Глава восемьдесят пятая. Джозеф Кавински
24 декабря 2025 г., 13:46
Вы:
Я НЕНАВИЖУ АДАМА ПЭРРИША.
ми амор:
лол?
что уже успело случиться?
Вы:
я хочу плюнуть ему в лицо.
не спрашивай.
ми амор:
а ты говорил он скучный!
***
Ближе к вечеру, когда у Кавински заныла голова от ссор Своры, вызванных разборками касательно звания лучшей пары в Сумерках, и те оказались торжественно прогнаны куда подальше, они с Габриэлем улеглись на его кровати с широко раскрытыми окнами и дверями в попытке не сжариться вместе. Габриэль, ещё не до конца способный спокойно спать на спине, вновь распластался на груди Кавински, и это было, вопреки всей духоте, хорошо. Таблетки ещё лежали непринятыми — у них обоих — и, значит, ещё никто не планировал спать. Спокойствие стало естественным состоянием в последние дни июля. Кавински просыпался от уже приготовленного завтрака, чистил зубы, занимался перевязкой и осмотром состояния тела Найта. Они ели вместе, разговаривали, смотря что-то по телевизору и выходили гулять. Габриэль рано или поздно уходил на работу — в кафе или в похоронное бюро куда недавно устроился — а Кавински приглашал в пустующий дом Найтингейлов Свору. В другие дни, оставался наедине с собой, читая дневники Габриэля — за упущенные четыре месяца материала скопилось предостаточно — или пытаясь вернуться к искусству. Его новые шедевры ощущались криво, а навыки знатно поржавели за отсутствием практики, но всё же, двигались куда-то. Иногда, Кавински разматывало от странного непонимания сути происходящего, и желания что-нибудь сотворить, чтобы убедиться, что это не было сном, и тогда он отвлекался на Свору или ехал на работу к Габриэлю. Это всё являлось странной, но почти приятной в её безупречности изоляцией. Увы, не вечной — он понимал, что после лета придется возвращаться в обычное русло — однако сейчас? Сейчас, Джозеф Кавински вроде как находился на детоксе и лечении, позволяя Габриэлю — который тоже по ощущениям пребывал на больничном режиме — откармливать его. — Эй, — позвал Кавински, перебирая заплетённые на ночь в косы, рыжие волосы. Габриэль вопросительно промычал в ответ, не поднимая головы. — Знаешь о чём ты мне ещё не рассказывал? — О чём? — Сквозь зевок протянул тот. — Как там твоя команда? Чё нового? После этих слов, Габриэль немного неловко закашлялся. Кавински вопросительно вскинул брови, поглядывая как тот заёрзал у него на груди. — Мы почти не разговариваем больше, — едва слышно признался Найтингейл, слегка морща нос. И это было, сука, странно. — Со всеми? Ладно уж, общий состав являлся в большинстве своём бесполезным — но те цыплята, которые постоянно кружили рядом с ним? И неугомонная Ариэль? — Ты помнишь мой разговор с Мондего перед нашим… — Слово расставание в их доме не произносилось вслух ещё ни разу, а Кавински так вообще отказывался его таковым считать. — После этого я просто перестал общаться с ними в целом. Со всеми. Они… Они, наверное, ненавидят меня теперь. — Никто тебя не ненавидит, — машинально отчитал его Кавински, недовольно хмурясь. — Ничё-ничё. Хрыщ помер. В новом учебном году всех подтянешь назад. Они же ровные ребятки, поймут что и как. Габриэль неуверенно тряхнул плечом, но Кавински видел, что тот немного воодушевился от его слов. Дурак, наверное, страшно по ним всем скучал. — Думаешь? — Знаю, — убедил он. — А как там эта… Орла? — С ней я впервые за долгое время пересёкся недавно, в начале лета, — протянул Найтингейл не менее пристыженно. — Я не… Я не писал ей после всего дерьма. О, Боже. Кавински всё никак не мог понять что настолько сильно поменялось в состоянии Габриэля, исключая очевидное, но теперь понял! Он ни с кем больше не общался из старых друзей, которым однажды доверял. У него не было рядом ни Своры, ни Ястребов, ни Орлы, ни… — Старший Линч? — Не веря самому себе, с надеждой уточнил Кавински. — Ты общался с ним, да? Не то чтобы Кавински был бы от такого объявления в восторге, но, Боже, блять, мысль, что после их расставания у Габриэля не осталось никого от слова совсем, звучала отвратительно. Только Мондего. Только долбанный Мондего, и затем, Дик со своими друзьями. Он даже не знал, что звучало хуже. — О, нет, — Найт рассеянно покачал головой. — Он… Он подобрал меня однажды, после нашего… Ты понял. На второй день. Сильно помог. Привёл домой, все дела. А потом мы виделись только при Ронане. Один раз? Кажется? Кавински немного недоверчиво прищурился. — Ты что, переспал с ним тогда? Габриэль так закашлялся, что аж взлетел с его груди, чтобы окинуть его испуганным взглядом. — Я не спал с Декланом! Ладно. Этому как раз он поверить мог. Габриэль вообще по-моему не очень замечал как на него поглядывал раньше старший Линч. — А с Ронаном? — Нет, — недовольно возмутился Габриэль. — Я случайно поцеловал его в начале нашего знакомства, во сне, не зная, что он сновидец, но я тогда его даже толком не знал, и ничего между нами не было. Пару недель назад Кавински бы, наверное, немного раззадорила эта идея, но после всего произошедшего имя Ронана вызвало у него рвотные позывы, смешанные с обидой. — И он тебе не нравился? — Нет, — он покачал головой. — Это тебе он нравился. — Не так уж и сильно, — дёрнул плечом Кавински, пытаясь защититься. Может, ему хотелось думать, что Ронан мог стать его последним спасением, и может, ему в какой-то момент казалось, что тот мог бы заменить Найтингейла, но он быстро понял, что ошибался. Потом— Потом, он надеялся, что Ронан станет причиной, почему Найт к нему вернётся. И что вышло? Идиот сделал всё в точности наоборот. — Вы с ним… — Немного раздражённо начал Габриэль. — У нас ничего не было с Ронаном, — и оглядываясь назад, слава Богу. — У меня ни с кем ничего не было после тебя. Ну… Только пару раз с Проко и Цзяном. Габриэль кивнул. На его взаимоотношения со Сворой он никогда особо не обращал внимания в подобном ключе, так что реакция была ожидаемой. — Я ни с кем не спал или что-то такое, — предупредил поспешно Найт, поправляя волосы. — Я поцеловался разок с Ноа и Блу, но это было просто… Мне нужно было что-то после Мондего. Ай. И фу. Но Кавински не мог его винить. Даже представить не мог как, наверное, противно это ощущалось — находиться в собственном теле после прикосновений этого урода. — Пэрриш? — Я… Я думаю, я думал об этом, немного, — признался честно Габриэль. — Ничего не произошло. Но он хороший друг. Кавински кивнул. Он вообще не сомневался, что Найтингейл ни с кем не был в таком ключе — просто потому что тот, по всей видимости, находился в полной изоляции от всех кто знали его настоящего. Ох, Габриэль. Его бедный, одинокий Габриэль. И на кого Кавински его оставлял, пытаясь убить себя? — Тебе нужно вернуть твоё общение с командой, — бормотнул он тихо, приобнимая голову мальчишки, и оставляя на волосах осторожный поцелуй. — И с Орлой. Блять, да и со старшим Линчем. Я серьёзно. — Ты их всех ненавидел раньше, — рассмеялся Габриэль. — И я возненавижу их снова с минуты на минуту, — пообещал Кавински. — Но это твои друзья. Не позволяй ебанному хрыщу забирать у тебя это. Габриэль ткнулся головой в его подбородок. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что ты вернулся. Кавински с отвращением подумал, что у него защипало глаза. В последнее время, ему слишком часто хотелось плакать за Габриэля. Сам мальчишка бы явно не стал. — Спасибо, что вернул, — буркнул он. — А теперь харе пускать слюни. И пусти меня в свои сны. Я хочу спать. Габриэль тихо рассмеялся, стискивая его футболку. И, ох, как Кавински скучал по этому.***
Кавински медленно, но верно сходил с ума дома, и он не знал что ему делать. Никто его не предупреждал, что когда ты временно слезаешь с наркотиков, а потом ныряешь в это говнянное болото снова, только в ещё худших прогрессиях и беспрерывно, то выходить оттуда будет хуже, гораздо более невозможно, устало, и— И это сводило с ума. Иногда у Кавински начинались панические атаки, и это было так жалко, что смешно. Порой его трясло и ему страшно хотелось скулить. В другие дни, он раздумывал о том, чтобы убить себя снова. Конкретно сейчас, в полдень, когда он отослал Габриэля на встречу с Орлой, Кавински очень хотелось содрать с себя кожу. Он пытался отвлечься — лепил из глины, портил бумажки, читал, и даже трижды принял душ, но с каждым мгновением, ему становилось решительно хуже. Он не хотел беспокоить Найта, которого самолично пропихнул на встречу со старой подружкой — тот неловко мялся, заявляя, что может потом, и что может он больше не был приспособлен для общения с людьми — поэтому решил, что стоит воспользоваться возможностью съездить к Прокопенко, который после Четвёртого Июля перестал запрещать ему въезжать в его коттедж. Кавински уже подобрал ключи, на ходу натянув кеды, и широко распахнул дверь, когда перед ней, с поднесённым вверх кулаком, оказался Адам, мать его, Пэрриш. Только этого ублюдка здесь не хватало, честное слово. — Найт не дома, — вместо приветствия процедил он. — О чём я осведомлён, — крайне сухо протянул в ответ Адам. — Я пришёл к тебе, Кавински. Отлично. Ломка в компании сына, любовника и брата Дика Третьего. После такого, может, его и не обвинят, если он сорвётся снова. — Я пройду? — Не дожидаясь складного ответа или разрешения, Адам юркнул в свободное пространство между Кавински и дверью, и как ни в чём не бывало, прошёл внутрь. — Без Джо здесь совсем иначе. Кавински раздражённо скрипнул зубами, уставившись на собственную машину в дверном проёме — он мог убежать, мог же? — и сжав ключи в руке до острой боли в ладони, вздохнул. Входная дверь захлопнулась. Связка полетела назад откуда была взята. — Ага. Давай к делу. Мысль, что Пэрриш пребывал здесь раньше не казалась удивительной, так как Кавински об этом уже знал, но раздражала она всё так же одинаково как и раньше. Адам по-хозяйски уселся на кухне. Кавински подумалось, что будь в помещении Найт, эта сволочь вряд ли бы так легко распоряжалась помещением. — Ну? — Нетерпеливо поторопил его Кавински, ведя ногтями вдоль своей шеи. — Это из-за вашего дурацкого леса? Потому что мы с Найтом уже решили проблему касательно этого. Интересно, Кавински выглядел слишком нервно со стороны? Ему казалось, что да. Нога, по крайней мере, точно потряхивалась. — Решили — это очень милосердное слово, учитывая, что ты согласился не дремать годовые запасы выпивки на весь город, а Габриэль решил, что если ты надумаешь всё равно этого не делать, то он просто пожертвует силы на лей-линии в обмен за твои выкрутасы. Господи, Кавински не терпелось съехать отсюда, чтобы полиция переизбытка вытаскивания хуйни из снов, отъебалась от него! Наверняка в Португалии всем будет похуй на волшебные локации и их наличие. Ему вообще там, наверное, памятки возведут, если он будет дарить жителям бесконечные бутылки пиво. Поскорее бы. — Но, нет, я здесь не из-за леса, — подолгу не моргая, словно странное сверхъестественное нечто, Адам примирительно дёрнул уголком губ. — Раз ты вернулся в жизнь Габриэля, это значит, что уходить из неё ещё раз ты не собираешься… — Даже, блять, не надейся, — огрызнулся Кавински. В этот раз уж точно ничем его не отдерёшь. Хоть Мондего, хоть его родной отец — никто и ничто не смогло бы. Даже если ему начнётся казаться, что что-то не так, и что Найт ведёт себя странно, Кавински хер сдвинется со своего пьедестала. Он пообещал самому себе, и обещания он это разрывать не планировал. — …Поэтому резонно нам с тобой наладить общий контакт, хотя бы, на минимальном уровне терпимости, — продолжил как ни в чём Пэрриш, напрочь игнорируя его выпад. — Потому что я уходить из жизни Габриэля не планирую тоже. Кавински знал, что сам пропагандировал своему птенчику идею того, что ему нужно возвращаться к социализации и своим друзьям, но в списке друзей, к которым он его толкал уж точно не было Адама Пэрриша. И вообще хоть кого из волшебного круга Гэнси. …Но от Адама избавляться было уже поздно. Габриэлю явно он нравился, и теперь вдобавок их связывало то, что Пэрриш единственный поддержал его достойно после смерти Мондего, и он даже — словами Найта — настаивал на том, чтобы он связался с Кавински первее, чем разберётся с ручным ассасином ведьмочек Блу Сарджент. — Я не собираюсь лизать тебе зад, — раздражённо бормотнул Кавински, чувствуя как напряжённая челюсть заныла. — И я не дружу с псинами Найта. Я их терплю. Адам даже бровью не повёл. — Что ж, я принёс тебе дань, чтобы ты терпел меня охотнее. С этими словами, он протянул на стол за которым сидел завёрнутое аккуратно нечто. Нечто небольшое. Кавински напрягся. Нехотя, ступая по полу, словно тот был усыпан змеями, он подобрался ближе, чтобы заглянуть, что ему притащил Пэрриш. Его дрожащие руки неумело, почти неловко и не с первого раза, развернули своеобразный свёрток. И он застыл. Внутри была одна единственная таблетка экстази. Кавински нервно сглотнул. Одна. Сейчас, как никогда, Кавински мог с удовольствием заглотить её, пока никого не было дома. Всё бы выветрилось до приезда Найтингейла — хотя тот бы не отругал его, произойди обратное — а всего лишь одно-единственное вещество, так ещё и такое маленькое, не могло сбить его процесс восстановления. Верно? — Тебе, наверное, тяжело, — вздохнул Адам почти ласково. — Я слышал, что завязывающим иногда лучше брать понемногу. Кавински шмыгнул носом. Его рука задрожала, но уже от волнения. Одна, одна, одна— Он покосился на диван позади к себя, где Джо Найтингейла уже давно не было. Ему в рехабе, наверное, здорово отсыпали периодически дерьма дозами, чтобы он не помер, верно? — Блять, — простонал он вслух. С кем он себя сравнивал? С мужчиной, который не мог слезть уже почти семнадцатый год своей жизни? Нет, он не мог этого сделать. Он обещал самому себе, что больше не станет. И Найту тоже. А тот заслужил нормального парня, не копию своего папаши. — Убери это дерьмо, — оттолкнув свёрток, раздражённо пробормотал Кавински, обходя стол мимо. — Выкинь это к чертям собачьим из моего дома. Он пронёсся к раковине, где открыв поток холодной воды, со всей силой запихнул голову под неё же, прикрывая глаза. Неприятная ледяная вода сразу же окунула все его волосы, уши, заплескалась под футболку. Кавински сжал до боли края раковины. Он не знал сколько так простоял, пытаясь побороть желание взяться за таблетку, когда поднявшийся на ноги Пэрриш не закрыл спокойно кран. — Похоже, ты настроен серьёзно, — сказал он, накидывая полотенце поверх головы Кавински. Кавински даже не пошевелился. — Это, как говорит Габриэль, восторг. — Отъебись, — просипел он. Адам многозначительно хмыкнул. — К слову, это было не экстази. Всего лишь обманка. Но, хорошая работа, Кавински. Правда. Испытывая желание развернуться и придушить этого фрика, Кавински сжал раковину лишь сильнее, выдыхая через нос. — Хорошего остатка дня. Послышались неторопливые шаги. Тихо закрылась входная дверь. Адам Пэрриш ушёл. Кавински всё равно хотел догнать его и отлупить голыми руками и ногами.
