июля прошло две недели, прежде чем он почувствовал себя достаточно спокойно, чтобы позволить себе отлипнуть от Кавински дольше, чем на десять минут.       — Злюсь? — Габриэль хмыкнул, протягивая ему свой ледовый напиток. — Адам, я думаю, если я увижу Линча сейчас, то отгрызу ему голову.       Многое переменилось в последнее время, и вещи всё ещё казались странными, непривычными, и переменившимися — в доме Найтингейлов отсутствовал его отца впервые за столько лет, а Кавински снова к нему вернулся, и всё было почти как раньше, исключая то, что Габриэль всё ещё не мог избавиться от трещин в теле и груди — но они были, и Габриэль соврал бы, скажи он, что он ими не наслаждался настолько, насколько мог.       Четыре месяца разлуки являлись не слишком длинным числом, но всё стало таким другим, что Габриэлю и Кавински приходилось навёрстывать упущенное, и это…       Ощущалось хорошо. Совсем неплохо.       Габриэль говорил то, что думал, и его снова понимали.       И по вечерам Свора устраивалась в гостиной его дома, и всё снова было как раньше — но в два раза спокойнее.       Ну, всё, кроме… Наверное, Гэнси и остальных.       Габриэль говорил с Адамом. И ему звонила домой Блу.       Последняя была слишком занята поисками матери, чтобы беспокоиться сильно о нём, но они остались в хороших отношениях, и она радовалась за него насколько могла, пока с Адамом всё казалось прежним, а значит, безопасным и спокойным.       …Проблема была в том, что тема Гэнси и Ронана так и висела неразрешённой проблемой над его головой, давая о себе знать время от времени.       — Не могу тебя винить, — согласился с ним Адам после того как шумно втянул дрянной напиток через трубочку. — У вас всё вышло очень дерьмово.       — Мягко сказано.       Потому что Четвёртое Июля можно было избежать, и потому что это было нечестно, совсем нечестно, и—       — Но я думаю, что он не подумал о сделанном дважды. Он ошибся и понимает это. Просто хочет обсудить это. Ты же его знаешь. Католическая церковь требует прощения…       — Адам, — Габриэль предупреждающе зыркнул на него, ничуть не позабавленный шуткой. — Я понимаю, что у вас с ним конфетно-букетная хрень, но даже не смей защищать его сейчас, ещё и при мне, ладно?       Адам болезненно закашлялся.       — У нас не…       — Ага. Как скажешь.       Повисла тишина. Вечно понимающий его Адам добродушно решил отодвинуть неприятную тему для разговора чуть в сторону, и перескочить на ту, что была чуть менее неприятной, хоть всё ещё раздражающей.       — Кавински будет продолжать вытаскивать дерьмо из снов?       — Не знаю, а Гэнси будет продолжать искать Глэндовера? — Огрызнулся Габриэль машинально. Опомнившись, тряхнул головой. — Прости. Я не хотел грубить тебе.       Просто всё было слишком странным и запутанным.       Габриэлю казалось, что он являлся неупокоенным призраком, и что почему-то, хоть всё и находилось в норме, оно норовило вот-вот взорваться у него перед глазами, лишив его той капли надежды, что начинала зарождаться в нём вновь.       Могло.       Он знал, что могло.       — Я просто не хочу чинить Кейбсуотер снова, — дёрнул плечом Адам, вновь разворачиваясь к капризной машине починкой которой маялся уже час. — Никто не просит Кавински игнорировать свою сущность, но пусть перестанет тащить в реальность пятнадцать килограммов кокаина, а?       Габриэль прыснул.       — Он больше не будет, — пообещал он.       Тащить наркотики уж точно — поклялся завязать с употреблением окончательно.       Габриэль не просил его, само собой. Он никогда ни о чём его не просил, кроме как о том, чтобы не оставлять его — сейчас и до этого тоже — и он уж точно не стал бы давить на него сейчас, но Джозеф настоял сам. И Габриэль знал, он сможет. Смог впервые, смог бы снова.       И всё же, как же его, чёрт возьми, расстраивало, что Кавински пришлось возвращаться в это дерьмо вообще. Он ведь так старался!       — Габриэль, — Адам мягко покосился на него через плечо. — Ты выглядишь кошмарно. Хочешь домой?       — Я чувствую себя бомбой замедленного действия, — выпалил Габриэль, не задумываясь дважды.       Он не знал почему.       В конце концов, разве не получил он всё то, чего желал так давно?       Джозеф вновь вернулся, вернулся к нему. Свора перестала игнорировать его существование, и у него снова появилась семья — его семья. Потенциальные вредители находились вне картины, и даже его отец решил заняться собой. Даже если это и было временной акцией, то, по крайней мере, у него появился шанс побыть летом дома без него.       Почему он тогда чувствовал себя так странно?       — Не хочу тебя расстраивать, но это скорее всего потому что к тебе так относятся остальные, — с видом знатока сообщил ему Адам.       И — конечно — Адам понимал.       Кто если не он? После произошедшего с Уэлком, похожее давление висело и на нём, словно обещание о судном дне.       — Я знаю, — согласился он, потирая глаза. — Но я не уверен, что мне делать, чтобы это пропало. Я хочу насладиться остатками лето с любимым человеком. А вместо этого я чувствую себя так, будто меня закопали заживо в яме.       …Его, теоретически, и попытались закопать заживо в яме этим летом, но это было мелочью.       Наверное.       — И я скучаю по Ноа, — рассеянно заметил он, уже гораздо тише.       Потому что Ноа был либо с Блу, либо в Монмунтской Фабрике, и Габриэль был то ли негласно изгнан из этих мест, то ли ушёл сам, но он сомневался, что мог туда вернуться. Ещё больше колебался с пониманием хотел ли.       — Ты хочешь моего совета или чтобы я просто отругал за тебя остальных? — Уточнил Адам, потому что Адам был замечательным, и мог удовлетворить оба его запроса, а ещё не давил со всяким. — Я думаю, что совет тебе нужнее, но выбирай сам.       Габриэль прокрутил в руках опустевший пластмассовый стаканчик, пытаясь занять чем-то руки, чтобы не выглядеть так… Так неловко и странно, и криво, и поломанно. Это чудилось ему слишком сложной задачей после всего произошедшего с ним.       — Давай попробуем с советом. Если он мне не понравится, то вернёшься к опции два, — слабо пошутил он.       Адам закатил глаза.       — Ладно, я думаю, тебе надо поговорить с Гэнси, — Габриэль открыл рот, чтобы возмутиться, но Адам перебил его быстрее. — Послушай. Ты злишься на него меньше, чем на Ронана.       Ну… Да.       Гэнси поосто заставлял его чувствовать себя немного раздражённо и преимущественно расстроенно, и почему-то виновато. Хотя он ничего по отношению к нему уж точно не делал.       — Плюс, в отличие от меня, ты не ссоришься с Гэнси, когда говоришь с ним.       — Я могу, — поправил Габриэль с ноткой угрозы.       — Ты можешь, но только в случае критического раздражения, которое ты сейчас испытываешь к Ронану.       — Я ненавижу то, что ты самый умный мальчик Генриетты, — заворчал он, швыряя стаканчик в мусорную урну. — Тебе всегда нужно говорить заумно и быть таким зрелым.       Адам ухмыльнулся, и глаза его блеснули довольным огоньком, когда они соизволили полноценно переглянуться впервые за весь разговор. Конечно, это было немного чушью — Адам тоже был далёк от идеала или зрелости. Но возможность улыбнуть Пэрриша всегда стоила дороже гордости.       — Поговоришь с ним. Сделаешь выводы. И можешь отдыхать с чистой душой. Делать то, что делаешь с Кавински.       — Тебе рассказать в деталях? — Не удержавшись, улыбнулся Габриэль.       Хотя, конечно, в последнее время они ничем таким не занимались. Всё было медленным и неторопливым — как в начале их отношений. И это было тем, что Габриэлю нужно было сейчас. Кавински, он знал наверняка, тоже.       — Избавь меня от этого, — Адам вновь склонился над машиной, в этот раз окончательно ставя точку в разговоре. — Я заскочу к тебе через пару дней, ладно?       — Ладно, — пропел Габриэль. — И я тебя люблю, Адам. Спасибо.       Тот ожидаемо смутился, но ничего больше ему не сказал.       По крайней мере, подумалось Габриэлю, вещи были в порядке между ними.

***

      Габриэль мог бы быть нормальным человеком и позвонить Гэнси, попросив его с ним встретиться для разговора, но нормального в нём имелось заведомо мало, поэтому он крайне очаровательно проверил старые расписания мальчишек, и убедившись, что Ронан слинял на воскресную Массу на ближайшие полтора часа, решил вломиться в Монмунтскую Фабрику ранним утром.       Провожающий его в путь Кавински только усмехнулся его привычкам — разве ты не всегда был таким, махнул плечом он на его бормотания, и Габриэль запоздало осознал, что, да, был, и что он был таким давным-давно, и может это и сидело в нём, доставшись от охотника, но он жил так декадами, и это не казалось ничем странным для людей, которые его знали так, как это выглядело для Гэнси и остальных — и поцеловал в щёку, попросив плюнуть в лицо Дику от него.       Плеваться он не стал, но он прилично напугал сонного Гэнси, когда появился у него за спиной, пока тот грел чай в микроволновке.       И — иу. Кто вообще так делал?       — О, Бог милостивый, — Гэнси схватился за сердце, неверяще рассматривая Габриэля, будто ожидая, что тот являлся галлюцинацией, вызванной недосыпом. — Габриэль!       Габриэль машинально поправил волосы и край бинтов вокруг шеи.       По крайней мере, его руки заживали стремительно: не что-то, что он мог сказать о своей спине.       — Привет, — поздоровался он. В попытке успокоиться, он развернулся, принимаясь медленно, почти гуляюще, расхаживать по спальне неровным кругом. — Ричард, мы можем поговорить?       Гэнси поправил помятую футболку пижамы. Его согласие на секунду потонуло в разрывном звоне завершившей ротацию микроволновки, и он поспешил достать оттуда… Чай.       — Конечно, — повторил он. Немного неуверенно протянул ему свою кружку. — Хочешь чаю?       Габриэль фыркнул, торопливо покачав головой.       — Нет, спасибо. Я хотел бы успеть уложиться в разговор до возвращения Ронана с церкви, если ты не против.       От странной, почти театральной вежливости, немного тошнило.       …Но разве Габриэль не вёл себя так постоянно со всеми новыми знакомыми?       Он так сильно потонул в образе, натянутом обычно для школы, что не заметил, как он перетащил его и в общение с… Новыми друзьями? Ведь не вел он себя так выверенно обычно. И может поэтому всё стало в трижды страннее между ним и остальными — потому что после Мондего переключатель сломался от напора усталости, и Габриэль больше не отыгрывал роль, и они не понимали что было не так.       Но теперь всё ведь было так. Это раньше оно не было.       — Ох, хорошо. Да. Я понимаю, — согласился неловко Гэнси. — Мы обсуждали с ним произошедшее. И он, само собой, раскаивается, что всё так вышло. Но это нормально, что ты не хочешь, эм—       — Ричард. Я знаю, что это нормально. Давай к сути.       Гэнси кивнул, делая глоток чая. Габриэль застыл, поправляя неровный ряд книг на столе.       Суть-то, может, и имелась. А вот понимания как к ней вести — нет.       Габриэль не до конца понимал, что хотел сказать — Гэнси, наверное, не особо осознавал, что должно было быть сказано в их случае.       Но, по крайней мере, Адам не ошибался: Гэнси был безопасным выбором. Габриэль не злился на него слишком сильно, а если злился, то только за случай с Мондего, за его реакцию, не за Кавински.       А прощать то, что произошло с ним самим, ему всегда было легче, чем прощать то, что сделано было по отношению с Джозефом.       …Да и воспоминания после смерти Мондего в его голове казались такими размытыми, что он даже не понимал за что злился на Гэнси.       Наверное, за то, что тот начал его игнорировать потом?       Габриэль слабо мотнул головой.       Казалось, с того дня прошли годы.       Казалось, ему уже было всё равно.       …Да и Кавински грозился ненавидеть их всех за то, что произошло с Мондего за него, в случае чего.       — Многое произошло за последнее время, — тихо и издалека начал Габриэль, и сам не до конца понимая куда он вёл всем этим разговором. — Я не уверен, что ты хочешь обсуждать это, но я думаю, стоит.       — Если ты… Если тебе будет лучше обсудить это, то я обсужу это с собой, — предложил Гэнси мгновенно.       Габриэль не знал стало бы ему лучше от обсуждения этого с кем-то, кроме Кавински.       Обсуждение помогало — просто не здесь.       По ночам, перед тем как заснуть, Габриэль неловко укладывался головой на коленях Кавински, на диване, и бормотал обо всяком: о произошедшем до и после, о страхах и ненависти, о непонимании и кошмарах. Кавински слушал. Делился в ответ произошедшим с ним.       И всё становилось лучше.       Но он не мог сделать этого с остальными, и он не понимал стоило ли пытаться.       — Я… Я чувствую, будто…       Габриэль замолчал.       Он хотел сказать, сказать, что-то ужасное и неприятное, но он не знал мог ли. Не должен был.       Но Кавински сказал, что мог, и что имел право, и что даже был бы прав, и Габриэль не знал наверняка что и как, но он доверял ему.       — …Я чувствую, что некоторые из вас подвели меня как друзья, — выпалил он, в конце концов, крепко зажмурившись. — Я знаю, что не специально, но… Но мне было не очень хорошо из-за этого.       Он не знал почему ожидал катастрофы после сказанного, но её не произошло. Гэнси молчал, но он слушал. Габриэль не чувствовал от него исходящего раздражения — ничего подобного.       — И я не знаю что с этим делать. Я не уверен… То, что произошло со мной этим летом, оно не пропадёт никуда после каникул, — протянул он. Медленно сглотнул. — Я не думаю, что оно исчезнет полностью, даже если мне станет лучше, и это нормально, но я не думаю, что я забуду как мне было одиноко в те моменты тоже.       — Я… Я понимаю, — протянул Гэнси. — Габриэль, мне правда жаль, что так вышло. Если бы я знал как повести себя тогда лучше, я бы повёл. Я клянусь.       Он знал это. И понимал, что ситуация была слишком сложной — что никого не подготавливали к произошедшему тогда, в лесу.       — Мне нужно время, — протянул он. — Может, дистанция.              — …Как скажешь.       — Если тебе нужен охотник, то ты… Ты можешь звать меня, — предложил в обмен Габриэль. — Я обещал помочь тебе с поисками, и я знаю, что могу что-то изменить в них, поэтому… Поэтому, эм, не чурайся, или как ты там говоришь, если знаешь как я могу облегчить твой путь в поисках.       Гэнси неопределённо кивнул, когда их взгляды пересеклись. Он выглядел расстроенным, и Габриэлю это не нравилось — ему совсем не нравилось расстраивать Ричарда — но он не мог предложить ничего иного. Не сейчас.       — Как… Как Кавински? — Внезапно уточнил Гэнси, когда тишина стала совсем уж долгой.       Габриэль по привычке улыбнулся.       — Уже лучше. Уже гораздо лучше.       Гэнси осторожно рассмотрел его улыбку, будто ища в ней намёки на неискренность. А не найдя, улыбнулся ему в ответ.       — Это славно, Габриэль. Я рад.       Он кивнул в знак благодарности.       Он знал, что ему пришлось бы ещё поговорить с Ронаном, но это было проблемой будущего, а сейчас он хотел домой — домой к своему возлюбленному, и домой где было тихо и спокойно.