Паучиха

I, I live among the creatures of the night

I haven't got the will to try and fight

Against a new tomorrow, so I guess I'll just believe it

That tomorrow never comes

Self Control — Laura Branigan

Проходит не больше десяти минут, и окно кухни открывается. Взъерошенная Мэй Паркер высовывается наружу и серьёзным, каким-то паникующим тоном велит ему подняться. — Эй ты! — теперь она явно старается не шуметь и не привлекать внимания соседей, и это подозрительно. Хэппи, словно верный пëс, сменивший хозяина, первый поднимает голову, но она явно обращается к Старку. — Зайди немедленно! Слышишь? А вот это уже настоящее издевательство над пожилым сердечником, недо-ветераном войны в Афганистане. Но Тони послушно набирает код от домофона, ныряет обратно в подъезд и, не обращая внимания на совсем-немного-хрустящие колени и совсем-немного-сбивающееся дыхание, снова поднимается на пятый этаж. Первая его мысль — что с Питером что-то случилось. Вторая — что он, растаяв от трогательной родственной встречи, взял и вывалил тётушке всё. Совершенно всё. В любом случае Тони готовится к чему-то плохому. Объяснение является ему в виде тяжело дышащей, явно давящей панику тëтушки и Питера… Сидящего на потолке гостиной. В дальнем углу. Головой вниз. Видимо, чтобы Мэй не достала. Передний край смешной плюшевой толстовки предусмотрительно заправлен в домашние штаны, чтобы избежать иных внезапных откровений. Значит, какие-то тайны пока остаются тайнами. — Убегаешь от праведного гнева этой святой женщины, Паркер? — с облегчением шутит Старк, на всякий случай делая пару шагов подальше от Мэй и в сторону Паучка. — Ты знал? Конечно ты знал! Как давно ты знал? С самого начала, верно? — в мозгу у Мэй явно до сих пор идут некие осознавательные процессы. Она последовательно задаëт вопросы и сама же на них отвечает, не нуждаясь в сторонней помощи. — И вы двое… Вы! Двое! Вы даже не собирались говорить мне?! Как долго…? Старк, я убью тебя! Это ведь… Он… В новостях! На ютубе! В… В рилсах! Он! Машины, поезда, грабители, убийцы! Автобус! Паром! Яхта! Строительный кран! Перестрелки! Она явно находится на той ступени осознания проблемы, когда пазл общей картины ещë полностью не сложился, но обобщëнный набросок уже вызывает настоящий ужас. — Так вот почему ты звал его пауком! — Что? — одновременно спрашивают Тони с Питером, переглядываясь между собой. — Ты звал его пауком! Когда Питер мне звонил… Я слышала твой голос. «Паучок, иди сюда», так ты ему сказал! Я не придала этому значения… Так вот что… Вот что у вас там за срочные проекты, о которых нельзя ни слова сказать! — она на мгновение улыбается, а затем с выражением настоящего ужаса вцепляется себе в волосы, наворачивая круги между коридором и диваном. — Питер, ты мог умереть! Сто раз на дню! Каждую секунду! Я запрещаю! С сегодняшнего дня! Я запрещаю всë это! Вы меня слышите?! Мэй делает шаг в его сторону, отчаянно всматриваясь в лицо Тони, словно это даст ей все остальные разгадки. В еë полных слëз глазах за тревогой, шоком и злостью он явно различает облегчение. А ещë вину, настоящее раскаяние. А ещë, кажется, благодарность, и Тони почти физически становится больно от этого. Она думает, что ошибалась. Думает, что зря подозревала, укоряла, обвиняла, пыталась вызвать на разговор. Не будь здесь Питера, она бы, наверное озвучила и эти свои мысли. Сказала бы: «Тони, прости меня! Я не могла понять, по какой причине ты вьëшься вокруг моего мальчика который год, пытаясь втереться ко мне в доверие! Я думала, ты один из тех извращенцев, любящих детей! Ему было всего четырнадцать, и я бы не пережила, если бы в Германии и правда случилось нечто подобное». Она явно испытывает облегчение. Тони знает, она провела без сна не одну ночь, виня себя в том, что сдалась его обаянию, харизме и деньгам. Подозревала, но ничего не могла доказать. Наверное, Мэй считала себя последней тварью, продавшей своего ребëнка очередному Эпштейну за золотую карточку JP Морган, о которой Паучок даже не догадывался, и обещания устроить его будущее. Их будущее. Её будущее. Знала бы она, знала бы… Не имей это отношения к Питеру, Тони бы рассказал ей всë прямо сейчас, раскрыл бы все карты и сдался бы еë праведному материнскому гневу. Но Питер явно дал понять, какую правду готов озвучивать, а какую хочет приберечь на потом. Поэтому всё, что Тони сейчас остаëтся — ослепительно и немного раскаивающеся улыбнуться, театрально развести руками и ответить: — Я не имею никакого отношения к инциденту с пауком. Это было упущение конкурентов — в Озкорпе всегда были проблемы с безопасностью и соблюдением регламентов. Моей обязанностью было сделать всё, чтобы пацан при всëм своëм стремлении спасать мир не убился на очередной миссии. — Ты должен был… Ты был обязан сказать мне! — Мэй уже почти взяла себя в руки, но голос еë срывается. — А, ну вас нахер! Обоих! Два сапога пара! Мне нужно выпить, срочно нужно выпить… Она уходит на кухню, стучит стеклом, видимо, доставая нужный бокал, и Тони впервые за последние дни ощущает жажду. Не обычную, нет. Голодный, почти невыносимый зов клеток мозга, изголодавшихся по алкогольному дофамину. Он пьёт почти ежедневно столько лет, и теперь организм бунтует, не понимая причину внезапной задержки очередной порции. Только гордость останавливает Тони от того, чтобы попросить Мэй не пить в его присутствии. Это всё-таки её дом, пусть делает, что хочет. Кажется, ему всë-таки придётся лечь в рехаб. Или организовать рехаб-зону на Базе. Приём нарколога назначен завтра на четыре дня, Тони должен продержаться. У него нет выбора. А там — капельницы, витамины, дорогие успокоительные и снотворные. — Ты как? — одними губами спрашивает он у бледного Питера, ловко спрыгнувшего на диван и для надёжности завернувшегося в плед так, что торчат только плечи да его отчего-то босые ноги. Ему на руку то, что отопления ещё нет и в квартире прохладно. Где, чёрт возьми, его обувь? Или хотя бы носки? — Всё путём! — улыбается он, храбрясь. — Худшее позади… Осталось придумать что-то со школой. В понедельник я могу пойти, пару недель продержусь, но это рискованно и… — Предоставь это мне, моя Лолита, — шутит Тони только потом вспоминая финал книги Набокова и понимая, что именно ляпнул. В конце истории бедная Лолита умирает во время родов. Гумберт вроде бы попадает в психушку, а затем в тюрьму, и там его находит смертельный сердечный приступ. Ужасная, тошнотворная история. Питер умный парень, начитанный, поэтому его улыбка мгновенно меркнет… И тут же загорается снова. Потому что помимо светлой головы и любви к депрессивной литературе у него ещё есть большое, всепрощающее сердце. Питер знает, что иногда даже гении ляпают несусветные глупости. — Что за бред, пф-ф! — фыркает он, и Тони сразу становится легче, словно это «пф-ф» отпустило ему все грехи. — Я надеюсь, про нас не написано книг. Кто вообще может выдумать… такое? Они садятся пить чай, и Тони достаётся «гостеприимная» чашка из хорошего сервиза. Лучшая из всех, которые ему выдавали за десяток визитов за прошедшие годы. В одиннадцатом часу Питер провожает его до двери. Мэй, чуть подуспокоившаяся, охрипшая от долгого разговора и измученная приступом мигрени, прощается с Тони через закрытую дверь спальни. — Я скажу ей к Рождеству. Раньше Рождества! Сначала скажу про… мутацию. Затем скажу, что я, кажется, совсем… Гей. А потом… — шепчет он Тони на ухо, встав вплотную и крепко вцепившись в рукав его пиджака. — Совсем гей? Это что-то вроде «совсем псих» или «совсем анархист»? — усмехается тот. — А «не совсем гей» — это как? — Вам лучше знать, вы ведь не совсем… Точнее — в качестве исключения? — Питер явно смущается, от него начинает палить жаром. В моменты эмоциональных всплесков у него всегда слегка поднимается температура. — Иногда? Тони не знает, что ответить. В последнее время он едва ли уверен хоть в чëм-то, особенно, если это касается его самого. — Я всё ещё за историю с учёбой по обмену в Европе, — Тони дышит ему куда-то в висок, и ему ужасно не хочется отстраняться. И уходить. — Крутая стажировка в Англии или во Франции. Да хоть в Италии, ты вроде прилично говоришь… Паучьи тренировки, звонки по видеосвязи… Он самое настоящее чудовище. Наверное, он ещё хуже, чем предполагала Мэй Паркер. Где-то на краю своего сознания Тони слышит голос Пеппер. Та говорит что-то ужасное, жестокое и правдивое, но он не слушает. Всё заглушает тихое сопение Питера. Честное слово, это лучший звук на свете. Записать на диктофон и слушать в наушниках на повторе сутками. Питер пахнет ментоловым шампунем, ароматизированным дешёвым чаем, который они все пили, и домом, и Тони вздыхает поглубже. Кончик его носа касается мягких кудрей. — Она не заслуживает такого. Я понимаю, да, нам… Мне придётся нелегко. И вам тоже. Но всё будет окей, я уверен. Ей понравится мини-Старк. Она ведь знает, как я вас… Питер замолкает, и Тони сковывает невыносимое чувство тоски. Зачем он замолчал? Тогда, целую вечность назад, в мастерской во время той ужасной сцены он был так откровенен, теперь же… Что Тони за человек, если Питер боится произносить это слово? — Главное — чтобы она узнала, как я тебя… — Тони тоже не договаривает, а вместо этого поддаётся соблазну и зарывается носом в его волосы, прижимаясь губами к тёплому лбу. Он будет гореть в аду — определённо! Но оно того стоит. За эту бесхитростную нежность он готов отдать многое, если не всë. Пульс растëт, голова немного кружится — плохой знак. Тело, изголодавшееся по ласке и человеческому теплу, заводится. Он весь плавится и будто мелко вибрирует. Его руки прекрасно знают, что им делать. И делают — скользят, обхватывают, сжимают, притягивают. Питер тяжело дышит ему в шею, словно не стоит на месте, а бежит марафон. «Оттолкни меня, мальчик. Ну же, давай, это плохо закончится. Чем раньше, тем лучше!» — говорит он мысленно, но не может произнести этого вслух. Эгоист, ужасный эгоист! — И что это вообще значит? Мистер Старк? — спрашивает он, окончательно сдаваясь и склоняя голову ему на плечо. Тони не станет делать ему очередное замечание и просить называть себя по имени. Кончилось то время, когда он мог помыкать своим подмастерьем, командовать, забывая слово «пожалуйста». Обращение по имени придëтся заслужить, никак иначе. Сколько недель, месяцев, лет пройдëт прежде, чем он услышит уверенное «Тони» в свой адрес? Они с Питером стоят вплотную, его маленький животик упирается в Тони. В этом разговоре их уже не двое. Их явно подслушивает кто-то крохотный, не понимающий речи, но — Тони почему-то уверен — чутко ощущающий каждую их эмоцию. Чудовище, маньяк, психопат-извращенец! Он ведь знал, в том числе о высокой фертильности у пауков. Знал и частенько думал об этом, представлял Питера в положении. Абстрактного, повзрослевшего, и, конечно, беременного вовсе не от него, но… это было интересно. Дико. Необычно. Тони, старый мерзкий ублюдок, почти что фантазировал об этом. Этот образ хорошо отпечатался в его сознании, ведь не просто так Тони добился своего. Бойтесь своих фантазий, грешники! — Что это значит? Значит, что я не беру своих слов назад. — Тех слов? — Питер наконец находит силы посмотреть ему в глаза. Он чуть отстраняется, запрокидывает голову и смотрит — пытливо, ласково, недоверчиво. Длинные тëмные ресницы подрагивают, оставляя на щеках длинные косые тени. — Тех слов. Да. Попозже я спрошу тебя снова… Когда мы будем в состоянии осознанно принимать решения. Точнее — когда ты хорошенько над этим подумаешь и, надеюсь, найдëшь здравый смысл отказать мне. Но да, ты понял меня правильно, — Тони чувствует, что ему трудно подбирать слова. Мозг плавится от близости и этого пристального взгляда добрых, внимательных карих глаз. Питер отчего-то смеётся. — И вы туда же, мистер Старк! — шепчет он, широко улыбаясь. — В каком смысле? — В таком, что… Ну, Уэйд мне сегодня делал предложение в Макдаке. Обещал увезти меня в Канаду и оформить всё официально. Брак, усыновление, французская школа… Было очень романтично! — хихикает Питер. Он закрывает себе рот ладонью, не желая шуметь. — Я убью его, честное слово! Никакой он не бессмертный, просто быстро регенерирующий. И не на таких находил управу… — шипит Тони, пока Питер беззвучно хохочет ему в плечо. Животик всё так же прижимается к его животу. Злость постепенно уходит, прогоняемая нежностью и странным, нерациональным смущением.

***

«Мэй ушла, у неё курс по детям с аутизмом. До вечера. А потом подготовка к Хэллоуину» «Я дома, воскресенье» «Вы заняты?» Сообщения приходят в восемь утра, и Тони уже три часа как не спит. С пяти он занимается тем, что вычищает все лазейки в системе безопасности, обнаруженные Наташей в преддверии её визита. Оказалось, что ПЯТНИЦА использовала устаревшие библиотеки для обработки видеопотока. Пара десятков строк хитровыебанного скрипта, и вот уже система сама генерила ложные данные, вводя саму себя в заблуждение и игнорируя реальные изображения. В итоге модифицированные сигналы, передаваемые между камерами и центральным сервером, просто ослепили ПЯТНИЦУ. Лëгкая задачка для студента-айтишника второго-третьего курса приличного вуза, главное поймать вдохновение и думать нестандартно. А говорят, что рядовым американцам не стоит бояться коварных русских хакеров! Как бы не так! «Буду через час», — отправляет Тони в ту же минуту и мчится в душ, подгоняемый нестерпимым и усиливающимся с каждым часом желанием выпить. Плохая идея — ехать к Питеру в таком состоянии, но видимо порознь им будет ещё хуже, чем вместе. Сколько раз он пробовал бросать, и знает, как продержаться максимально долго с меньшими страданиями. Лично для него работают несколько правил. Во-первых, нельзя оставаться голодным — голод усиливает тягу. Во-вторых, нельзя заниматься одним и тем же делом много часов или дней подряд. Смена деятельности, чередующаяся с активностью — лучший способ отвлечься. В-третьих — спорт, много спорта, бега и кардио, весов. Да хоть включай себе диско-фитнесс прямиком из восьмидесятых, главное — не сидеть на месте. И самое важное — люди. Одиночество заставляет прислушиваться к дофаминовому голоду, а простое человеческое общение сокращает время. В ванной всë ещё пахнет гарью, хотя следы поджога были ликвидированы ещё днём. Пятичасовой клининг должен был справиться, но… Возможно, ему просто кажется. Он напенивает волосы, размазывает шампунь по лицу и делает воду погорячее. Так, чтобы жгло до лëгкой боли и расслабляло мышцы. Чувствует — к концу дня начнëтся настоящая ломка, наверное, начнут подрагивать пальцы, станет сушить во рту. Отвратительно, просто блять мерзотнейше! И куда он, старый алкаш, собрался в таком состоянии? Думает, что со стороны незаметно? — Пятница, детка, закажи к Питеру домой доставку. Что-то сытное, оттуда, где хорошие отзывы. Английский завтрак или какие-то вафли, свежевыжатый сок в бутылке, что-то такое! — велит он, наскоро вытирая голову и становясь перед зеркалом. «Пообещал, значит давай, поехали!» Рука привычно тянется к триммеру в прозрачном футляре. Щетине всего сутки, но с этим уже можно работать. К вечеру станет темнее, завтра уже можно будет сообразить что-то вроде усов. Немного краски, чтобы спрятать седину на подбородке и висках — и он будет узнаваем. Он будет Тони Старком. Почти настоящим. «Я не педик, Тони. Мать твою, я не ëбанный педик, что бы ты там себе ни надумал!» — раздаëтся у него в голове сердитое рычание Обадайи. Это случилось за год до того, как родители погибли. Нет, были убиты. Тони в последний раз предпринял попытку вернуть ту самую близость, которая была между ними прежде, сломать лëд, выпросить хотя бы капельку тепла. Они ехали из научного центра к Старкам домой, попутно заглянув в клуб поболтать с важными бизнес-партнëрами из Мексики. Говард той весной был в Европе, а потому Стейн брал Тони с собой всюду, куда считал нужным. Он был немного пьян, Стейн был ещë пьянее, и ситуация казалась подходящей. Тони приластился к нему, как брошенная, но ещë сохранившая веру в людей, собака ластится к первому встречному. Стейн отшатнулся, на его лице мелькнуло столько всего — удивление, осознание, отвращение и гнев. — Ты что творишь? Сдурел? Перегородка между ними и водителем была поднята, но этого не было достаточно в понимании Стейна. — Я просто думал… Я хотел… Я скучаю, понимаешь? Скучаю, — шептал Тони, не зная, куда себя деть, куда смотреть и куда дышать. Ему хотелось открыть дверь автомобиля и вывалиться на проезжую часть. Ворот рубашки душил. — Я не педик, Тони! Мать твою, я не ëбанный педик, что бы ты там себе ни надумал! — прорычал Стейн, и в лицо Тони бросилась краска. Они молчали около получаса, напряжение в воздухе было вязким, тошнотворным. — Ты уже почти что мужчина, Тони. И я помогу тебе стать им, — прервал тишину Обадайя. — Мужчинам свойственно тянуться к юному, нежному и прекрасному. Не к подобным им самим, Тони. К противоположности! Это естественный порядок вещей, Тони, ты должен понимать. Но я не могу идти против природы, ты ведь понимаешь? Это неестественно, это неправильно. Тони молчал, пытаясь сосредоточиться на пейзаже за окном. Гудзон был промышленно-мрачен и прекрасен. Они почти приехали домой — он узнавал местность, заброшенные фабрики и поля. — Но это не значит, что я стал меньше любить тебя, мой мальчик, — на плечо Тони легла тяжëлая рука, и за одно это прикосновение он был готов простить Стейну все жестокие слова. — Просто любить можно по-разному, ты знаешь это не хуже меня. Я восхищаюсь тобой и я уважаю тебя. И самое главное — я верю в тебя… Ну же, Тони, посмотри на меня. Ну же, малыш. Он называл Тони так давным-давно, в прошлой жизни, когда… И Тони смотрел, кивал, улыбался, слушал всë, что говорил ему Стейн. Он всë ещë был влюблëн и чувствовал себя последним идиотом. — Нахуй. Ну нахуй! Тони оставляет триммер на месте, а сам тянется к флакону с пеной и бритве. Той самой — опасной, стальной и очень острой. Если менять жизнь, то менять еë полностью, не так ли? К тому же, чëрта с два его будут узнавать на улице!

***

— Если это розыгрыш, то я предпочитаю другие. С кремовым тортом в лицо или ментоловой смазкой! Но не это! — вопит Уэйд, всматриваясь в темноту в милях под собой. Он бессильно барахтается в стальных сетях, подвешенный на огромной высоте и несущийся куда-то с дикой скоростью. Железный костюм — определённо пустой — уносит его в неизвестном направлении. Уэйд бы сориентировался по звëздам, но он не может перевернуться и посмотреть вверх. Кажется, под ним сейчас море, предположительно Карибский бассейн. Вот тебе и съездил в Мексику, отдохнул, погрел обугленный зад на солнышке! — Вызови Тони Старка, ты, жестянка! — кричит он сквозь ветер, обращаясь к Марку под неопределённым номером. Второй такой же летит позади, видимо, контролируя ситуацию. — Я тебя слушаю, — вдруг доносится до Уэйда голос Старка. — У тебя двадцать секунд. — Что это за хуета? Куда они меня тащат? Что это нахуй такое? Если это подарок за блестящее выполнение миссии, можно было купить мне билет в бизнес класс, не обязательно было… — Приятного полëта, уëбок. И не советую возвращаться в страну! — прерывает его Старк. Он явно зол и доведëн до ручки. — Эй, мистер Старк, что-то случилось? — доносится до Уэйда знакомый голос. Через шум и порывы воздуха трудно разобрать, но кажется, это Паучок. — Ничего, карапуз, это по поводу одного заказа… Старк отключается. Нерациональный страх сковывает Уэйда. Соображает он быстро, и даже идиот понял бы, за что именно жестяной папочка мстит ему. Тëмная водная гладь внизу резко сменяется землёй — кое-где даже виднеются огни городов и деревень. Венесуэла? Колумбия? Гайна? Приземление в джунглях Амазонки — не самый приятный опыт, который жизнь дарила Уэйду, но что есть, то есть. Острые ветки, рвущие костюм и, кажется, кожу, жëсткие стволы деревьев, ломающие несколько костей, лианы, грозящие обхватить и задушить. Крокодиловое болото в сезон дождей — не о таком курорте он мечтал, с любовью глядя на кругленькую сумму на счету в банке. Ëбанный Старк и его ëбанная личная жизнь! Никогда больше! Ни за миллионы, ни за миллиарды!