Лунный свет

      — Вот так, золотце.       Голос Мо Жаня был полон желания, низкий и снисходительный, словно он наслаждался каждой секундой. Его рука медленно, размеренно скользила по члену, скользкие звуки наполняли комнату, пока он наблюдал за происходящим с трепетной жаждой.       Чу Ваньнин лежал, опираясь на стопку подушек, его ноги были раздвинуты в грешном действии, а его мокрая киска блестела в тусклом свете. Его пальцы неуклюже теребили набухший клитор, дыхание было прерывистым, губы приоткрыты, и из них вырывались тихие всхлипы и вздохи. Эти звуки — тихие, жадные, совершенно беззащитные — заставляли Мо Жаня сжиматься от собственнического желания.       Если бы он мог, он бы записал каждый звук, хранил бы их как сокровища, проигрывал бы снова и снова по ночам, когда рядом не было его ученика, которого он мог бы осквернить. Но сейчас ему придется довольствоваться наблюдением за каждым движением бедер Ваньнина, когда тот пытается (и терпит неудачу) подтолкнуть себя к пику.       Было очевидным, что у него недостаточно опыта. То, как дрожали его пальцы, как он с трудом удерживал ритм, как его брови хмурились от разочарования всякий раз, когда его наслаждение ослабевало — каждая мелкая неудача лишь разжигала кровь Мо Жаня. Ему хотелось отодвинуть эти дрожащие пальцы, просунуть свои между скользких складок и разорвать его на части.       Потому что Чу Ваньнин принадлежал ему. И только ему.       — Учитель, прошу…я не могу….       Слова вырывались из него задыхающимся стоном, щеки горели, глаза остекленели от одного лишь взгляда Мо Жаня. Он выглядел таким отчаянным, таким прекрасным в своей беспомощности.       Мо Жань медленно и лениво улыбнулся, наслаждаясь тем, как Чу Ваньнин содрогается под его пристальным взглядом. В конце концов, его учитель установил правила: если Ваньнин сможет кончить, Мо Жань купит ему дорогой веер, на который тот засматривался неделями.       — Ты сможешь, золотце. Ты такой хороший мальчик. Просто делай то, что учитель показал тебе ранее.       Голос Мо Жаня был тихим и уговаривающим, сладким от похвалы, Чу Ваньнин вздрогнул. Его пальцы дрожали между ног, прикосновения были робкими и неуверенными. Он весь пылал от смущения — не только из-за пристального взгляда, направленного на него, но и от болезненного осознания того, как беспомощен он был без прикосновений Мо Жаня.       За всю свою жизнь он ни разу по-настоящему не трогал себя. Он признался в этом едва слышным шёпотом, а его щёки были краснее, чем когда-либо видел Мо Жань. Он ни разу не заглянул в вульгарные книжечки, которые его старшие соученики прятали под кроватями и никому не позволял себя трогать. Даже не думал исследовать своё тело, пока Мо Жань своими настойчивыми руками и безнравственным языком не уговорил его на это.       И Мо Жань не торопился. Он подмял Чу Ваньнина под себя, шептал ему на ухо, лаская его кожу, ловко скользил пальцами по этому набухшему, подёргивающемуся маленькому клитору, пока тот не превратился в подрагивающий, мокрый бугорок. Он ласкал его медленными, размеренными движениями, доводил до самого предела наслаждения, но в последний момент отстранялся, упиваясь тем, как сладко протестующе скулил Чу Ваньнин.       — Учитель, прошу, — он задыхался, беспокойно двигая бедрами.       Но Мо Жань лишь мрачно и снисходительно усмехнулся. Он поцеловал разгоряченную кожу Чу Ваньнина, и его губы изогнулись в ухмылке.       — Если ты сможешь кончить, я куплю тебе тот веер, на который ты поглядываешь в последнее время, — пробормотал он.       Обещание заставило Чу Ваньнина засомневаться. Он не был уверен, сможет ли, знает ли вообще, как, но разочарование от того, что его так сильно возбудили, а потом отвергли, было невыносимым. Тело всё ещё болело от того, как тщательно Мо Жань раскрыл его ранее, пальцы задержались между скользкими складками, отчаянно желая повторить то, что сделал Учитель.       Но это было совсем непохоже.       Это были не прикосновения Мо Жаня, не те грубые, отточенные прикосновения, его учитель точно знал, где надавить, где погладить и как довести до конца. Его собственные пальцы казались неуклюжими по сравнению с учительскими, им не хватало твёрдой уверенности, к которой он так привык. Он старался — правда старался — но каждый раз, когда приближался, каждый раз, когда наслаждение достигало пика, оно ускользало.       Мо Жань продолжал медленно, размеренно гладить свой член, наслаждаясь каждым вздохом и тихим стоном, вырывающимся из уст Чу Ваньнина. Его рука не останавливалась, но он и не пытался помочь, как бы ни умолял Ваньнин, как бы ни дрожал от отчаяния его голос.       Чу Ваньнин ныл и жаловался, раздражённый до крайности, но останавливаться и не думал. Он, как всегда, схватывал всё на лету — Мо Жань и не рассчитывал на иное. Прошло совсем немного времени, прежде чем тот уловил нужный ритм: сначала неловкие, сбивчивые движения, будто на ощупь, а потом — всё увереннее, плавнее, пока они не стали почти инстинктивными, естественными, будто так и должно быть.       Затем резкий вздох, за которым последовал стон, ещё громче прежнего, вырвавшийся из горла, когда он нажал на клитор в нужном месте. Он выгнул спину, бёдра дернулись, жадно гоняясь за ощущением, он снова повторил движение.       У Мо Жаня перехватило дыхание.       Блять.       Его ученик — его чистый, невинный ученик — так прекрасно трепетал от удовольствия, познавая, что именно заставляло его тело дрожать. И Мо Жань мог лишь заворожённо наблюдать, как его толчки становились всё грубее и быстрее, а его собственное возбуждение становилось почти невыносимым.       Тело Чу Ваньнина дрожало с головы до ног, бёдра подрагивали от волн наслаждения. Дыхание сбивалось с каждой новой волной наслаждения, пальцы не переставали тереться друг о друга, пока он не ощутил оргазм. От этих скользких, непристойных звуков Мо Жань громко застонал. Ноги его бедного ученика сжались, безуспешно пытаясь избавиться от чувствительности, но он продолжал ласкать себя, слишком ошеломлённый, чтобы остановиться.       Мо Жань прикусил губу, сжимая член ещё крепче. Учитель так гордился им.       Не успев осознать свои же движения, Мо Жань уже оказался между ног Чу Ваньнина, легко раздвигая их руками, несмотря на слабое сопротивление. Ваньнин всё ещё дрожал, его тело подергивалось от толчков, бёдра были скользкими и тёплыми под прикосновениями Мо Жаня. Но Мо Жань никогда не отличался терпением, особенно когда его ученик выглядел таким совершенно изнеможденным, таким невыносимо соблазнительным, и всё из-за него.       Он низко наклонился, прижался лицом к бедрам Ваньнина и провел языком по влаге между ними, застонав от вкуса.       Резкий, сдавленный стон вырвался из уст Чу Ваньнина, опасно близкий к всхлипу. Его бёдра дернулись, разрываясь между попыткой избежать перевозбуждения и желанием прижаться ещё ближе. Но Мо Жань не дал ему выбора; его руки крепко сжали бёдра Ваньнина, удерживая его, пока его язык ласкал каждый сантиметр его скользкой плоти, пока он всасывал в рот бедный, набухший клитор и перекатывал его между губами.       Каждый раз, когда маленький бутончик касался его языка, Мо Жань сосал сильнее, его язык надавливал, губы сжимали его, словно он был полон решимости вызвать у своего ученика новый оргазм. То, как Чу Ваньнин скулил, как его пальцы беспомощно цеплялись за простыни, как он пытался отвернуть лицо, словно мог каким-то образом скрыться от наслаждения… это было слишком. Слишком хорошо.       — Блять, золотце, — Мо Жань застонал, уткнувшись в его складки, его голос выражал необузданное желание. — Ты такой сексуальный. Однажды Учитель зачнет в тебе ребёнка. Тебе бы это понравилось, а? — Чу Ваньнин напрягся под ним.       У него перехватило дыхание, тело напряглось, а лицо от смущения залилось густым, отчаянным румянцем. Дрожащая рука поднялась, чтобы прикрыть нижнюю часть лица, словно защита от взгляда Мо Жаня могла сделать это менее унизительным.       Мо Жань мрачно усмехнулся, отстранившись ровно настолько, чтобы наблюдать за ним. Бедный его ученик; его так легко дразнить, так легко сломить.       — Ты не говоришь «нет», — пробормотал он, проводя пальцами по внутренней стороне бедра своего ученика, по его разгоряченной, влажной коже.       Чу Ваньнин отказывался смотреть на него, его губы слегка дрожали под ладонью.       Мо Жань ухмыльнулся.       Его руки погладили бёдра Чу Ваньнина, пока он приподнимался, удобно устраиваясь между его ног. Член был болезненно твёрдым, головка скользкая и пылающая, жаждала проникнуть внутрь. Он подтолкнул его вперёд, дразня эту трепещущую, сжимающуюся маленькую дырочку, наблюдая, как Чу Ваньнин дрожит под ним.       Он не мог вставить полностью. Пока нет. Это повредило бы его драгоценного ученика.       Но головка должно быть не навредит, верно? Ровно настолько, чтобы почувствовать, насколько он тугой и тёплый, ровно настолько, чтобы услышать, как ахнуло его золотце, когда он наконец сдался.       Мо Жань резко выдохнул, едва заметно надавив на эту маленькую, дрожащую дырочку. Его дыхание прервалось, когда кончик члена наконец протиснулся сквозь тугой вход; от окружающего жара закружилась голова.       Блять.       Даже с одним лишь кончиком внутри Чу Ваньнин был невероятно тёплым, невероятно тугим, словно его тело пыталось втянуть его глубже, удержать. Мо Жань тихо застонал, сжимая пальцами бёдра Чу Ваньнина, борясь с желанием войти полностью.       — Чёрт, — выдохнул он хриплым голосом. — Ты даже не представляешь, насколько ты идеален, золотце. Каждая твоя частичка.       Чу Ваньнин застонал под ним, лицо его горело от похвалы. Словно повинуясь инстинкту, он сжался всем телом, сжимая кончик члена Мо Жаня так, что тот тихо выругался.       — Чёрт подери…              Удовольствие было всепоглощающим и невыносимым. Бёдра Мо Жаня дрожали от сдержанности, пока он изо всех сил старался не проникнуть глубже, а его рука скользнула по всей длине члена, не проникшего в тело ученика. Другая рука оставила бедро ученика и переместилась к клитору Ваньнина, медленно поглаживая его, дразнящими кругами, заставляя юношу дергаться под ним.       — Ах… Учитель!       Бессильный перед натиском наслаждения, Чу Ваньнин не мог ничего сделать, кроме как выгнуть спину, впиваясь ногтями в упругий бицепс Мо Жаня, оставляя на нём вмятины в виде полумесяцев. Всё его тело дрожало, разрываясь между перевозбуждением и невыносимым желанием. Каждое маленькое движение заставляло кончик члена Мо Жаня вдавливаться глубже, усиливая растяжение, заставляя волны удовольствия всё сильнее сжиматься в чужом лоне.       И все же он сжал его так крепко, что Мо Жань увидел звезды в глазах.       — Блять, А-Нин, — простонал он хриплым голосом. Мо Жань не мог долго терпеть. Не тогда, когда его ученик был таким горячим, таким тугим, таким чертовски хорошим.       С резким, отчаянным хрипом он вдавил свой член чуть глубже, ровно настолько, чтобы почувствовать, как его окутывает тугое, скользкое тепло, и этого было достаточно.       Стон вырвался из горла, когда оргазм обрушился на него, раскалённое удовольствие прокатилось по позвоночнику, когда он излился в дрожащую, идеальную киску Чу Ваньнина. Она сжала его ещё крепче, бёдра подёргивались, пока он кончал, вливая из себя всё до последней капли в этот сжимающийся жар.       Чу Ваньнин ахнул, его собственное удовольствие достигло пика, всё его тело содрогнулось от нахлынувшего на него оргазма. Его хватка на Мо Жане усилилась, ногти ещё глубже впились в кожу, голос сорвался, когда оргазм сотряс его.       Мо Жань едва дал ему опомниться, прежде чем наклонился и впился в эти раскрасневшиеся, приоткрытые губы в небрежном, отчаянном поцелуе. Его язык скользнул по губам Чу Ваньнина, зубы покусывали распухшую нижнюю губу, он впитывал звуки, с которыми его ученик расплывался в удовольствии под ним.       Его ученик.       Только его.       Они лежали так несколько минут, всё ещё сплетённые телами, в комнате стоял густой запах пота и секса. Их тяжёлое дыхание постепенно выровнялось, а послевкусие удовольствия сменилось лёгким теплом. Член Мо Жаня обмяк и наконец выскользнул из отверстия Чу Ваньнина, оставив после себя влажную, липкую массу.       Медленно, густые капли его спермы начали вытекать, стекая по изгибу задницы Ваньнина и скапливаясь на простынях под ними.       Так не годится.       Мо Жань издавал довольные звуки, не отрывая тёмных глаз от открывшегося перед ним зрелища, и потянулся вниз, скользя пальцами по возбуждённому входу Ваньнина. Он провёл кончиками пальцев по этому месиву, собирая вытекающую сперму, а затем медленно и размеренно затолкнул её обратно.       Чу Ваньнин вздрогнул, его тело дёрнулось, и из его губ вырвался тихий, прерывистый стон. Его бедная маленькая дырочка дёрнулась, слишком чувствительная и воспаленная, но Мо Жань лишь успокоил его, нежно целуя колено, пока его пальцы работали, стараясь, чтобы ни одна капля не пролилась зря.       — Тсс, золотце, — пробормотал он, успокаивающе потирая бедро. — Учитель просто следит, чтобы все оставалось на своём месте.       Чу Ваньнин поежился, но позволил этому продолжаться, слишком измученный, чтобы протестовать.       Лишь когда Мо Жань удовлетворился видом своего ученика — полностью использованного и всё ещё дрожащего, со спермой, застывшей глубоко внутри, — он наконец убрал пальцы. С нежностью, которую он ранее не проявлял, он погладил бёдра Ваньнина, массируя их, снимая напряжение, и нежно, неторопливо поцеловал его разгорячённую кожу.       Наконец, он снова поднялся, и его губы нашли губы Ваньнина в медленном, ленивом поцелуе. На этот раз в нём не было ни настойчивости, ни голода; только тепло и томительное ощущение удовлетворения.       Когда он отстранился, Чу Ваньнин был полностью разбит — тело расслабленное, податливое, а лицо всё ещё украшено прекрасным, светящимся румянцем. Его полуприкрытые веки слегка приоткрылись, взгляд был расфокусированным и полубессознательным, и Мо Жань невольно усмехнулся. Его бедный ученик выглядел совершенно измотанным.       И всё же, несмотря ни на что, Чу Ваньнин прижался к нему, когда Мо Жань осторожно устроил их поудобнее, притянув его к себе и надёжно обняв. Тепло их тел слилось воедино, кожа к коже, дыхание стало единым, пока они не утонули в тишине.       Мо Жань убрал несколько выбившихся прядей с его лица и коснулся виска долгим, нежным поцелуем.       — Всё хорошо, А-Нин? — спросил он тихо.       Чу Ваньнин с выдохом удовольствия уткнулся в его грудь, пальцы мягко сжались на коже.       — Всё хорошо, Учитель. Спасибо.       Мо Жань улыбнулся и обнял его крепче.       Чу Ваньнин принадлежал ему — вот так, в его объятиях.       И Мо Жань не собирался его отпускать.