State of Grace

джордан:

Есть какая-то причина почему Деклан заперся с семейными документами и сидит на звонке с Габриэлем уже час?..

Вы:

мы стали родителями лмао

джордан:

Поздравляю с родами

Тяжело прошли?

Вы:

(ряд эмодзи черепов)

джордан:

Да, понимаю

У меня вторая с кесаревом вышла

Вы:

иди нахуй

джордан:

Да я только оттуда родной

Чьего младенца-то украли?

Вы:

ей 11 лол

джордан:

…Так.

Девочка? Одиннадцати лет?

У МОЕЙ СТАРШЕЙ БУДЕТ ПОДРУГА

ПОЗВОНИ МНЕ ПРЯМО СЕЙЧАС

Вы:

о господиииииии блять

***

      Джозефу Найтингейлу норовило исполниться двадцать семь в следующем месяце, в своём доме — большом и двухэтажном со спортивном залом в подвале и бассейном снаружи, выходящим на море — его ждали две верные собаки и сексуальный муж, в будние его приветствовала любимая работа, и каждый день он сталкивался лицом к лицу—       Со своей никотиновой зависимостью, от которой никак не мог избавиться.       Да. Ему было тридцать и он никак не мог перестать курить.       Как-то так вышло, что идя по стопам своего зятя, удачно завязавшего с наркотиками, Джозеф решил во время ломок отвлекаться на помятые в кармане сигареты по молодости, чтобы отпускало хоть немного. Так, давно заброшенная привычка курить, которая однажды покинула его организм быстрее веществ, вернулась снова. И решила задержаться основательно.       Потому что он прокурил все лёгкие во время сессий в университете, а потом начал тянуться к ним, когда на работе доканывали клиенты. Не помогал и его изредка прикуривающий муж.       К счастью или к сожалению, с зависимостями Габриэль справлялся получше него — курил не на постоянной основе, но мог прижечь одну после тяжёлого дня, когда сидел с друзьями, поэтому Кавински это как-то не мотивировало, что ли.       Но Джозеф правда хотел завязать.       Особенно, учитывая то, что все его друзья из Своры уже в основном прекратили, не считая Проко, и он чувствовал себя тем ещё неудачником на фоне этих раздолбаев, которые в отличие от него не так уж и быстро сжились во взрослой жизни со всеми сложными аспектами.       …Хуже него устроился, вероятно, только Сков, который переполз на курение долбанных электронных сигарет, которые казались в три раза позорнее нормальных, о чём ему Габриэль прямо так в лицо и сказал.       Так или иначе. Да. Эта история начиналась с Джозефа, который пытался завязать курить.       Вышедший в город ночью, раздражённый и немного недовольный собственным отсутствием успеха, и накупившись попутно сотней плацебо от курения, он стоял у маленького магазинчика, закидываясь какими-то жевательными конфетами, когда к нему подошла она.       — Добрый вечер.       Джозеф сначала даже не понял что обращались к нему.       Потом, она покашляла, задев его прохладной ладонью, и он уже думал послать куда подальше назойливую дамочку, когда он додумался вообще осмотреть подошедшую.       Первое, что он понял, что перед ним стояла проститутка.       Второе, что это был… Ребёнок?       — Занят? — Она быстро заморгала большими тёмными глазищами, и растянула губы в дежурной улыбке. Красная помада на детском лице смотрелась неестественно и почти страшно. — Если нет, мне есть что предложить.       На дворе стояло начало марта, и хоть Лиссабон был известен тёплым сезоном зимы, но ночам здесь обычно стоял тот ещё дубак. Даже он, выползший ненадолго из подогретого салона машины, чтобы закупиться полезной хернёй, успел промёрзнуть. А девочка перед ним стояла в короткой юбке, сетчатых, ничуть не согревающих колготах, и в красном топе.       Джозеф моргнул пару раз, осматривая её снова.       …Может она просто выглядела так юно? А на деле ей было двадцать?       — Эй. Сколько тебе лет?       Девочка заморгала покрасневшими глазами ещё чаще.       — Мистеру нравятся помоложе? Я подойду.       …Нет, это определённо был ребёнок.       Сложно было сказать сколько лет ей было, но вряд ли больше двенадцати. Вопреки высокому росту, скорее всего, ещё меньше.       Он растерялся окончательно.       — Я замужем, — ляпнул он первым делом. Потом, опомнившись, возмутился. — И я не педофил.       Девочка шмыгнула носом, заломив руки за спиной.       — Я необязательно должна вам нравиться. Это же просто— Вопрос удовольствия.       Улица была пустой.       Он не знал как работали ситуации вроде этих, и все его познания о проституции исходили только из личных дневников матери его мужа — вот уж смешное предложение, ничего не скажешь — но он подозревал, что она не могла вернуться без определённой суммы денег назад, как бы по-долбоёбски ситуация не обстояла.       Вероятно, ему следовало позвонить в полицию, но что-то ему подсказывало, что те бы вряд ли сильно помогли или повели себя складно. Горстка мужиков, работающих там, скорее, воспользовались бы её услугами, чем перевели её в детский дом или типа того.       Ну пиздец.       — Сколько тебе надо? — В конце концов, вздохнул он.       — …Что?       Девочка растерялась, оглядываясь по сторонам. Недоверчивая, напряжённая — наверное, с ней никогда ещё не происходило такое. Может, она думала это было проверкой или шуткой. На маньяка он вроде не тянул. Наверное.       Хотя муж его тоже маньяком не выглядел…       — Тебе же нужны деньги, да? Сколько ты хочешь?       — Эм, — она поправила юбку, пытаясь натянуть её до колен, что было бесполезным занятием, учитывая, что та не прикрывала толком и вверх бедра. — Я не беру деньги просто так, мистер, мне в первую очередь важ-жно удовольствие своих—       — Мелкая. Сколько?       Она потупила взгляд в асфальт.       — Двести евро.       Джозеф присвистнул.       Не то, чтобы у него не было с собой двести евро — что-то, а денег у них с Габриэлем всегда имелось достаточно, что в карманах, что на картах — но ожидать, что ребёнок сможет получить двести евро за ночь, казалось сумасшествием.       …Хотя, что-то ему подсказывало, что и такое с ней бывало.       — Ладно, — он порылся в кармане, достав оттуда две купюры по сто. Подумав, добавил третью. — На. Сходи, отдохни. Окей?       Она с опаской приняла деньги. Осмотрела плотные бумажки под фонарным столбом, видимо, ища подвоха и фальшивых купюр. А поняв, что те были настоящими, хоть и вытащенными из-за сна в большинстве своём, выдохнула.       — Мне нельзя возвращаться раньше пяти утра, — бормотнула она себе под нос, пряча деньги за вырезом топа. — Но спасибо.       Джозеф покривил лицо. До пяти утра оставалось еще четыре часа.       — И что? Где ты будешь ошиваться всё это время?       — Эм, поищу других клиентов? — Она прозвучала немного раздражённой на долю мгновения, но затем эта эмоция потонула, смывшись под наигранной вежливостью. — В любом случае, спасибо, мистер! Если у вас есть какие-то пожелания—       Ему следовало развернуться и уйти. Логично-то рассуждая.       Новости о том, что проституция процветала в этих краях не были даже новинкой. Он сделал хорошее дело, но никакие деньги не перекрыли бы здешние многочисленные бордели, подпольные и не очень, и это совершенно точно не являлось его проблемой.       …Но эта девочка была такой маленькой.       Раздражённо вздохнув себе под нос, он хлопнул себя по лбу. Потянулся к карману, чтобы разблокировать припаркованную неподалёку машину.       — Садись в тачку, малая.       Четыре часа.       Он подержит её у них дома четыре часа.       Вряд ли Габриэль будет против — может даже пирожок с полки выдаст за здоровский прилив альтруизма.       — Эм. Что?       — В тачку мою, говорю, — бросил он.       К его удивлению — или, лучше было сказать, ко всякому её отсутствию — та села на пассажирское сидение, даже не задавшись должными вопросами. Только нервно заёрзала, хватаясь руками за края кожаного сидения.       — К-куда мы…       — Посидишь у меня дома, ладно? — Предупредил он, автоматом и по привычке, тянясь, чтобы застегнуть ей ремень безопасности. — Погреешься. Вся хрень.       Девочка напряглась пуще прежнего. Стало понятно, что она ему не верит, но Джозеф не прям блистал навыком успокаивать детей — хотя новорождённая вторая девочка Линчей любила на нём засыпать, вызывая у Деклана нервный тик — да и в целом, людей не называющихся его мужем, поэтому он не знал, что ей предложить.       — Я тебя не трону. Я гей.       Ну, лучше, чем ничего, верно?       — Да, я так и подумала, — проворчала девочка, опять пытаясь поправить юбку.       — Экскьюзимуа?       Она окинула его взглядом полным неприкрытого презрения.       — Меня только такие обычно и посылают, вот что, дядя.       Джозеф открыл рот.       Закрыл.       Он не знал, что было хуже — то, что гомофобии его подвергла малолетняя проститутка, которой он еще и заплатил, или то, что от мистера он перескочил в дядю.       Он не был дядей.       Ему было двадцать шесть.       — Ты пиздец какая грубая, — выдал он себе под нос, прежде чем завести машину.       — Поплачь, — фыркнула она раздражённо, приобнимая себя. — Где ты живёшь?       — У моря, — он махнул рукой, съезжая с парковки. — И с мужем.       После упоминания, что дома будет кто-то ещё, девочка опять перепугалась, потому что лёгкость с которой она ему дерзила тут же испарилась, сменившись неловким молчанием. Джозеф вздохнул.       Ругаться ругалась — а боялась как неизвестно кто.       Это была знакомая картина.       Габриэль точно будет в восторге от его затеи!

***

      Габриэль Найтингейл в восторге не был.       Когда Джозеф зашёл внутрь их небольшого особняка, таща за собой девочку, тот, ожидаемо, не спал — ни никогда не ложились спать по одиночке, поэтому в этом удивительного было мало.       Судя по тому что, собаки не метнулись к входу, чтобы поздороваться с ним, те опять лежали вокруг Габриэля, не сводя с него пристального внимания — оказывается, боящиеся натурально Найта животные после перевоспитания начинали относиться к нему как к вожаку стаи — поэтому пробрались внутрь они с гостей относительно спокойно и без проишествий.       Вроде.       — Блять, — прошипела девочка, когда едва не впечаталась в стену в тёмном коридоре. — Ты супер богатый.       Джозеф хмыкнул.       — Ага.       — И ты отсыпал мне всего триста? Жадная карга.       Улыбка пропала с его лица так же быстро как и появилась. Он осуждающе покосился на девочку, и та, поняв, что всё ещё находилась в потенциально опасной ситуации, смолкла, переводя фальшиво заинтересованный взгляд на картины на стене.       Он тяжело вздохнул.       — Муж? Муж!       — На кухне, — свистнул ему Габриэль.       Кухня, которая была и баром, и гостиной, и делило широкое пространство со столовой половиной помещения, была подсвечена тёплыми оттенками верхних ламп. Собаки, как Джозеф и предполагал, нашлись спящими у ног Габриэля, который стоя к нему спиной, в одних спальных штанах, резал что-то на столешнице, говоря с кем-то по телефону.       Моментально, Джозеф по привычке загляделся на обнажённую спину с крупными шрамами в виде креста — и как возмужал его мужчина за последние годы! Руки подкачал вдобавок к бёдрам, а спина была теперь той ещё конфетой — и на длинные рыжие волосы, которые в последние пару лет достигали его поясницы.       Ну, принц.       — Секундочку, Деклан… — Габриэль оттянул телефон от уха, и не поворачиваясь, кинул: — У нас гости?       Потому что, конечно, он услышал два сердцебиение вместо одного.       — Что-то вроде, — ляпнул он.       Габриэль, наконец, повернулся к нему лицом, одарив привычной улыбкой. А затем его взгляд упал на девочку. Удивлённый, он заморгал, не зная что сказать.       Джозеф покосился на гостью тоже, но та — внезапно — выглядела почти смущённой от внимания Габриэля.       — Эм, — неловко улыбнулся Джозеф, прокашливаясь. — Она здесь так… На четыре часа.       — Уже на три с половиной, — ляпнула девочка, кивнув на настенные часы.       Габриэль глубоко выдохнул, убрав за уха передние пряди волос. Вернув своё внимание к телефону, он бросил:       — Деклан, зайка? Я перезвоню потом. Нет, все хорошо. Передавай привет Джордан от меня и Джозефа. Поцелуй девочек. Ага. Пока.       Затем, звонок оказался брошен.       Габриэль вновь осмотрел сверху-вниз своего мужа, потом незнакомку, мнущуюся чуть поодаль от Джозефа. Вид на подрагивающую, раскрасневшуюся малышку явно смягчил холодное сердце Габриэля, планирующего отругать Джозефа, поэтому он решил сосредоточить своё внимание на ней в первую очередь.       — Привет, — смягчив голос, поздоровался он.       — З-здрасьте, — ляпнула девочка, сжимая края юбки. — В смысле, здравствуйте, господин.       Джозеф фыркнул, слегка толкнув её в плечо.       — Разговаривай нормально. Чего это я жадная карга, а он — господин?       — Я могу уточнить как зовут нашу сегодняшнюю гостью? — Напрочь игнорируя родного мужа, заворковал с девочкой Габриэль, ловко хватаясь за графин с водой, чтобы отлить немного в свободный стакан. — Воды, мисс?       Блять!       Так вот, что Джозеф забыл спросить у неё!       Её имя.       — Розалия, — шмыгнула носом девочка, явно от холода, догнавшего её в полной мере только в тёплом помещении.       На бокал с водой она покосилась со скептицизмом. Тогда, Габриэль отпил немного с него первым, демонстративно сглотнув, и оттерев полотенцем место, где он касался их губами, протянул девочке:       — Оно не отравлено, Розалия. И, приятно познакомиться. Я — Габриэль.       Она неторопливо проковыляла вперёд на неудобной обуви, прежде чем перехватить стакан воды из его рук.       Джозеф мысленно порадовался, что у него такой дипломатичный муж. Он, в отличие от него, уж точно понимал как лучше себя вести с такими дикообразными как эта мелкая.       — Спасибо, мистер Габриэль, — почти пропищала она, пряча лицо за стаканом.       — Просто Габриэль, — убедил тот. — Ты, наверное, голодна? Давай ты помоешь руки, а я придумаю, что тебе приготовить. У тебя есть любимые блюда, Розалия?       Розалия окончательно смутилась. Неловко пожала плечами, вновь начиная судорожно глотать воды. Габриэль понимающе вздохнул.       В конце концов, закончив осушать воду, Розалия потянулась помыть руки прямо на кухне, и Габриэль, вопреки строгим домашними правилам, не стал объяснять ей, что надо было сходить в ванную. Так больше ничего не сказав, с подсказки Габриэля, она прошла в половину гостиной, плюхнувшись на мягкий диван. Уставилась себе на колени.       Габриэль повернулся к Джозефу, и улыбка его тут же спала.       — Это ещё что? — Одними губами протянул тот на болгарском, хотя интонация его оставалась спокойной — видимо, чтобы не пугать девочку, развесившую уши.       — Она эта, эм, проститутка, — оправдался он, тоже на болгарском.       — Я догадался, — Габриэль распахнул холодильник, осматривая полки с продуктами. — Я имею в виду, что—       — Да я не знаю, — вздохнул он, и искренне понял, что правда не понимал, что сподвигло его заняться альтруизмом сейчас. Явно не желание бросить курить. — Увидел её и стало жалко. Пускай посидит час другой.       — Ага. Только так? И ты вовсе не хочешь оставить её здесь с нами? — Не без скептицизма в голосе поинтересовался муж.       Они никогда не обсуждали тему детей.       Вообще.       Разве что в шутку.       Конечно, они нередко возились с дочерями Деклана и Джордан, и те в них души не чаяли. Однако это была роль дядь — там Джозеф мог побыть тем самым всёпозволяющим крутым родственником, на которых дети обычно смотрели большими глазёнками, а Габриэль притвориться самой волшебной крёстной из сказок.       Но со своими детьми всё было сложнее.       Он вряд ли бы стал хорошим родителем, как минимум.       Наверное.       …Уж точно лучше, чем его мама, но—              — Нет, — медленно ответил он. — Конечно нет.       Габриэль недоверчиво прищурился, но ничего больше не сказал на эту тему. Вновь, переключившись на смесь испанского и португальского, бормотнул:       — Найди толстовку для Розалии. И принеси ей одеяло. И тапочки. Я такие каблуки не видел с тех пор, как Чэн решил примерить на себя образ драг-королевы. Ужас.       Джозеф покивал, метнувшись на второй этаж.       Оставшиеся часы, что Розалия оставалась у них, она провела завёрнутой в одеяла с едой, и с обнимающими её собаками, явно чующими тревогу девочки. Потихоньку, она говорила чуть больше — язвила Джозефу, хоть всё ещё немного смущалась Габриэля. Поделилась, что родителей у неё уже не было давно — отца никогда, мама умерла. И что нынешнее место работы являлось единственным её домом, каким бы диким он не был.       В какой-то момент, неожиданно для самой же себя, Розалия задремала, уместившись боком на диване и ткнувшись лицом в подушки.       Её смена заканчивалась через двенадцать минут.       В гостиной повисла тишина.       Габриэль потушил везде свет, оставив только лампу над кухонной стойкой. Джозеф принёс ему грязную посуду собранную со стеклянного столика. Он думал о том, чтобы спросить стоило ли им её разбудить, но Габриэль, зная его мыслительный процесс наперёд, опередил:       — Не будем беспокоить её. Конечно, нет.       — Ага.       Он не знал как сказать мужу, что не хотел отвозить её назад утром тоже. Или отдавать в приют и соответствующие инстанции. Или вообще отдавать куда-то её вообще.       Потому что девочка, вопреки колючему характеру была милой, и она заслуживала лучшей жизни чем та, что ей могли предложить здешние государственные учреждения, и что может, ему ещё нравилось смотреть как Габриэль с ней нянчился, и что, может, он правда самую малость скучал по роли воспитателя с тех самых пор, как мелкие версии его и Габриэля пропали из его снов.       — Твою мать, — бормотнул себе под нос Габриэль на английском, уронив голову к нему на плечо. — Мы же её оставим? Да?       Что ж.       Похоже, проблема была всё же общей.       — Я думал ты этого не скажешь, — прижав его ближе к себе, выдохнул он. — Определённо.       Уголки губ его дернулись в полуулыбке, и когда Габриэль поднял голову, недовольный и раздражённый его спонтанным решением, которое определённо никогда не находилось в списке желанных им развлечений, Джозеф не удержался, и поцеловал его, сжав его тёплое лицо меж ладоней.       — Гадина, — любовно шепнул тот ему в губы, боднувшись лбом.       — Ты меня обожаешь, — пожал слегка плечом Джозеф, прикрывая глаза.       — Да, — беспомощно согласился Габриэль. — Да, я тебя правда обожаю.       И он уже обожал Розалию. Они оба.       Всё остальное казалось мелочами.