Паучиха

They say I'm too young to love you I don't know what I need They think I don't understand The freedom land of the seventies I think I'm too cool to know ya You say I'm like the ice, I freeze I'm churning out novels like Beat poetry on amphetamines

Brooklyn baby — Lana Del Rey

От мистера Старка пахнет привычным и тем-самым-очень-эксклюзивным одеколоном, название которого Питеру за годы принюхиваний и поисков по памяти так и не удалось узнать. А ещë мятой. Сам Питер тоже успел наментолиться — он сходил в душ и два раза почистил зубы. А потом ещë пожевал мятную жвачку. Наверное, это предполагало, что сегодня они оба собирались целоваться. Друг с другом. Причëм прямо с порога. — Наверное, зря я разбудил вас, вы устали, день был просто сумасшедший и… — бормочет Питер, пропуская его в прихожую и неловко тянясь к ручке двери, чтобы её закрыть. И оказываясь невыносимо близко к нему. Грудью слегка касаясь его плеча. — Мне не спалось. Питер натыкается на суровый взгляд мистера Старка и затихает. В последнее время ему не нравится, когда Питер извиняется, а тот никак не может прекратить это делать. Смущается, впадает в ступор и бесконечно барахтается в вязком чувстве вины. — Там… Доставка приехала. Я не открывал, но пахнет вкусно. — Давай, карапуз, запускай зверь-машину, разбирай пакеты, я умираю с голода, — усмехается он, снимая и вешая пальто. Новое, какое Питер у него ещë не видел. Прошлое так и осталось у него в спальне глубоко запрятанным в шкаф. Трофей. Сокровище! Идеально лежащий воротник белой рубашки, тёмно-синий джемпер, закатанные рукава, классические серые брюки и олдскульные вэнсы — мистер Старк выглядит невероятно, и в то же время так, словно не прикладывал никаких усилий. Обычно Питеру плевать на одежду, но только если это не одежда Тони Старка. Тот такой безумно, невозможно красивый. Питеру хочется прижаться к нему со всех сторон и трогать, трогать, трогать — одежду и его самого. Через одежду. Под одеждой. Без одежды. Хочется стянуть с него джемпер, помять эту идеальную белую рубашку, расстегнуть все пуговицы, вытащить мистера Старка из закатанных рукавов. Хочется расстегнуть брюки и посмотреть, какое бельë он носит. В прошлый — единственный раз — Питер не обратил внимания, слишком был занят собственными мыслями. Теперь же… Это точно не Кельвин Кляйн, мистер Старк не признаëт ничего мейнстримного. Щëки у Питера горят, ладони потеют, его немного ведëт. Ебучие гормоны! Зверь-машиной они зовут местную кофеварку больше-чем-двадцатилетней давности. Уж больно она шипит и плюëтся. Тëте Мэй еë подарил какой-то парень, с которым она встречалась в колледже ещë до Бена. Парень испарился, Мэй вышла замуж, дядя Бен умер, Питер вырос и опаучился, вот ещë немного, и на этой кухне появится новый член семьи… А кофеварка всë урчит, плюëтся и шипит. Умели же раньше делать вещи! — Есть, капитан! — Питер кивает и неловко пятится по коридору в сторону кухни. Как придурок, честное слово. Мистер Старк улыбается, и Питер снова зависает и запинается об угол плинтуса на повороте, глядя на эту его новую, непривычную улыбку. Неужели это теперь навсегда, и Питер больше не увидит старых-добрых распутных усов и бородки с острыми уголками? Весь он кажется нежным, даже хрупким, и снова каким-то беззащитным. И глаза эти, глаза… Большие, тëмные, печальные, смотрящие прямо в душу, видящие насквозь. Питеру хочется приласкать его, утешить, погладить по щеке, по подбородку, снова почему-то гладко выбритому, и по этим губам. Но вместо этого он идëт на кухню, шуршит пакетами и коробками, вкладывает в кофеварку желтоватый бумажный фильтр и засыпает в кофемолку крутую Панамскую арабику. Еë летом покупал сам мистер Старк, а значит, это лучший кофе на земле. Питер прижимает крышку ладонью для надëжности, кофемолка шумит, и его ушам немного больно. — Мне нужно будет уехать в три… По делам, всего пара часов, ничего серьëзного… — Старк сам лезет в шкафчик с посудой, выбирает себе кружку побольше, сам ставит еë на столешницу. — Когда вернëтся Мэй? Мы с тобой могли бы поужинать в городе и… Он осекается, бросая на Питера странный, внимательный взгляд. Не на лицо, нет. Мистер Старк смотрит одновременно на него всего, и в частности — пониже груди. Приглядывается, будто прикидывает что-то. «Наверное, выгляжу отвратительно… Двуполый пузатый паук на двух ногах. Что за жесть!» — думает Питер. Ему в тот же момент становится неловко. Он очень жалеет, что не надел чего-то большого и мешковатого. Ему хочется обхватить себя руками, спрятаться, согнуться пополам. Так, чтобы не было видно… Неестественно, непропорционально, странно — вот как он себя чувствует. Не парень и не девчонка, даже не человек. Нечто среднее, мутантское, лишëнное и обычных для беременных округлостей, и мужской жëсткости и мощи. Мышцы у него есть, но они какие-то… Паучьи. Сухие, плоские, но обладающие огромной силой. Весь он поджарый и при этом похожий на ребёнка. Худые ноги, угловатые плечи, а тут ещë и заметный живот под футболкой — картина так себе, если честно. Ему ужасно, ужасно стыдно. — Дико выгляжу, да? Стараюсь даже не смотреть в зеркало лишний раз… — смущëнно бормочет он. Странное дело — мистер Старк сделал с ним это, и его самого Питер теперь смущается. Ни перед Наташей, не и перед Уэйдом такого не было. — И зря. Я бы смотрел на тебя бесконечно без перерывов на моргание, — шепчет Старк. Хрипловато, тихо, немного взволнованно, виновато. — Но тогда бы мои глаза ссохлись, и я бы не смог смотреть дальше… В воздухе повисает напряжение. Старк оказывается рядом, и эта невозможная смесь запахов кружит голову. Одеколон, мята, сырость улицы, его кожа. Его адреналин. Что-то надвигается — Питер чувствует. Он вжимается поясницей в столешницу, чуть откидывает голову, упираясь затылком в дверь навесного шкафчика позади. Видимо, раз не с порога, так с кухни. Глаза у мистера Старка тёмные, дикие. Два его шага, и они снова стоят вплотную, Питер чувствует горячее дыхание у себя на губах. Старк не спешит. Он очень осторожен, каждое его движение словно говорит «ты можешь в любой момент передумать, мы никуда не торопимся». — Ты позволишь? — шепчет он, и Питер поднимает на него глаза, пытается сфокусировать взгляд. — М-м? — Могу я…? — Старк не договаривает. Кажется, ему тоже тяжело подбирать слова. — Мне нужно кое-что тебе показать… Объяснить. — Мг-м… — Питер кивает, точнее просто дëргает головой то ли вниз, то ли в сторону. Кладëт руки ему на плечи, обнимает за шею. Наконец мнëт идеальный белоснежный воротник рубашки. Одно лëгкое, тëплое прикосновение губ — и Питер словно падает куда-то, теряется в ощущениях и собственном ускорившимся пульсе. Так было в первый раз, и сейчас всë повторяется. У мистера Старка очень нежная кожа. Теперь он не колючий, а гладкий, шëлковый, и прикосновения подбородков и щëк теперь кажутся ещë интимнее. Питер сам приоткрывает рот, словно говоря «Хватит со мной осторожничать». Он тяжело дышит, чувствуя сильные руки на пояснице и горячий язык на нижней губе. На кромке нижних зубов. На своëм языке. Пытается повторять, предугадывать, отвечать, но в итоге просто пыхтит, держит рот приоткрытым и плавится от голодных, жадных поцелуев. Очень умелых. Очень. «Боже, какой он взрослый!» — проносится глупое, но очень яркое осознание. Между ними — пропасть лет, знаний, опыта. Питер запоздало ощущает это теперь, когда Старк трезвый, встревоженный, целует его с языком на этой маленькой кухоньке. С пьяным с ним было хорошо, а сейчас… Это просто что-то с чем-то, и Питеру кажется, что он сейчас расплавится и стечëт лужицей на пол. Чтобы так целоваться, нужна целая жизнь — сотни и сотни людей. Чтобы ласкать так, нужна тысяча и одна ночь практики. Питер представляет всех их — женщин и, видимо, мужчин, из опыта которых состоят эти умелые поцелуи и ласки. Они, все эти незнакомцы, десятилетиями передавали частицы своих знаний, чтобы теперь всё это досталось Питеру, обрушилось на него, как лавина. А их, этих незнакомцев, также учили другие. И тех, и следующих, и тех, кто был до них. Ему словно открывается тайна. Вечная, непрерывная нить, уходящая куда-то в первобытную древность, наконец оплетает и его. Горячая ладонь у него на пояснице — пальцы нежные, немного шершавые, медленно скользят ниже, слегка забираясь под край штанов, а затем возвращаются обратно… И когда мистер Старк успел пробраться к нему под футболку? Вторая рука у него на затылке — слегка тянет за волосы, ласково перебирает пряди. Его бедро — прямо у Питера между ног. И когда это мистер Старк успел встать именно так? Он ненадолго отрывается от губ Питера, целует его в щеку, в висок, затем наклоняется и оставляет несколько горячих влажных прикосновений на шее — под челюстью, рядом с кадыком, почти у самого плеча. И снова, снова возвращается к губам, снова целует с языком. Питер старается отвечать, на этот раз у него почти получается подстроиться под нужный темп, но одно движение головой — и он сталкивается с мистером Старком зубами. Ужас, просто кошмар! Позорище! Кажется, Питер просто безнадëжен и необучаем, и ему становится стыдно ещë и по этой причине. В этом соревновании он продул с самого начала. И как Старк вообще терпит эти его неумелые попытки сделать хоть что-то? Впрочем, это не мешает Питеру тыкаться в бедро мистера Старка мокрым, то и дело дëргающимся стояком. В бедро и иногда, поднимаясь на цыпочках — в живот. Каждое движение дарит тягучую, сладкую вспышку удовольствия, и для него — гиперчувствительного и заведëнного до предела — этого достаточно. Случается это быстро, неожиданно для самого Питера. Ещë минуту назад казалось, что он далеко, что лëгкого трения ему будет мало. И вот Питер уже выгибается между Старком и столешницей, хватается за его плечи, пыхтит и стонет, пытаясь удержаться на дрожащих ногах. Его раз за разом прошибает судорогами удовольствия. Оргазм не такой острый, как обычно, но сильный, обволакивающий теплом, полностью поглощающий, на какое-то время лишающий зрения и слуха. — Пит… Питер… — слышит он, кажется, вечность спустя. Голос мистера Старка словно доходит до него сквозь толщу воды. Кажется, у него заложило уши. Такое у Питера бывало всего пару раз, и то после попыток подрочить несколько раз подряд, лёжа в тёплой ванне. — Я… Простите… — бормочет он, пытаясь отстраниться и опуская глаза. Чувствует он себя ужасно — мокрым, потным. Из носа течëт, и он вытирает рукавом футболки. Как сопливый ребëнок, ей богу! На Питере нет трусов — поэтому на ткани домашних штанов уже проступило тëмное пятно с белыми подтëками. Член у него по-обыкновенному стоит, и, кажется, ему всё равно на исключительность обстоятельств. Мистер Старк это, рука, подушка или старый матрас — чтобы этот солдатик упал, нужен не один заход. — За что на этот раз? Снова принудил меня, да? — Старк сам тяжело дышит, но в его голосе звучит веселье. — Нет, за… Я… чëрт, простите! Питер замечает белые капли и у мистера Старка на брюках. Видимо, он хорошо так, метко стрельнул через штаны. — Да за что? — тот опускает глаза и, увидев причину новых извинений, смеëтся в голос. — Это новый дизайн, мне нравится. Как в начале нулевых джинсы забрызгивали краской… — Ну всë равно, давайте я вытру… Пока не засохло. Я сейчас… — Питер пытается остраниться. Мистер Старк не позволяет себя оттолкнуть, а вместо этого прижимается теснее. Гладит Питера по щеке, скользит указательным пальцем под подбородок, приподнимая его лицо и заставляя посмотреть себе в глаза. — Ш-ш, тихо. Сейчас у нас другие приоритеты. — Он возвращает своë бедро туда, где оно было, и Питер не может сдержать жалкого всхлипа. — Мне нужно твоë разрешение, — шепчет Старк и, видимо, не сдержавшись, снова целует его. Одними губами, без языка, но адски горячо. — Да… да, что угодно, — бормочет Питер, не совсем понимая, на что именно даëт разрешение. Наверное, сейчас мистер Старк сделает это своей рукой. Если мечтать по-смелому, он может и сунуть руку Питеру в штаны и… Да, да, наверное так он и сделает. — Спасибо, — зачем-то благодарит его Старк. И правда — его рука снова забирается под футболку, гладит Питера по груди. Движение плавное — вверх, вниз, пальцы касаются шеи, а затем задевают напряжëнный сосок. Вот ладонь опускается ниже, оглаживает живот.Так, как Питеру снилось однажды — уверенно, собственнически. Не хватает только хриплого «Вот теперь ты мой, Пит. Совсем мой…». — Идеальный. Слышишь меня? — вместо этого шепчет Старк, касаясь губами его уха. А затем… Питеру кажется, что он умирает и сразу, каким-то невероятным образом попадает в рай. Или в место куда лучше рая, если такое существует. Потому что мистер Старк медленно опускается вниз. И становится перед ним на колени. Питер не может дышать, не может издать ни звука, только поражëнно, перепуганно смотрит ему в глаза. Сердце колотится, будто сейчас взорвётся. Но проходит секунда, другая, третья, и Питер находит силы выдохнуть. И вдохнуть снова. Мистер Старк дëргает его штаны вниз, и член Питера по-дурацки шлëпает его по по носу. Шлëп. Такой глупый влажный звук, а следом за ним — короткий смех Старка. — Вот мы наконец и встретились. Он прямо как ты… — довольно мурчит он, ловя член ладонью и оставляя на приоткрытой головке лëгкий, будто приветственный поцелуй. Так девушки чмокают в друг друга в щëки при встрече. — Мгх-м… — Питер даже не пытается выдавить из себя что-то похожее на слова. Это лучше, чем самый яркий эротический сон, смелее, чем любая фантазия. Нежные губы, умелый ласковый язык, горячий рот. А затем — узкое горло. Руки Старка на его бëдрах, на его животе, груди, и снова на бëдрах. Тот слегка царапает его кожу, отвлекая, заставляя всего покрыться мурашками. У Питера в голове ни единой мысли. Мозги у него вскипели, весь он давно — оголëнный нерв. Жалкое, всхлипывающее, сходящее с ума от удовольствия подобие себя прежнего. Он тихо протяжно стонет, одной рукой вцепляясь в потрескивающую от давления столешницу, а второй закрывая себе рот. Из глаз и носа течëт, весь он какой-то взмокший, дрожащий. Пошлые влажные звуки наполняют кухню. Старк набирает темп, с каждым движением головы выпуская его из горла, проходясь по всей длине языком, играясь, позволяя скользнуть члену ему за щеку и снова беря до упора, утыкаясь носом ему в лобок, лбом — в живот, тяжело вздыхая через нос. Он тихо, гортанно стонет, и Питер знает, что это специально. Вибрация передаëтся ему, и это пиздец-как-крышесносно-хорошо. Это даже не мастерство, это за гранью чего-то нереального. Питер не видел такого даже на Порнхабе. И даже в Твиттере. А затем Старк поднимает на него эти свои невозможные глаза, безотрывно смотрит вверх, не моргая. Зрачки — широкие, радужки почти не видно. — Я… Сейчас… Для «я» и «сейчас» уже поздновато. Питер не смог бы отстраниться даже, если бы хотел. Просто не успел бы. Его выгибает дугой, он больновато бьëтся головой о дверцу шкафчика, та жалобно трещит. Кажется, трескается. Удовольствие острое, почти болезненное — его накрывает одна горячая волна за другой. Мистер Старк не выпускает его из горячего тесного плена, пока последняя судорога оргазма не затихает. Кажется, он хочет высосать из Питера всë до последней капли. Только тогда, выпив из него всю душу и ласково придерживая член Питера рукой, он натягивает на него штаны и пьяно, безумно улыбается. Ноги Питера не держат и, крепко зажмурившись и безуспешно пытаясь схватиться за столешницу, Питер сползает на пол рядом со Старком. Он приваливается к нему, прижимается виском к его плечу, тяжело пыхтя. — Если остались вопросы, с удовольствием на них отвечу, — хрипловато шепчет тот, усаживаясь рядом и поочерёдно потирая колени. Те явно затекли и болят. — А… Что? — ошалело сипит Питер, прикладывая прохладную тыльную сторону руки поочерёдно то к одной, то к другой пылающей щеке. — Всë с тобой ясно, карапуз, — усмехается Старк. Губы у него влажные, яркие и очень распутные, а на щеках румянец. — Всë с тобой ясно… Они доваривают кофе, механически и молча едят подоостывший завтрак из коробочек. У Питера вафли, огромный омлет с овощами и много красной рыбы. Заказ явно делала ПЯТНИЦА, он узнаëт еë заботливый витаминный стиль. Мистер Старк бросает на него странные взгляды. Он словно здесь, и словно далеко отсюда, и Питер, как ни старается, не может разгадать, о чëм тот думает. — Вкусно, — тяжело дышит Питер. Он сыт во всех смыслах, и его начинает клонить в сон. — Вкусно, — ухмыляется Старк, театрально утирая губы салфеткой, и Питер, понимая намëк, прыскает. Затем они застирывают переднюю часть брюк мистера Старка в раковине. Питер впервые видит его так — в рубашке, чëрных боксерах непонятного бренда и смешных полосатых носках. От вида его обнажëнных бëдер и коленей Питеру снова становится жарко, он смеëтся невпопад и прячет взгляд. Брюки отвешиваются на полотенцесушитель. А они с мистером Старком заваливаются на узкую полуторную кровать в комнате Питера. Лежат, накрывшись одним одеялом, глядя друг на друга в упор, положив головы на одну подушку. — Как назовём? — спрашивает мистер Старк, сонно щурясь и прикрывая глаза. — Что? Кого? — тупит Питер. — Да так… — мурлычет Старк, придвигаясь чуть ближе. Кажется, он на полном серьëзе засыпает. — Есть тут один… мистер. — Какой там следующий Марк? — шутит Питер, наглея и тоже подвигаясь ещë немного, закидывая ступню на голую щиколотку Старка. — Ни в коем случае! — смеëтся тот. — Почему это? Вам явно нравится это имя. Набравшись смелости, Питер подползает ещë ближе и обнимает его, прижимаясь вплотную. Он утыкается носом мистеру Старку в шею и замирает так. — Будет звучать просто ужасно. Марк Старк. А почему тогда не Кларк? — Может он будет Паркером? — Если ты собираешься называть его Марк, так и быть, пожалеем бедного малыша! Они хохочут так, что у обоих на глазах выступают слëзы, и Питер чувствует невозможную, неземную лëгкость. Он и не помнит, когда ему в последний раз было так спокойно и хорошо. Просыпаются они в два дня от ПЯТНИЦЕ-будильника. Старк досушивает брюки феном в ванной, а Питер ведëт внутреннюю борьбу с самим собой. Ему ужасно хочется продолжить разговор про имена, но момент кажется упущенным. — Я пошлю за тобой автопилот, когда закончу, — обещает ему Старк, стоя в дверях и ласково гладя Питера по голове. — И… Оденься потеплее, там совсем похолодало. — Бизнес? — Не совсем, — Старк отводит взгляд, и Питеру это не нравится. — Расскажу за ужином, обещаю.

***

— Старк приезжал? — спрашивает Мэй с порога. — Сюда, имею в виду. Питер, раскрасневшийся и распалëный после нескольких жарких поцелуев в машине, совсем не готов к допросу. А ещё к пристальному взгляду и пугающе строгому тону. — Нет, с чего ты…? — Одеколон. У меня хороший нюх, Питер Паркер, я как собака ищейка, ты же знаешь, — натянуто улыбается тëтя, и Питеру становится не по себе от этой фальши. — Где ты был? — У Неда. Мы… — Нед звонил на домашний. Ты не брал трубку, и он волновался. Спрашивал, болеешь ли ты или тебе уже лучше… Он бросает быстрый взгляд в сторону своей комнаты и видит приоткрытую дверь. Мэй явно туда заходила. И если всë так, как она говорит, то его кровать — одеяло и подушки — точно пропахли тем-самым-одеколоном. Чëрт, чëрт, чëрт! — Как аутисты? — Питер нарочно пытается перевести тему. Обычно после психологических семинаров, которые проводят для сотрудников приюта волонтëры Центра Социальных исследований, Мэй приходит воодушевлëнная. Она болтает без умолку, пересказывая самые интересные или смешные моменты. Но сейчас ей явно не до этого. — Я очень устала, Питер. Поговорим завтра перед школой. Если ты всë ещë в неë ходишь… — это похоже на шутку, но тон Мэй совершенно серьёзен. «Пиздец, она знает… Откуда она знает? Нед, конечно же! Всë разболтал, совершенно всë!» Питера прошибает холодный пот. Кажется, он попал. И мистер Старк тоже.