Весь мир считает, что мы встречаемся

Иллюзия (4)   Когда Су Цзянь вернулся домой, его мать, Лю Цюндань, как раз готовила на пару хуамо*. Она раскладывала сверху сочные ярко-красные финики — получалось очень аппетитно. *П.п. Хуамо — декоративные паровые булочки (маньтоу) с фигурным оформлением. — Уже хуамо ставишь? — Су Цзянь занёс чемодан в свою комнату и остановился в дверях кухни. Лицо Лю Цюндань сияло от радости. На ней был бордовый свитер с закатанными рукавами, который гармонировал с красными финиками на паровых булочках. — В этом году я вообще-то поздновато взялась. Если бы твои старшие сёстры не сказали, что вернутся только в канун Нового года, я бы давно уже всё приготовила. А тут, как узнала, что ты сегодня возвращаешься, подумала накормить тебя горяченьким, вот и сделала немного. Су Цзянь радостно рассмеялся и тут же спросил: — А где папа? Что-то его не видно. — Я отправила его на рынок за рёбрышками. Чуть позже потушу. В прошлом году ты ведь сам звонил и ныл, что очень хочешь. — Эх… — На лице Су Цзяня всё так же играла улыбка, но он изобразил лёгкую досаду. — По крайней мере, на этот раз ты помнишь, что у тебя дома есть ещё и сын! Не успели эти слова прозвучать, как Су Цзянь получил подзатыльник. — Ай! — воскликнул он и тут же исправился: — Мама, я был неправ. Ты ко мне лучше всех относишься. Лю Цюндань, глядя на него, рассмеялась и притворно брезгливо сказала: — Что значит «лучше всех отношусь»? Найди кого-нибудь другого, кто захочет к тебе хорошо относиться. — Тогда… пойду к своим сёстрам. Не дожидаясь её ответа, Су Цзянь развернулся и ушёл к себе разбирать вещи. Лю Цюндань, глядя ему в спину, на миг задумалась: «Неужели ребёнок снова похудел? Видно, в ближайшие дни нужно будет готовить ему побольше мясного и наваристого, чтобы подкормить…». В прошлом году на Новый год Су Цзянь застрял на съёмках и не смог вернуться домой. Тогда он особенно скучал по маминой готовке, особенно по тушёным рёбрышкам: такие нежные и ароматные, сочные, откусишь — и сок брызжет, а подливу с рисом мешать так вообще одно удовольствие. Только подумаешь и слюнки текут. Однако в этом году после двух дней непрерывных домашних трапез с однообразными жирными блюдами, Су Цзянь уже почти был готов стать монахом. Иногда, оказывается, и без мяса жить совсем неплохо. Рано утром в канун Нового года Лю Цюндань подняла Су Цзяня с постели, чтобы он не опоздал встретить своих старших сестёр. — Мам… — Су Цзянь посмотрел на экран телефона, где было 6:49, и с крайней усталостью и покорностью в голосе сказал: — У старшей сестры рейс в 8:40, у второй — в 9:00. Если учесть, что дорога занимает час, то выйдя в девять, я никуда не опоздаю, правда… Его слова возымели некоторый эффект: в следующий раз Лю Цюндань заглянула к нему в комнату только через полчаса. В итоге около восьми часов Су Цзяня всё-таки выставили из дома. Однако, как показали факты, у Лю Цюндань и вправду было чутьё — когда он подъехал к аэропорту, свободных мест на стоянке уже почти не осталось, хотя было всего лишь половина девятого. Разослав обеим сёстрам сообщения с жалобами на свою нелёгкую долю, Су Цзянь принялся листать ленту друзей. Последние два дня он почти не заглядывал в WeChat. В первый день после приезда он проспал до часа дня, а потом помогал Лю Цюндань с генеральной уборкой во всём доме. Разминая затекшую спину, он всерьёз заподозрил, что его старшие сёстры специально договорились вернуться только под самый Новый год, просто чтобы улизнуть от ежегодной генеральной уборки и явиться на всё готовое. Однако в ленте друзей тоже не было ничего особо интересного. Если не считать нескольких фотографий их старой школы, выложенных бывшими одноклассниками с предложением как-нибудь встретиться — в этом хоть был какой-то смысл, — всё остальное было довольно скучным. Тем не менее, он машинально лайкнул все записи подряд. Когда он вернулся во вкладку с сообщениями, то заметил, что посланные им пару дней назад сообщения И Тяньшу до сих пор остались без ответа. Су Цзянь слегка нахмурился и тут же открыл диалог с И Тяньшу. Иллюзия (5) — Старик И, как думаешь, что случилось с Тяньшу на этот раз? Мама И Тяньшу, Яньмэй, была одета в ослепительно белое вязаное платье, а поверх него кирпично-красное пальто. Хотя ей было уже за пятьдесят, она всё ещё выглядела молодо, интеллигентно и изящно. В руках у неё была чашка горячего молока. Она сидела в плетёном кресле на балконе и уже довольно долго смотрела в сторону комнаты. Услышав это, И Боюань проследил за взглядом Яньмэй. И увидел, что И Тяньшу спокойно сидит на диване, пьёт молоко и смотрит новости по телевизору. Ничего странного он не заметил. — М-м… — задумчиво произнёс И Боюань. — Ещё больше похорошел. Весь в отца. — Почему ты такой невнимательный к сыну? По-твоему, он похож на человека, который действительно смотрит телевизор? — Яньмэй с лёгким упрёком взглянула на него. — Он ведь витает в облаках. Именно эту чашку молока он уже почти полчаса «пьёт». Боюсь, его снова что-то тревожит. — Ну… ему уже скоро тридцать, для него нормально беспокоиться, — отшутился И Боюань. — По-моему, ты слишком остро реагируешь. В этот раз Яньмэй даже не стала ему отвечать. И дело было не только в том, что И Тяньшу погрузился в свои мысли. Просто она необъяснимо чувствовала, что с его душевным состоянием что-то не так после возвращения. Пока она об этом думала, И Тяньшу лишь несколько раз провёл пальцем по экрану телефона и тут же встал, собираясь уходить. — Папа, мама, я выйду ненадолго — встречусь с друзьями. Прежнее беспокойство Яньмэй исчезло, сменившись лучезарной улыбкой: — Хорошо. Если не успеешь к ужину — ничего страшного, просто позвони. И Тяньшу кивнул и вышел. Яньмэй проводила сына взглядом и вздохнула: — Сходить повидаться с друзьями тоже неплохо. Развеется… Обернувшись, она заметила, что И Боюань — неизвестно с какого момента — уже увлечённо играл на телефоне в сянци* и её, разумеется, вовсе не слушал. Она снова вздохнула, но теперь уже с оттенком беспомощной досады. *П.п. Сянци — китайские шахматы. И Тяньшу распахнул дверь кофейни и сразу увидел, как Пэн Юй машет ему. Едва он присел, друг без предисловий выпалил: — Неужели всё, что ты вчера говорил, правда? Услышав это, И Тяньшу на мгновение замолк и только через какое-то время выдавил: — … С чего это ты сразу спрашиваешь об этом? — Если не спрашивать об этом, с чего бы я в канун Нового года вообще тебя позвал? Ты ведь не красавица, чтобы я мог иметь на тебя какие-то виды. Услышав это, И Тяньшу не удержался и улыбнулся. Пэн Юй познакомился с И Тяньшу ещё в киноакадемии. Тогда они жили в одной комнате в общежитии и, познакомившись поближе, обнаружили, что оба родом из одного и того же города. Поскольку они были похожи характерами, и оба не были любителями выставлять себя напоказ, то со временем стали лучшими друзьями. После выпуска Пэн Юй не стал, как И Тяньшу, подписывать контракт и заниматься актёрской работой. Вместо этого при поддержке родителей он открыл небольшое рекламное агентство в сфере медиа. Хотя масштабы бизнеса были невелики, за последние пару лет дело у него пошло вполне успешно. Они работали в разных сферах, но, так как жили довольно близко друг от друга и часто общались, до сих пор оставались хорошими друзьями. Более того, Пэн Юй был не только одним из самых близких друзей И Тяньшу, но и тем, кого тот знал дольше всех. — Ты ещё и улыбаешься? — Увидев, что на лице И Тяньшу нет и тени осознания серьёзности положения, Пэн Юй буквально заскрежетал зубами. — Это ведь не какой-то мимолётный интерес к партнёрше по съёмкам! Это же… ты испытываешь это к муж… мужчине… Он произнёс эту фразу шёпотом, намеренно понизив голос и предварительно оглядевшись, но, обернувшись и встретив задумчивый взгляд И Тяньшу, тут же почувствовал, что его поведение было несколько неуместным. Он слегка покашлял. — Только не пойми меня неправильно, я не против геев. Но… но… ты же раньше не был таким, ты… ты уверен?