Паучиха

Don't be afraid of me

I'm what you need, I saw you on the screens.

I know we're meant to be.

You're starrin' in my dreams.

In magazines

You're lookin' right at me.

I'm here around the clock,

I'm waitin' on your block.

But please don't call the cops,

They'll make me stop

And I just wanna talk.

The Diner - Billie Eilish

В их первое утро вместе — было ещë совсем темно, наверное, около пяти, Тони отчëтливо понял, что рано или поздно это случится. Прямо-таки почувствовал. Если уж признаваться в тайных слабостях, то это было одной из его самых любимых вещей на свете. Этакое волнующее, переполняющее чувство. Оно стояло рядом с головокружительным чувством полëта, спасением чьей-то жизни, моментом решения сложной задачи, победой, когда бой был тяжёлым, но не повлëк за собой жертв… Ну, или когда внезапно озаряет безумной-и-едва-ли-реализуемой-в-этом-тысячелетии идеей, а затем понимаешь — нет, если всë точно просчитать, если приложить достаточно усилий и призвать на помощь всю удачу, может получиться. Вспышка эндорфинов, скачок адреналина, лëгкая тревога, приятное томление… Сильные руки, обхватывающие тебя — одна обнимает поперëк груди, другая — протиснута между матрасом и боком, держит за талию, ладонь уютно устроилась внизу живота, прямо под пупком. Крепкие, очень крепкие объятия, жар тела позади, ровное сердцебиение, тëплое, размеренное дыхание на ухо… И головка крепко стоящего члена, через предательски-тянущуюся ткань боксеров упирающаяся ему прямо в… удивительная меткость, это ещё нужно постараться так попасть! Он, что, ещё и пульсирует? Физическая близость мужчины, который очень явно тебя хочет. И плевать сколько ему лет — тридцать, пятьдесят… Да хоть те же семнадцать. Сколько он бегал от этого, сколько всего приходилось переводить в шутку, на сколькое — закрывать глаза. Последний год выдался для них с Питером тяжёлым, особенно в те дни, когда они подолгу оставались наедине. Возможно — теперь Тони был уверен, что так оно и было — он со временем намеренно сблизился с Паучком для того, чтобы напряжение между ними перестало быть таким… Напряжëнным? Звенящим? Невыносимым? Это было похоже на капитуляцию, своеобразное мирное соглашение. Да, я перестаю делать вид, что не замечаю твой неуместный румянец, сбивающееся дыхание и вечные стояки, просто наблюдаю, принимаю, как данность и не комментирую. А ты, мой юный падаван, держишься молодцом, смотришь прямо, без страха, говоришь смелее, прикасаешься, задеваешь плечом во время работы, кормишь пиццей с немытых, но ничуть не противных рук. И остаёшься на ночь, решая проблему строгой тëти самостоятельно. Малый компромисс, в итоге сделавший их ситуацию сложнее, хуже и опаснее. Попробуйте проводить день за днëм с мужчиной — пускай и совсем зелëным и готовящимся к выпускным экзаменам — который мысленно трахает вас по несколько раз в час. Много часов подряд. Сначала он не сводит с тебя глаз, и ты чувствуешь себя обнажëнным, стоящим в свете софитов. Это интригует. Даже смешит. А затем одна случайная фраза, невинный жест, беглое прикосновение — и этот мужчинка постепенно перестаëт реагировать на указания и просьбы, его взгляд становится отрешённым, мутным, с томной поволокой. Тогда понимаешь — дело пошло, фантазия заиграла на максимум. Даже интересно, кто, кого и в каком раскладе сейчас у него его голове. Хочется подсмотреть, узнать, увидеть… Его дыхание становится тяжелее, крылья носа хищно раздуваются, нижняя губа прикусывается, а щëки снова пылают румянцем. Красота, просто прелесть! Сразу хочется делать несусветные глупости. Хочется потянуть, схватить, обнять, зарыться, прижаться, расцеловать в гладкие щёки, румяное веснушчатое лицо, сладкие губы… Дышать им, дышать, пока лёгкие не устанут. Патовая ситуация. И если из неë есть выход, то только такой — дать буйным фантазиям просочиться в реальность. — Мх-м… — вздыхает Питер, чуть поводя головой, шурша одеялом, сбившимся в ногах, и прижимаясь теснее. В том числе бëдрами. «Если тебя очень хотят трахнуть, а ты не сопротивляешься, тебя точно трахнут», — гласит совершенно-не-народная мудрость. Тони делает попытку отцепить от себя одну из рук, но хватка слишком сильная. Не стоит забывать — этот розовощëкий карапуз-пацифист на самом деле может сломать ему все кости, если захочет. Питер не просыпается, но, кажется, у него начинается фаза быстрого сна. Ему явно что-то снится, его гениальный, ещë развивающийся мозг транслирует самому себе кино, а о содержании фильма догадаться несложно. Мягкий толчок, ещë толчок — член перестаëт угрожать проникновением, а теперь просто скользит между ягодиц. ËбтвоюматьПаркер! Два слоя нежной ткани — на них обоих одинаковые сатиновые боксеры от Армани — трение почти не мешает толчкам, а больше никаких препятствий. Нет, Тони, конечно, может его разбудить. Шлëпнуть по плечу, позвать, начать толкаться, но… Движения сзади становятся активнее, а рука, лежавшая у него на груди, поглаживает его, задевая соски через футболку, а затем скользит на талию. Сжимает сильнее, ещё не больно, но ощутимо, и в этот момент у Тони тоже окончательно встаёт. Он ещё плохо соображает из-за ночных лекарств — габапентин ослабляет абстинентный синдром, но очень влияет на мозг. Самое оно для того, чтобы стать жертвой домогательств в собственной кровати. — Блять, Питер… — шипит он тихо-тихо, прикрывая глаза и пытаясь успокоиться. Какая наглость! Любого другого такого члено-тыкательного соню он бы уже выпнул на пол. Но Питер… Спать в одной постели с юным паучком в самом расцвете потенции, когда гормональный пик по воле случая пришëлся на такой же бешеный гормональный всплеск при беременности — на такое пройдëт только псих. Слава небесам, что тот по крайней мере сам не плетëт паутину, не ползает по углам в ночной полутьме и не кусается, как меньшие его собратья. — М-мф… — выдыхает это перевозбуждëнное паукообразное. Кончит ли Питер так, потираясь о него во сне? Вполне возможно. Нужно ли останавливать его? Тони сомневается, уж слишком приятно, слишком волнительно и интересно. Давно он не был в таком замечательном, крепком плену. Паучок тяжело, глубоко дышит, теперь тыкаясь головкой ему куда-то в правую ягодицу и копчик, он близко, он вот-вот задрожит, задержит дыхание и… Питер замедляется с тихим стоном, его хватка ослабевает, бëдра замирают. Он всë ещë на грани, но, видимо, трения и давления слишком мало, чтобы кончить. У Тони подскакивает пульс, пересыхает во рту — ему хочется увидеть лицо Питера в этот момент. Раскрасневшийся, с разомкнутыми губами, мучимый недостижимым удовольствием, наверное, он прекрасен. Тони рисует его у себя в воображении и, желая ещё немного помучить его, чуть подаëтся назад, с жадностью вслушиваясь в тяжёлое сопение. Он строит планы. Представляет, как позже, возможно в несбыточном будущем Питер доверится ему настолько, что позволит помучить себя подобным образом. В его власти, доведëнный до предела, в шаге от разрядки… В шаге, который Тони раз за разом не будет позволять ему сделать… Можно отвести руку назад, найти орудие, которым его только что пытались поразить, и помочь довести начатое до конца. Послушать стоны, кожей почувствовать чужое удовольствие. Возможно, если делать всë аккуратно, Питер даже не проснëтся. И снова тихий, будто умоляющий вздох на ухо. Объятия становятся немного теснее. Нет, Тони не будет ему помогать. В глубине души он самую малость садист, а Питер, пускай и во сне, ведëт себя совершенно невежливо, мешая спать своему соседу по кровати. А ещё, говоря начистоту, ему очень хочется позже, когда придёт время вставать, посмотреть на смущëнного, неудовлетворённого Паучка, который будет ныкаться в ванной, пытаясь решить проблему максимально быстро и беззвучно. Ты просто ëбанный извращенец, Тони! И будешь гореть в аду, если тот существует. Питер перестаëт бормотать, перестаёт дергаться, его хватка ослабевает, дыхание успокаивается. Стояк, кажется, тоже опадает. Быстрая фаза сна сменяется на глубокую. Собственное возбуждение Тони также игнорирует — ему отчего-то хочется остаться в таком же состоянии, что и Питер, и посмотреть, во что это выльется в течении следующих пары дней. Не то, чтобы он хотел спровоцировать беднягу. Нет, он больше не собирается делать первых шагов, приставать, склонять, пытаться трахнуть — в их ситуации это кажется Тони совершенно неуместным, учитывая деликатное, зависимое положение Питера, его малый возраст и недавние психологические потрясения. И произошедшее на кухне Паркеров было совершенно лишним, неправильным. А всë, что было до… Тони ужасный человек — всю жизнь, убийца — очень давно, насильник — с ночи со второго на третье августа этого года, похититель несовершеннолетних — последние пару дней. Но как волнует мысль о том, как с каждым днём между ними будет нарастать напряжение, как воздух снова начнёт искрить. Во что оно выльется? Что они оба станут с этим делать? Тони одновременно хочется быть злодеем, коварно ждущим своего часа, и добродетелем, уважающим остатки чужой невинности. Хотя какие там остатки — Питер совершенный ребёнок, и потребуется не один год теории и практики, чтобы его можно было назвать по-настоящему искушённым хоть в чём-то. Питер начинает тихонько храпеть, и это почему-то не раздражает. Наоборот — от этого становится уютнее, спокойнее. Должно быть, это снова странным образом действуют ночные таблетки. В полутьме на тумбочке тускло загорается экран телефона, и Тони, осторожно, чтобы не разбудить Питера, тянется к нему. ПЯТНИЦА, переведённая в режим «не беспокоить», продолжает информировать его в письменном виде обо всëм, что кажется ей значимым. Акции СИ выросли на полпроцента — это хорошо. Кому не понравится за ночь стать богаче на семьсот миллионов? Зелёные проекты в моде, и грех на этом не заработать. Конечно, явление временное, но ты или ловишь волну, или оказываешься под ней с головой. Впервые за долгое время Тони вспоминает о Пеппер, так и не оставившей пост генерального, и с удовольствием понимает, что ничего не чувствует кроме лёгкого раздражения и благодарности за хорошую работу. — Фрай, удвой мисс Поттс годовой бонус. Без согласования Майкла, пошёл он. И Майклу тоже удвой, чтоб не плевался ядом. Майкл Коэн, последние полгода занимающий пост финдиректора — прекрасный специалист, за что Тони его и обожает, и недолюбливает. Кстати о волнах, утоплениях и риске гибели… Мэй Паркер написала десять злых сообщений с угрозами и ни одного заявления в полицию. Рано или поздно им нужно было поговорить тет-а-тет, без лишних, пусть и таких прекрасных и нежных ушек Питера. Обсудить их — в том числе и её — будущее, финансовую поддержку, общение с ребёнком, вопрос недвижимости и быта в целом, порядок наследования, завещание, свадьбу и степень публичности их с Питером отношений. Очередной недельный отчëт об успехах Роуди в реабилитационном центре упал на почту. Что-то он давно не звонил. Наверное, всё же увлёкся немецкой медсестричкой или тренершей по лечебной физкультуре. Беннер после двухмесячного молчания коротко отписался, что жив, здоров и «готовит нечто, что понравится Тони». Хэппи освободил пост директора по безопасности, Хэппи сдал ключи от корпоративных аппартаментов, Хэппи попытался всучить эйчарам ключи от своего личного автомобиля и получил отказ, Хэппи оформил официальный больничный, Хэппи оформил доставку немногочисленных личных вещей на адрес… Паркеров. А старый прохвост не промах! С годами Тони стал сдавать донжуанские позиции, а Хоган наоборот — только вошёл во вкус.

***

Питер проплакал несколько часов подряд, и Тони уже начал волноваться за его психическое состояние. Видимо он переживал ссору с тётушкой гораздо сильнее, чем могло показаться на первый взгляд, и это делало его уязвимым ко внешним воздействиям. Тони должен был догадаться — Питер не отвечал Мэй уже вторые сутки, каждый раз откладывая примирительное смс или звонок. «Вечером наберу ей, надеюсь, она не будет кричать…», «Сейчас уже поздно, утром, наверное. Надеюсь, она не будет ждать сообщения всю ночь», «Сейчас позавтракаем, я соберусь с силами и…». Беременные гормоны, сексуальная неудовлетворённость, напряжение от недавнего конфликта, а ещё и тот его вопрос… Умел же Питер попадать в цель. — Господи, мистер Старк… Что здесь блять произошло?! Паучок чувствовал всё. Абсолютно всё. Он всегда угадывал настроение Тони сразу, стоило им оказаться в нескольких метрах друг от друга. И то ли многолетняя фанатская обсессия, то ли высокий интеллект и логика, то ли их необъяснимая, космическая ментальная связь помогала Питеру всегда бить своими вопросами по больному. И каждый раз то, насколько его мальчик оказывался прав, выбивало землю у Тони из-под ног. Надо же… «Что здесь произошло, мистер Старк?». Надо же… Тони ответил что-то про «времена, которые с трудом можно было назвать лучшими», отшутился про цены на недвижимость в Нью-Йорке, про трудное финансовое положение в годы строительства Базы и переезда из Башни сюда, за город. Расходы на реконструкцию города после вторжения инопланетян, падение акций, все дела… Питер не поверил, и сперва хотел завалить его вопросами. Он даже начал спрашивать что-то про отца, про маму, но затем осёкся. Наверное, пожалел или побоялся ковырять старую рану. Но эта его невыносимая паучья эмпатия… Питер словно на радио-частотах улавливал каждую микро-эмоцию Тони. — Если не хотите говорить — не надо, но… Жалко, очень жалко, — с ничуть-не-обидным укором говорит Питер, утирая слёзы, которые он уже перестал контролировать. Он призывает модель Базы и принимается внимательно её рассматривать, будто при должной концентрации может рассмотреть очертания старого дома, сада, длинной подъездной дорожки, летнего открытого бассейна, отдельно стоявшей отцовской мастерской, конюшен, гаражей, домиков прислуги и прочего, и прочего. — Если хочешь, можем ещё раз сравнять всё с землёй и построиться здесь, — шутит Тони, но, не увидев улыбки, сдаëтся. Нависать над плачущим Питером кажется ему неправильным и угнетающим. Он сам не понимает, с каких пор ему стало так комфортно сползать на пол перед другим человеком, но смотреть на Питера так — снизу вверх — представляется ему самым естественным. Паучок печально скручивается в кресле перед пультом управления, а Тони ластится к нему, как виноватый пёс, упирается плечом в сгиб колена, внимательно всматриваясь в тёмные, красные от слёз глаза. — Я не хочу. Я… Мистер Старк, я… — Питер агрессивно трëт лицо ладонями, шмыгает носом, видимо, борясь с желанием снова зареветь. — Да, ты будущий мистер Старк, верно подмечено, — Тони касается щекой его колена, потирается виском, кладëт голову. — Все мы будем мистеры Старки. Втроём. Кошмар, да? Пятница будет в нас путаться и ей придётся раздать нам порядковые номера. Ты какой хочешь? Питер не особо реагирует на шутку, а скорее окончательно расклеивается, на мгновение, перед тем как слëзы снова катятся, на его лице мелькает истерическая усмешка. Затем он натягивает на себя капюшон худи и принимается тяжело, порывисто дышать. Сердце у Тони самую малость разрывается. — Простите, простите, — бормочет Паучок, дёргая за завязки и сильнее утягивая капюшон. Только красный, припухший нос торчит наружу. Милый, милый Питер. Приходится вытаскивать его, слегка сопротивляющегося, из кресла, брать на руки. Питер вцепляется в него, как обезьянка, обхватывает ногами за талию, и тепло и вес его тела приятны. — Фрай, погаси здесь всё. И свяжись с агентом по недвижимости. С Джорданом с Манхеттена, например, пусть подыщет нам что-то приличное в Нью-Йорке. В старом стиле, с широкой главной лестницей и окнами главной спальни на восток. Без любопытных соседей, но не больше двухсот километров от города, — даëт он команду, выдумывая какой-то несуществующий дом из комедийных мелодрам восьмидесятых, чтобы на что-то отвлечь Питера. — Ты хочешь сад, карапуз? С какими-нибудь вонючими цветами, кустарниками, прудом… Рыбы, птицы, кролики? — Мх-м… — едва заметно кивает Питер из капюшона, цепляясь за его шею и совершенно не сопротивляясь перемещению в пространстве. Он явно смущается, но пересиливает себя, терпит трогательную заботу. Тони несëт его к единственному лифту, который ведëт в жилую зону. Умыть его, напоить холодной водой, дать отлежаться… — Мистер Старк, пустите, а, — уже в лифте подаёт голос Питер из капюшона, делая чисто номинальную попытку отцепиться. — Я сам могу. — Я тебя довёл, мне и таскать, — отвечает Тони, удобнее подхватывая его под бёдра, стараясь не лапать. — Невесту принято впервые вносить в спальню на руках, а я, если ты не забыл, древний сентиментальный старик и люблю следовать традициям… Он несёт несусветный бред, мелет всё без разбора, что приходит на ум. И правда — старый влюблённый дурак с пропитыми мозгами. Но Питер прощает, пропускает лишнее мимо ушей и даже тихо фыркает. — Разрушая их и восстанавливая заново. В новом стиле? — Да, по-новому и со стилем. — Тони прижимается виском к его виску через капюшон худи и слушает, как тот хлюпает носом. — Я не невеста. — Жених, так и быть… Но тебе бы безумно пошло белое. Наденешь белое для меня? — Фрак? Или… — опасливо спрашивает Питер. — Костюм-тройку. Фрак надевают после шести, даже на свадьбу, — нудит Тони, не сбавляя шага. В голову лезут ужасные, неконтролируемые фантазии о Питере в белом платье… Нет, в белом кружеве. О Питере в одной белой кружевной подвязке. И, возможно, белых кружевных стрингах, не скрывающих почти ничего. Светлая кожа пресса, золотистый пушок вместо дорожки волос, сладкий розовый член, торчащий из полупрозрачной белой ткани… Ебучий извращенец! Сколько он такого навидался — мальчиков и девочек в корсетах, трусиках, лифчиках, комбинациях, чулках с подвязками и без, в перьях, в сетке, в стразах, кружевах. Столько, что аж до тошноты. Но на Питере, на его невозможном Питере — он уверен — даже самая пошлая вещь будет смотреться великолепно. — Хочешь вечернюю церемонию? — спрашивает он, стараясь выбросить пошлости из мыслей. Паучок не отвечает, затихая и прислушиваясь к происходящему вокруг, словно сканируя жилую зону и многочисленные коридоры. Его маленькая гостевая комната осталась позади, а Тони направляется к себе. К ним. — Здесь дымом пахнет, — в спальне Питер наконец стягивает с себя капюшон и принюхивается, морщась. Ничего-то от него не скроешь, а Тони уже привык. — Что горело? — У меня тут… Был небольшой пожар, — он ставит Питера на коврик у кровати и уже привычным жестом приглаживает ему растрепавшиеся волосы. — Очень сильно пахнет, — строго повторяет тот. Лучший способ скрыть правду — сказать её, не так ли? — Наташа сожгла половину моего гардероба, — признаётся Тони. — Хороший повод для шоппинга, давно было пора обновить это старьё. Те сутенёрские прикиды уже не в моде. — Это из-за меня, да? — виновато вспыхивает Питер, одновременно пытаясь высмотреть дверь в гардеробную. — Это из-за меня, — настаивает сам Тони. Вода и умывание едва ли помогают. У Питера настоящий нервный срыв, и стресс выходит из него волнами — он то затихает и успокаивается, то снова начинает хлюпать по-новой. Они долго лежат в обнимку на постели, приглушив свет, вцепившись друг в друга, вжавшись, спрятав лица в шеях, ключицах, волосах. Нет, кажется, стресс выходит из них обоих — тревога, боль и страх тягуче просачивается наружу, и Тони самого начинает потряхивать и морозить. Питер — проводник, он будто выплакивает и свои, и его страдания. И у Тони горят внутренности от чувства благодарности к этой его способности опустошить их обоих. Опустошить и излечить. Пускай Питер не знает всей правды, он чувствует — у Тони внутри живёт большое, злое горе. Произнести такое вслух — нет, невозможно. Но разве Питеру нужны слова, чтобы понять его? — Старина Джарвис умер здесь, в старом поместье. Сердечный приступ, всë случилось быстро… — Тони сам не понимает, зачем рассказывает Питеру об этом. Он словно оправдывается, заменяя одну правду другой, и чувство вины сдавливает ему грудь. — Я так и не смог отпустить его, да и, честно говоря, ему было некуда идти. Детей у них не было. Ана, его жена, скончалась за много лет до этого… Он до последнего оставался сердцем этого дома. Служил ему, служил мне, а я служил ему. Он терпеть не мог слово «работа». — Я почти ничего не нашёл про Джарвиса, информация словно… подтёрта? — спрашивает Питер, его тёплое влажное дыхание щекочет Тони шею. — Простите, мне просто было интересно. — Ничего. Он когда-то служил в Британской армии, был личным адъютантом одного генерала и… — Старк не может сдержать улыбки. — У него было много профессий. — Он был не простым дворецким, верно? Он был агентом? Чьим? ЦРУ? ЩИТ? Или… Неужели Британская разведка? — Хуже, — загадочно шепчет Тони, запуская пальцы ему в волосы и лениво расчёсывая влажные после умывания пряди на висках. — Он был порядочным человеком. Прямо как ты, только без особых способностей. И даже если в конце концов окажется, что он был на стороне короны, я ни на каплю не разочаруюсь в нём. Он всегда принимал правильные, по-настоящему правильные решения. В том числе — за меня. Иногда мне очень его не хватает. У Питера, кажется, снова слезятся глаза, но он старается не выдавать себя. — Ты чем-то похож на него, но я не могу понять, чем именно, — зачем-то говорит Тони, озвучивая давно пришедшую к нему мысль. — Внешне? — Нет, внешне ничего общего. Он был саксонской каланчой с лошадиными скулами и вечно надменным выражением лица. Красавчик, конечно, но… Таких очень любят романтичные бездельники и пожилые дамы. — Тогда я, кажется, догадываюсь, в чём дело, — Питер чуть отстраняется, чтобы заглянуть Тони в глаза. Серьёзный, собранный, он похож на доктора, готового сообщить больному о смертельном диагнозе. — Он вас очень любил. Думаю, вас нельзя было не любить. Сейчас тоже нельзя, но тогда… Ну вы поняли. У него ведь не было детей… И всë-таки был один, как выходит? Любовь — вот и вся разгадка. Эта странная привычка двух людей, никогда не живших в одно время, заботиться о Тони в мелочах, прощать его выходки, понимать, что его гложет. Бескорыстная помощь, способность утешить и подобрать нужные слова в самые страшные, тëмные моменты. Партия в шахматы в библиотеке, раунд в игре на консоли, поздний завтрак в постель вопреки запрету кормить проспавшего лодыря, ложка остывшего супа из доставки, поднесённая ко рту после операции. Лёд, приложенный к отекающему свежему синяку на скуле — отец снова не сдержался, шуршащий пакет брокколи на сломанном носе — Мэй Паркер тоже не сдержалась. Белый чистый платок, промокающий горькие слëзы обиды, и вечное «Оно того не стоит, юный мистер Старк». Рукав толстовки, вытирающий случайную слезинку на щеке, и короткое «Ну-ну, что же вы…». Любовь. Лю-бовь.                          Приходится целовать Питера. Иначе, Тони чувствует, у него разорвётся сердце от нежности. Тёплые губы раскрываются под его напором, Питер начинает дышать чаще. — Так вот почему у Вижена такой лёгкий британский акцент. В его честь, да? Тони кивает, у него нет сил говорить.

***

— Так ты что, реально откладываешь яйца? — доносится вопль из кухни сквозь гудение микроволновки, и Тони не уверен, слышит ли он ужас или восторг. Нед Лидс — ещё один «похищенный» несовершеннолетний в его злодейском подвале. Только с его приездом на Базу Питер пришёл в себя, и только припухший розовый нос выдавал его недавние слёзы. «Конфиденциальность» — благо, но Паучку срочно нужно было почувствовать себя как можно менее оторванным от привычного, нормального и повседневного. Друг, который останется с ночёвкой, вечер трёх последних Стартреков, кексы в микроволновке — всё это должно было пойти ему на пользу. К тому же, этот Гуччифер был единственным лицом в окружении Питера, которому сам Тони полностью доверял. Несколько лет хранить тайну личности и ни разу не проколоться — золото, а не товарищ. Тони не собирался подслушивать, честное похитительское! Но затем разговор двух друзей затронул ту самую деликатную тему, и потребность прямо сейчас сделать мерзотный сельдерейный смузи, отправившись на ту самую кухню, стала критически невыносимой. Именно поэтому он запретил себе и думать о смузи и заставил себя спуститься в лабораторию — самую далёкую от кухни часть здания… А затем всё равно подключился к их беседе. Это была одна из его нездоровых привычек, от которой он никак не мог избавиться. Последние пару часов он целенаправленно выжимал из себя соки на беговой дорожке — силовые были под запретом хирурга до снятия швов, но Тони срочно нужно было куда-то деть избыток энергии и тревожного напряжения. Заживающий нос ныл, обезболивающие действовали плохо, но бег всё-таки помогал проветрить голову. — Нет, я тебе сто раз повторяю! Не откладываю я яйца! — голос Питера теперь доносится из динамиков, и Тони замирает с планшетом в руках. Ему следует перестать подслушивать и подсматривать, но он не может заставить себя дать команду ПЯТНИЦЕ и сосредоточиться на своих генетических задачках. — Для этого нужен был бы какой-то гигантский паук и… Короче! Не неси бред, я человек и не откладываю яйца. Там всё куда сложнее. Это обычный, стандартный человеческий ребëнок. — Я буду крëстным? Я буду крëстным! — вопит будущий крëстный ребёнка одного атеиста и одного наполовину-католика-на-четверть-еврея-паука. В средние века верующие бы с радостью сожгли всех троих на кострах инквизиции. Завтра у них с Лидсом Хэллоуинская школьная вечеринка, и Тони додумался заказать им приличные анимешные прикиды с супер-срочным пошивом. Завтра до обеда костюмчики будут доставлены, и Питер в последний раз в этом году отправится в школу. Официальная версия его исчезновения заключалась в получении официальной стажировки в европейском филиале СИ на полный рабочий день и переходе на дистанционное самостоятельное обучение. Конечно же, никакого европейского филиала не существовало, как и стажировки, полной занятости, большой стипендии, субботнего билета в Лондон, но… Директор школы, с которым Старк самолично согласовывал эти условия, был в равной степени рад и напуган, а потому не оказывал ни малейшего сопротивления. Не понадобились ни взятки, ни любые другие формы давления. — Так вы… У тебя… Получилось? — по-странному тихо спрашивает Лидс, и Тони не сдерживается и делает погромче. — Выходит, что получилось… — смущённым тоном отвечает Питер и отвлекается на кексы, которые пора доставать из микроволновки. — Ну нихуя себе! И вы что… Прям… Ну, вместе? Так поэтому Мэй с ума сходит? Тони меняет ракурс наблюдения, переключаясь на ближайшую камеру в чайнике, и чувствует себя настоящим маньяком. Ебучие зумеры, иногда они по-настоящему пугали его! Между знакомством с Роуди в МТИ и моментом, когда Тони наконец смог ему открыться, прошло больше десяти лет. И то — по телефону, пьяный, в слезах, в полусознательном состоянии. Правда, он столько собирался с духом, чтобы в итоге получить насмешливое «А я прям не догадывался, что ты ебëшься в жопу, детка! Ни одной улики! Ни одной!». А Питер… Так просто, так сразу! А ведь Тони так и не нашёл в его переписках ни одного слова об ориентации, его влюблённости или обсуждений самого Старка в этом ключе. Выходило, что Паучок догадывался о слежке? Возможно — даже знал о ней с самого начала? Неужели они с самого начала обсуждали это вживую? Невероятная смелость, сам Тони бы никогда так не смог так запросто признаться в таком другу. Лицом к лицу. Не залившись водкой… По крайней мере тому, кто не разделяет его переживания. Второй же вариант — у Питера с Лидсом был какой-то свой, защищённый канал связи. Радио? Голубиная почта? До чего же хитрое маленькое членистоногое! Зашифровать части переписки или звонков с лучшим другом, но оставить на поверхности всю свою историю браузеров. Питер прекрасно знал, что Тони увидит каждый запрос, каждую закладку, каждую страничку, посещённую в режиме инкогнито. Знал и открыто зависал на гейской стороне Порнхаба, в том числе и с местного вай-фая даже без пресловутого Тор-браузера. Жесть в истории просмотров вроде «Горячий папочка, скачки без седла, разница в возрасте», «Грубо трахнул огромным членом и накормил спермой», «День святого Валентина с моим отчимом» у Питера перемешивались с чем-то до ужаса невинным вроде запросов «как сосать член», «гей секс больно ли, подготовка», «как понять что нравишься парню» и «как целоваться — туториал». Каждый раз, когда Тони сувал нос на его территорию, у него начиналась лёгкая тахикардия. Теперь выходило, что всё или, по крайней мере, часть этого было спектаклем для одного зрителя. Этакой хитрой ловушкой. Иногда, глядя в блестящие карие глаза с пушистыми тёмными ресницами, замирая от красоты его улыбки, теряя голову от одного поворота его головы, когда отросшие кудри приходят в движение, открывая взгляду оттопыренное розовое ушко и шею… Тони на мгновение забывал, насколько чертовски умным был этот ангел. Не просто умным — гениальным и невероятно изобретательным. Он обладал безграничной фантазией и талантом применять на практике самые смелые идеи. — А тебе не было больно? Говорят, это больно, — никак не может угомониться Лидс. — Не больно, у него же в этом огромный опыт, — экспертно заявляет Питер. — А как ты будешь рожать? А тебе не страшно? Моя сестра очень боялась, когда забеременела. — Как получится. Не знаю я! — А у тебя мальчик или девочка? — Мальчик. Тебе шоколадом полить? А посыпать? — А молоко у тебя будет? — Не знаю, нет, наверное. У меня же нет груди, Нед! — А если появится? А как будешь его кормить, если не появится? — Нед, я не знаю! Смесью, например. Из магазина, в магазине же продаётся. — А Старк знает? Ты ему сказал? — Конечно знает. — А когда ты ему сказал? А что он тебе сказал? А покажи ещё раз! Кстати, когда ты так стоишь, совершенно не видно. А в футболке, наверное, уже видно. А какой у тебя срок…? Тони раздражённо отключается от прямой трансляции и опускается на ближайшую рабочую табуретку на колёсиках. Эти ебучие гикнутые зумеры когда-то точно доведут его!

***

Прийти на Хэллоуинский бал было огромной, просто катастрофической ошибкой. Знал бы Питер, чем закончится вечер, он не сделал бы ни шагу за ворота Базы. Нет, из спальни. Нет, он бы не вылез из-под одеяла и обрубил бы всю связь с внешним миром до скончания веков. Конечно, ему стоило догадаться, что происходит нечто нехорошее. Хотя бы по тому, что в общих школьных чатах — в общей беседе Снапчате, в больших сборных чатах Инсте, в беседах кружков ГруппМи — в последние дни царила полная тишина. Словно все разом взяли и повымирали. Есть ведь такая народная мудрость «Если в беседе все замолчали, значит, где-то создали вторую беседу без тебя». Ремикс «Copycat» от Билли Айлиш бьëт басами. Они с Недом в новых шикарных косплеях по-обыкновенному тусят в спортивном зале, в углу между закусками и стендом с каким-то простейшим астрономическим квизом. Они заняты поглощением канапе и куриных тако и тем, что смотрят на людей вокруг и пытаются отгадать, в кого те одеты. Не то, чтобы Питеру интересно или хотя бы комфортно, но договор есть договор. Высокотехнологичные беруши хорошо гасят громкую музыку, а две футболки и оверсайзовая жилетка на крепкой внутренней застëжке скрывают всë, о чëм стоит беспокоиться. — Это что, Леди Гага? Питер запихивает остатки тако себе в рот и поворачивается туда, куда только что указал Нед. — Мне кажется, с таким ростом это уже Ру Пол. За пять минут статистических наблюдений они насчитывают троих Фредди Меркьюри, двух студентов Хогвартса, десять ведьм, троих Джеков Воробьëв, пять Эльз и три Анны, одного Железного человека в картонной пародии на Марка 3, одного великолепно исполненного Хана Соло, одного Человека-паука в синтетическом трико и ковбойской шляпе и двух надутых, шуршащих даже сквозь музыку динозавров. И каждый, каждый из них — даже шуршащие надутые динозавры — странно пялятся на Питера. Взгляды беглые, ощупывающие, липкие, и ни один из них не удаëтся поймать. Шёпотки, которые Питер улавливает сквозь громкую музыку, тоже не прибавляют ему праздничного настроения. — Это он? Паркер… — Смотри, это тот пацан. — Да, он. Но это всё пиздёж чистой воды, говорю тебе! Я не думаю, что… — Да ты сама глянь, это он. — Мало ли! Кто-то пошутил. Не смотри на него, не смотри! — Ты видела? Я тебе скину сейчас! Говорю же, что это он. — Ну он же сирота, у него тëтя, и та непонятно чем занимается, вот он и… Ведьмы, пираты, динозавры и Меркьюри циркулируют по душному, ярко украшенному спортивному залу, словно подогретые молекулы ртути, и смотрят, шепчутся, и снова смотрят. Питера это пугает. Как хорошо, что Нед ничего не слышит и пока ничего не замечает. Первая мысль — что его разоблачили. Что каким-то невероятным образом в интернет попали его фотки в паучьем костюме, но без маски, что кто-то узнал его, что тайна его личности оказалась раскрыта. «Мистер Старк меня убьёт!», — проносится у Питера в голове. Но затем здравый смысл берёт вверх. Ни Питер, ни сам Старк не могли пропустить эту новость, это было попросту невозможно. Бред! Такое сразу же попало на заголовки всех таблоидов, это крутили бы по телеку, это сразу стало бы мировым трендом в Твиттере. Чтобы проверить свою теорию, Питер лезет в соцсети. Снапчат — снова тишина, Твиттер — ничего, в Ютубе — только старые видео с его городскими трюками и отрывки новостей. Но не успевает он долистать до Инстаграма, как его обдаëт ароматом чего-то одновременно сладкого и древесного и кто-то дëргает его за локоть. Питер едва сдерживается от того, чтобы со всей паучьей силы не дëрнуться прочь и не отскочить на несколько метров в сторону. — Иди за мной, сейчас же! — строго шипит ЭмДжей ему на ухо, продолжая тянуть его куда-то в толпу, наверное — по направлению к выходу из зала. — А ты! — она обращается к Неду. — Иди к выходу и вызови убер… Или позвони его тëте или кому-то ещë! На ней чёрный гладкий парик с короткой чëлкой и золотая накидка, из-под которой виднеется что-то белое вроде платья. На руках — множество золотых браслетов. Кажется, это что-то египетское. — Что? Зачем? — ошалевший Нед смотрит на них с удивлением, но послушно идёт следом, лавируя в своём упругом пушистом совсем-не-кигуруми между танцующих ведьм, пиратов и Меркьюри. — Я скину тебе логин и пароль от моего фейка в Снапе. Зайдешь, почитаешь сам. Давай, давай, быстро! — командует она, ускоряясь вместе с Питером и оставляя Неда посреди толпы. В ближайших туалетах людно и очень накуренно, поэтому они заворачивают к пустующему кафетерию. Голос Билли Айлиш удаляется, в коридорах темно и очень по-хэллоуински, навстречу им попадаются редкие парочки и одинокие социофобы, но чем дальше, тем меньше людей. Питер старается незаметно вытащить беруши и спрятать их в карман, без громкой музыки ему становится легче. От ЭмДжей пахнет адреналином и немного потом, она всë так же крепко держит его за руку, и ладонь у неё горячая, немного влажная. — Скажи, ты правда едешь в Европу? На стажировку в Старк Индастриз? Нед так активно пытался меня в этом убедить, что я ему не поверила, — ЭмДжей наконец отпускает его и раздражённо толкает дверь столовой. Та оказывается закрытой. — Дай помогу, — Питер закрывает собой обзор на дверную ручку и замок и одним движением кисти ломает механизм. — Она еле держится, вот видишь? Снова сломалась. Замок выпадает сам. — Странно… — ЭмДжей не останавливается, заходя в тёмный зал первой и выбирая ближайший столик в углу. Первым делом она скидывает парик, под которым оказывается чёрная сеточка для волос. Вторым — начинает печатать что-то в телефоне. — Я задала вопрос! Тон у неё приказной, она явно скрывает волнение. Питер аккуратно закрывает за ними дверь и замирает перед ЭмДжей, чувствуя себя провинившимся ребёнком. — Что-то случилось? На меня странно смотрели. И да… — Мистер Старк явно дал понять, что распространение «конфеденциальной» информации должно ограничиться Недом и тëтей Мэй, но именно ЭмДжей ему врать ужасно не хочется. Она выглядит по-настоящему обеспокоенной и желающей помочь. — Да, это неправда. Я остаюсь в Нью-Йорке, просто… То, чем я буду занят… Этот проект… Он… — Питер пытается подобрать наиболее обтекаемые слова. — Проект будет занимать всë время. И я не смогу посещать школу. Но я приду на экзамены летом, и буду готовиться в свободное время. Так… Что такое? Это связано с Флэшем? Я сломал ему передние зубы, да, но это не совсем я. Он сам споткнулся и упал лицом в унитаз. Мы ведь вроде всë выяснили и… — Это твой шуга-дэдди? У вас отношения? Или ты правда занимаешься эскортом, как говорят? — нарочито будничным тоном перебивает его ЭмДжей, поднимая к лицу Питера свой телефон. На экране — нечёткое фото, сделанное с улицы через окно ресторана. Питер, сидя лицом к снимающему его, что-то эмоционально рассказывает мистеру Старку напротив. Вот его синий джемпер, ворот белой рубашки. Новая короткая стрижка, гладко выбритое лицо — видно только угол челюсти и скулу. Старк повёрнут камере спиной, и узнать его практически невозможно. Даже посетители и официанты в тот день не проявили к ним двоим ни малейшего интереса — настолько сильно изменил его новый образ. Зато самого Питера видно прекрасно. Это был их тот самый ранний ужин на Манхэттене прямо перед тем, как всë пошло наперекосяк, перед тем, как Мэй обо всём догадалась. Кто же их снял? И кто видел это фото? Судя по тому, как его встретили в школе — видел каждый. Даже те, кому в принципе было всё равно на сплетни, даже те, кто до этого момента не подозревал о существовании Питера. — Э-эй! Эй! — ЭмДжей дëргает его за руку. — Ты в обморок не падай тут! — Что? Не, я в норме! — Питер берëт у неё телефон и, неловко присев рядом за столик, принимается листать фотки. — Кто это отправил? Есть аккаунт? Я скину… — Он чуть не произносит «мистеру Старку», но вовремя исправляется. — Неду, он найдёт того, кто нас сфоткал. Снимки почти идентичны — на каждой из них сам Питер узнаваем, и ни на одной не видно лица Старка. — Я уже нашла, это аккаунт сестры Флэша, — тараторит она. — Один из еë фейков, сделанных под какого-то левого пакистанца. Не спрашивай, как, там долгая цепочка из еë подруг, но… Эй, ты какой-то бледный. Отняв у него свой телефон, ЭмДжей грубовато поднимает лицо Питера и светит на него, вырубив яркость экрана до максимума. Свет больно режет глаза, но Питер терпит. — Так это твой папик? Не ври, что это какой-то друг, парень Мэй, я знаю еë типаж. Она с кем-то встречается, да? Они приезжали к нам домой вдвоём на днях, когда искали тебя. И знаю твой типаж… Питер возмущённо смотрит на неё, не зная, что ответить. В кармане вибрирует его старкфон — это, наверное, Нед, вызвавший убер. — И какой у меня типаж? — Ну, кто-то такой, заботливый, с баблишками, — саркастично отвечает ЭмДжей, она явно нервничает. — Кто сводит тебя в Eleven, оплатит вам с Недом дорогущие косплеи и надавит на директора, чтобы тебе разрешили не появляться здесь до лета. Я говорила с Харрингтоном. Да, даже он в курсе и очень волнуется за тебя. Конечно, он пресекает все слухи, как может, но… Не волнуйся, тебе просто нужно исчезнуть отсюда поскорее. А затем выложить кучу фоток из аэропорта, а потом со стажировки. Не знаю как, но нужно! А потом… Эй, Питер? Питер! Алло! В тëмном кафетерии становится совсем черно — тусклый свет из окон и от телефона ЭмДжей гаснет. Затем становится как-то тихо. Удара лицом о стол Питер уже не чувствует.