Наследник престола и его странные предпочтения

Архей... Цивилизованный Архей... Мир, что некогда страдал от темного заражения, но сумел исцелиться. Здесь всё ещё живы рыцари, принцы, короли, и древние традиции — не это ли прекрасно? Совсем скоро на трон взойдет новый король, наследник своего отца, Тадмавриэля. Дом Лунарис, эльфийская династия, что пришла к власти более века назад, славится своей благородной кровью и долголетием. Королева Тейрасса Лунарис — образ милосердия и доброты. Часто можно было увидеть, как она прогуливается по городу, заходит на рынок, выбирает что-то среди лавок — не как правительница, а как простая жительница. Её супруг, напротив, был суров и холоден, но безмерно любил свою семью — особенно жену. Сына он тоже ценил, хоть и был с ним строг. Наследник унаследовал мягкие черты матери: её золотистые волосы, выразительные глаза, открытый характер, но с примесью отцовской строгости. Люди говорили разное — одни видели в нём нежного и слишком прелестного душку, а другие — стальной стержень под нежной оболочкой. Впрочем, он был послушным сыном: знал, что ослушаться отца — себе дороже. Замок семьи Лунарис был оформлен в жёлто-фиолетовых тонах — сочетание света и тьмы. Каменные статуи, редкие цветы, роскошные украшения — всё это было заслугой Тейрассы и её слуг. Даже мрачный на вид Тадмавриэль вложил в оформление немало вкуса. А вот наследник пока ничего не менял — замок и так был великолепен. Но перейдём к другому герою. Человек? Эльф? Нет. Лололошка — полукровка. Он не знал своих родителей, как и своего брата-близнеца, которого оставили под своим крылом, а его — бросили. Его нашли на пороге дома, когда ему было всего пару месяцев. Его приютила Райя — добрая женщина, которая растила его как собственного сына. Сначала Лололошка сомневался в их родственной связи ведь у Райи были синие волосы, а он — шатен с глазами иного оттенка. Но со временем он понял: мать — не та, кто родила, а та, кто воспитала. Он был счастлив с ней, как и она с ним. Вот только не всё было гладко. Его дразнили другие дети — эльфы, а может, и люди — за то, что он полукровка. Он не раз давал отпор, иногда даже в драке, за что его ругали, а Райю вызывали в школу. Постепенно у него развился комплекс из-за ушей, которые он старался прятать за длинными волосами. Со временем он научился справляться. Главное — не выделяться. Особенно в новой школе, колледже, да где угодно, главное что бы не было травли. ****** Ноябрь. Конец осени, дыхание зимы. Время тёплых курток, убранных в ящики шорт и любимых шарфов. 5 ноября — особая дата. Лололошке исполнилось 16. Теперь он мог официально работать и помогать Райе, не быть ей в тягость. С утра мама подарила ему тёплый шарф в чёрную клетку. Он накинул его на плечи и сиял от счастья. «Тебе всё идёт, золотце», — улыбнулась Райя. Они обнялись, а позже за семейным чаепитием съели торт, купленный накануне. Тем временем, Эграсселю исполнилось 20 ещё в январе. Совпадение? 20-го числа — в 20 лет. И вот, спустя год, он официально взошёл на трон. С этого момента новости пестрели заголовками: «Новый король! Новый порядок!» Молодой король должен был не только править, но и найти королеву, а заодно — личную горничную, что будет помогать ему в быту. Отец и мать, отрекшиеся от власти, не переставали подсовывать кандидатов. Но Эграссель лишь вежливо отмахивался: — Я подумаю. Он сам выложил объявление — с требованиями, как для полубога. Заявки сыпались сотнями. Но всё не то: Одна — высокомерная, Другая — чересчур плаксивая, Третья —... нет, даже вспоминать не стоит. Эграссель, сдержанно улыбаясь, но внутренне дергая глазом, отказывал всем кто не подходил. Лололошка, вдохновлённый разрешением работать, уселся на кровать с телефоном и начал листать вакансии. Спустя пол часа неудач он наткнулся на странную вакансию: «Ищется личная горничная в замок Его Величества. Заработная плата — высокая. Требования: внешний вид, аккуратность, покладистость». Сомнительно. Платье? Прислуживать? Звучало странно. Но платят прилично, и всё официально. Лололошка, немного поколебавшись, всё же отправил заявку. Наутро — ответ. Его пригласили на собеседование в замок. В 12:00. На часах было — 9:36. В душе — паника, в голове — мысли, а в сердце — надежда. Новая глава его жизни уже начиналась... Такси неспешно подкатило к величественным вратам замка Лунарис. Лололошка — в лёгком волнении, с телефоном в одной руке и шарфом, аккуратно уложенным на плечах — вышел из машины. Замок впечатлял. Высокие шпили, витражные окна, тяжелые резные двери, сияющие мраморные полы. Всё, о чём можно было мечтать, и ещё немного сверху. Глаза Ло тут же загорелись. Он едва не забыл, зачем пришёл — настолько всё вокруг было сказочным. Из этого транса его вырвала одна из горничных. Она подошла и вежливо поинтересовалась: — Вы по объявлению? — Да… — кивнул Ло, немного сбивчиво, — к принцу Эграсселю. — Следуйте за мной. По дороге он ловил восхищённые взгляды других служанок. Его внешность — аккуратное лицо, длинные ухоженные волосы, тонкие черты — действительно могла ввести в заблуждение. Да и форма одежды не выдавала в нём парня. Они остановились перед дверью. Лололошка кивнул девушке, поблагодарил её и постучал. — Входите, — прозвучал голос изнутри. Он открыл дверь и вошёл. Эграссель сидел за массивным столом, отложив перо и поднимая взгляд. Его глаза — строгие, внимательные — тут же начали изучать вновь прибывшего. Высокий рост — ✔ Тёмные волосы — ✔ Нежное лицо, вежливый взгляд — ✔ И… полукровка? Интересно. — Ваше имя? — сдержанно спросил Эграссель. — Ло... — быстро сориентировался Лололошка, не желая выдавать всё имя. — Просто Ло? — Для друзей — да. Эграссель чуть приподнял бровь. Первое впечатление: скромная, послушная, немного дерзкая. Характер — с ноткой, но без хамства. Беседа длилась недолго. Принц задавал вопросы — о прошлом, характере, умении готовить, порядке, знании дворцового этикета. Ответы Ло были честными, но сдержанными. Он понимал: перегибать нельзя. Через пятнадцать минут, после короткого молчания, Эграссель произнёс: — Вы… приняты. Начнёте завтра. Сердце Ло пропустило удар. Он?! Принят?! Несмотря на то, что он… парень? Или Эграссель просто не заметил?.. Но задавать вопросы было опасно. Он просто вежливо поклонился, поблагодарил, и ушёл. Вечером Ло вернулся домой, полон эмоций. Он бросился обнимать Райю: — Я прошёл, мама! В сам замок! Лично к принцу! Райя сияла от радости. Она поцеловала сына в лоб и, как всегда, начала ворчливо-мамски: — Главное — не перечь ему. И будь осторожен. А вдруг у них там какие нравы! — Да всё будет хорошо, мам. Я справлюсь. На следующее утро, проснувшись пораньше, он собрал вещи, надел опрятную одежду, попрощался с Райей, сел в такси и направился к замку. На входе его уже ждали. Одна из служанок с лёгким высокомерием кивнула: — Новенькая? Пойдём, покажу гардероб. Платье, белые перчатки до запястья, черные гольфы, лакированные туфли. Всё — по форме. Ло стоял в комнате один, держа эту форму в руках. «Ну… по крайней мере, платят хорошо», — вздохнул он одевая это несчастный костюм. Платье оказалось чуть выше колена, к счастью — не слишком короткое. Примерившись, он посмотрел в зеркало. Выглядел… неожиданно хорошо. Даже слишком, поправив форму и направился к принцу. Сначала — поиск нужного кабинета. К счастью, одна из служанок сдержанно согласилась помочь. Через несколько минут он стоял перед Эграсселем, который, взглянув на него, кивнул: — Приступай. С этого дня началась его новая жизнь в стенах замка. Первые дни работы были сложными, но Ло быстро адаптировался запоминая, где что лежит, запомнил маршруты, познакомился с другими слугами. Некоторые горничные приняли его тепло, другие — с ревностью. Но он не обижался. Вскоре Лололошке выделили отдельную комнатку как для личной слуги рядом с покоями принца. Утром он вставал в 5:30, умывался, готовил завтрак, и к 7:00 уже стоял у двери Эграсселя. Со временем он сдружился с некоторыми служанками поближе. Некоторые были дружелюбны, даже болтливы. Вместе они делились сплетнями — кто с кем, кто от кого, кто кому изменил. Ло слушал всё это с лёгким удивлением. — Ты с нами как родная! — смеялась одна, а он лишь кивал, не пряча легкую улыбку. Постепенно Эграссель начал больше разговаривать с ним. Они обсуждали дворцовые дела, обязанности короля, иногда — просто говорили ни о чём. Ло отвечал, делился сплетнями, которые слышал от служанок, но главный секрет Ло оставался при нём и никому не скажет: он — не она. Если правда всплывёт… его могут выгнать. Или хуже, чего он не хотел, ведь тут служанки одни дамы, а юношей нету. Со временем, к удивлению Ло, принц начал дарить ему маленькие подарки: шоколадку, цветок, кулон. Сначала это казалось случайным, но… в последующие недели в поведении принца начали проявляться странности. Сначала — маленький шоколад в обёртке. Потом — аккуратно завёрнутый цветок. Ещё через пару дней — браслет, украшенный лунным камнем, Ло принимал их, но не всегда носил. Хранил в шкатулке, которую прятал в тумбочке. "Он ведь не… не может… бррр лучше наверное не думать о таком" — с небольшой тревогой думал Ло, каждый раз складывая подарок в шкатулку. Однажды, в тишине его комнаты, он сел у окна на свою заправленную постель и смотрел на три букета, уже поставленных в вазу, и в этот момент сердце дрогнуло. Он сам не заметил, как начал ждать этих подарков. Как будто в каждом — скрытая забота. Намёк. Послание. ****** Комната короля утопала в полумраке. За окнами вечер, тяжелый и пахнущий листвой, осенним дымом и дождём, медленно смыкал свои веки над городом. Свет от камина отбрасывал тени на стены, играл на резьбе мебели, пробегал по страницам книг, и в этом тёплом свете они стояли — так близко, что дыхание одного касалось кожи другого. Ло чуть дышал. Пальцы у края юбки дрожали. Принц стоял напротив, его глаза — бесконечно зелёные, пронизывающие, но не колющие. В них было… ожидание. Надежда. Но и страх. — Ло, — голос Эграсселя был едва громче шороха. — Я… должен сказать тебе. Лололошка прикусил губу. Он знал. Он знал, что это должно было случиться. Но надеялся — что ещё не сегодня. — Не говори, — хрипло прошептал он. — Пожалуйста… не сейчас. — Я не могу больше молчать, — твёрдо, но всё ещё тихо произнёс король. — Я больше не могу прятать то, что чувствую, Ло. Пауза. — Когда ты смеёшься, я забываю, что я король. Когда ты молчишь — весь мир вокруг меня глохнет. Ло отвёл глаза. Он чувствовал, как что-то поднимается внутри, будто нарастающая волна. Слишком много. Слишком ярко. — Но ты ведь не знаешь, кто я, — с трудом выдавил он. Эграссель сделал шаг ближе. — Знаю. Давно уже. И всё равно… "Целуй меня в лицо," — вдруг, тихо, как дыхание, как заклинание — вырвалось из уст принца. Ло вздрогнул. — Что? — Бросай меня назло... — продолжал Эграссель, теперь чуть громче, подходя ближе. — Проси у меня всё… Он взял ладонь Ло в свою. — Проси у меня… всё. Сердце Ло колотилось так, что он боялся — сейчас взорвётся. — Это… стихи? — Это крик. То, что я чувствую. — Эграссель… Принц встал совсем близко, почти касаясь лбом его лба. — Они считают так, но ты целуй меня… Люби меня, чтобы им доказать… Он остановился. Глаза Ло были полны воды. Эграссель выдохнул и продолжил, уже шёпотом, будто отдавая часть души: — Шьют мне уголовные дела… Но если рядом ты — то меня не сломать. Тишина. Оглушительная. Мягкий свет трепетал в камине, словно боялся потревожить их. Ло опустил голову. Он молчал. Он пытался не плакать. Внутри всё было перевернуто. Это были не просто красивые слова. Это было признание не через буквы, а через огонь — живой, яркий, болезненный. — Ты… с ума сошёл, — наконец прошептал Ло. — Я… я не смогу быть тем, кто тебе нужен. Я недостаточен. Я не герой. Я не наследник. Я даже не… — он замер. — Не "она". Эграссель провёл пальцами по его щеке, поднимая его лицо к себе. Его глаза были неумолимы. — А мне не нужна "она". — Но весь мир будет против нас… — И что? — И ты — король. — Я — эльф, Ло. Прежде всего. И я выбрал тебя. Он поцеловал его в лоб — не страстно, не вызывающе, но как будто ставя печать. Обещание. Верность. Тепло. — Ты можешь не знать, что чувствуешь, — прошептал он. — Но я знаю, что я чувствую. Ло не ответил. Он только прислонился лбом к его груди, сжав пальцами ткань его рубашки, и закрыл глаза. "Я не знаю, что это. Но я не хочу, чтобы это исчезло," — думал он. ****** Ни один страж не прошёл мимо этой комнаты. Ни одна служанка не заглянула внутрь. Но сама ночь, тихо приподняв край занавески, увидела, как в двух молчаливых фигурах родилось пламя. Не вспышка. Не страсть. А огонь, который будет гореть — даже под дождём. Он не знал, сколько длилась эта тишина. Миг? Вечность? Или, может, вся жизнь? Он просто стоял, прижимаясь лбом к груди Эграсселя, слушая, как бьётся его сердце. Не ритмично — нет, оно спотыкалось, срывалось, как будто и оно боялось быть услышанным. — Я боюсь, — едва слышно прошептал Ло. — Я тоже, — так же тихо ответил Эграссель, сжимая его пальцы. — А вдруг… всё рухнет? — Пусть рухнет, — его голос был твёрже. — Если ты будешь рядом — я выдержу. Ло отпрянул на шаг. Глаза в глаза. Он видел — в Эграсселе не было ни игры, ни страсти на один вечер, ни мимолётного каприза. Там было... что-то большее. Опасное. Непоправимое. Такое чувство, после которого пути назад нет. — Я не готов, — Ло выдохнул, словно признаваясь себе. — Я боюсь, что однажды ты проснёшься, посмотришь на меня… и поймёшь, что это была ошибка. Эграссель подошёл ближе. Протянул руку, и Ло едва заметно вздрогнул, но не отстранился. Принц провёл пальцем по его щеке, будто очерчивая линию сомнений. — Ло… ты стал для меня правдой среди бесконечной лжи. Ты — моя точка покоя в этом дворце из масок. Ты думаешь, я не боюсь? Я — король. Вокруг меня советники, придворные, тысячи глаз, которые ждут, когда я оступлюсь. Но я уже оступился. В тебя. И падение было самым прекрасным, что случалось со мной. Он взял лицо Ло в ладони. — Если ты отвернёшься — я приму это. Но если есть хоть капля в тебе… хоть дыхание, что отзывается на моё — скажи. Молчание. Камин потрескивал. Ветер за окном трепал ставни. Где-то вдали пробежал гвардеец, но для них сейчас существовал только этот момент. Они стояли в центре комнаты, будто в центре мира. — Я... — голос Ло дрогнул. Он вдохнул и прикрыл глаза. — Я не знаю, что это. Но оно пульсирует во мне. Заставляет бояться и жить. Тянет к тебе… как будто ты — не эльф, а магнит. Эграссель прошептал: — Поцелуй меня в лицо… Пожалуйста.. Ло открыл глаза. Он не ответил. Он просто шагнул навстречу и, будто впервые касаясь света, губами коснулся его щеки. Просто. Трепетно. Без огня — но с теплом. И тогда мир, как будто затих, затаил дыхание. Они стояли, обнявшись, в хрупком танце нерешительности и принятия. И Ло знал — в этом мгновении не было ещё любви. Но было то, из чего она рождается: честность. Доверие. И… позволение быть. Он прижал губы к его виску и прошептал: — Дай мне время. Эграссель кивнул. И не сказал ни слова больше. Комната опустела, но запах остался. Его. Солнечный, живой, немного пряный, как воздух после дождя. Принц долго стоял у окна, глядя на темнеющий город. Всё будто застыло, мир дышал через него, в нем, а он — выдыхал тишину. Он касался пальцами щеки, туда, где была его ладонь. Туда, где был Ло. > — Я дурак. Или, наоборот… слишком человек. Как легко было бы отвернуться. Как просто — сказать: "Это чувство пройдёт", "Он всего лишь…" …Кто? Кто он? Слуга? Шут? Обыватель среди золота? Нет. Он — мой свет. Моя зацепка за реальность. Я жил, будто на дне моря. Глубоко, молча, давлением титанов. А он… Он — первый, кто разорвал мне грудную клетку и впустил воздух. Когда он молчит — я хочу слышать. Когда он говорит — я забываю, что я выше него. Нет. Я не выше. Он — равный. Даже больше. Я смотрю на его спину, когда он уходит, и чувствую, как тянется внутри какая-то нить. Я бы мог приказать ему остаться. Заставить. Но если он сам вернётся — значит, чувствует. Пусть капля, пусть шепот, пусть мысль, что ещё пугает. Я подожду. Пусть весь двор станет против меня. Пусть отец восстанет из гроба. Пусть даже Бог откажется от меня. Но если он однажды скажет: "Я — твой"... …я брошу корону. И стану просто Эграсселем. Ради него. Ради нас. Pov от лица Лололошки: Я проснулся с дрожью в пальцах. Не от холода — нет. От того, что руки мои всё ещё помнили, как держали его лицо. Губы — как касались его кожи. А грудь — как в ней впервые за долгое время что-то зазвучало. Я не знаю, как на это реагировать. Я не знаю, как жить с этим знанием. Что я почти… позволил себе чувствовать. Я встал рано. Слишком рано. К утру даже подушка ещё была тёплой. Я думал: уйти, притвориться, что ничего не было. Но как можно притвориться, если сердце уже не отпускает? Он ведь… не давил. Не приказывал. Не настаивал. Он просто стоял. Говорил голосом, который будто шепчет под кожей. Он смотрел, как будто видел во мне больше, чем я сам вижу. И мне стало страшно. Потому что если он ошибается — он разочаруется. А если он прав… …тогда я должен признать, что я — живой. Я. Ло. Не номер в списке служащих, не тень при короне, не ходячее «да, мой принц». Я. Ближе к полудню я запнулся, неся поднос с письмами в кабинет. Служанка хихикнула, думая, что я просто споткнулся. Но я не споткнулся — я вспомнил, как он держал мою щёку. И в этом воспоминании весь мир сжался до одной точки. До него. ****** Он прошёл мимо меня сегодня. Не сказал ни слова. Но плечо… плечо его слегка скользнуло вдоль моего, почти невидимо, почти случайно. Но я понял: это "я помню". Это "я не забыл". Это "я жду". И весь день я прожил будто в сне. Работал, говорил, дышал — механически. А где-то внутри шёл дождь, и я стоял под ним — мокрый, растерянный, с оголённым сердцем в руках. Мне никто не говорил, что так страшно — нравиться кому-то, кто важен. Что тяжело — чувствовать себя любимым, когда всю жизнь убеждали, что ты — не достоин. ****** Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, хочу ли я этого конца. Я вообще не знаю, как дожить до следующего взгляда его глаз. Но я знаю, что вчерашняя ночь была первой за много лет, когда я заснул, не чувствуя одиночества. И если даже это всё — иллюзия, пусть она останется во мне. Хоть на чуть-чуть. Хоть на утро. ****** Замок Лунарис дышал не только сквозняками и свечным светом. Его сердце били шёпоты — осторожные, ядовитые, шуршащие по коридорам, как мыши в подвалах. Слухи здесь жили дольше, чем люди. И когда в центре пересудов оказывался кто-то "новенький", они пускали корни особенно глубоко. Лололошка чувствовал их — каждый взгляд в спину, каждое нарочито громкое замечание за углом. Ему не нужно было слышать всё, чтобы понимать: его обсуждают. Не как трудолюбивую служанку, не как часть коллектива, а как загадку, подозрение, угрозу. — Знаешь, говорят, она... — — ...слишком близко к принцу... — ...а глаза какие у нее? Совсем не женские, я тебе говорю. Что-то с ней не так... И только пятеро, ну, может быть, шестеро горничных не участвовали в этом шёпоте. Они не смотрели на Ло с осуждением. В их взгляде было понимание. Не полное — но человеческое. Бетти — старая кухарка с грубыми руками и добрым сердцем — просто махнула рукой, когда услышала бредни: — Пусть молчат. Девчонка* старается — и ладно. А кто сплетничает, тот и работать не хочет. *Она знала. Или догадывалась. Но не выдала. Мэй и Элла — молодые служанки — однажды, заметив, как Ло стискивает зубы после очередного нашёптывания за спиной, подмигнули ему и принесли горячий чай. Без слов, без допросов. Это было дороже любых оправданий. Селия — тихая, почти невидимая в замке — однажды прошептала Ло в коридоре: — Главное — что ты нужен ему. А не им. И исчезла так же быстро, как появилась. И всё же большинство — не были доброжелательны. Зависть, страх, непонимание — всё сливалось в бурлящую смесь, которую Ло учился глотать вместе с утренним воздухом. Тем вечером, оставшись один в своей комнате — крошечной, но уютной — Ло сел на кровать и достал из ящика шкатулку. Подарки принца аккуратно лежали внутри: кольцо, заколка, лента для волос (он даже не знал, как с ней обращаться), и тот самый браслет с лунным камнем. Он взял его в ладони и посмотрел, как свет свечи играет на поверхности камня. "Ты мне нравишься." Слова, сказанные тихо, но навсегда въевшиеся в память. Они больше не давили, но и не отпускали. Он всё ещё сомневался. Всё ещё боялся. Но вместе с тем — сердце стало биться теплее, когда он слышал шаги Эграсселя. Ло начал замечать, что ловит его взгляды. Что ждёт их встречи. Что улыбается, когда тот задерживает взгляд чуть дольше обычного. Но что будет, когда всё всплывёт? На данный момент не известно.. Однажды днём, на заднем дворе, когда он поливал цветы по приказу садовника, к нему подошла одна из служанок, Таиша. Та самая, что больше всех смотрела на него с холодом. — Ты думаешь, если он тебя выберет, ты станешь кем-то? — язвительно бросила она, скрестив руки. — Ты просто временная игрушка. И когда ему надоест — сгинешь. И никто тебя не вспомнит. Ло ничего не ответил. Только сжал пальцы на рукоятке лейки и продолжил поливать кусты. Молча. Потому что слова Таиши — это не правда. Но им легко поверят, если он сам в них поверит. ****** Позже, в покоях Эграсселя — Ты опять был подавлен, — сказал принц, не глядя, листая бумаги. — Это из-за них? Ло кивнул, не скрываясь. — Только пятеро, может шесть… держатся нейтрально. Остальные — будто ждут, когда я оступлюсь. Эграссель отложил перо. — И ты боишься оступиться? — Боюсь, что они правы. Что я — ошибка в этом замке. Принц подошёл к нему, встал напротив, а потом медленно опустился на одно колено взяв ладонь шатена в свою и крепко держа, но не слишком сильно, а аккуратно, боясь сломать. — Слушай внимательно, Ло. Ты — не ошибка. Ты — причина, по которой я стал просыпаться с ощущением, что жив. Пусть остальные тратят время на шёпоты. Я потрачу своё — на тебя. Ло не ответил. Только закрыл глаза и выдохнул. Словно впервые за день, а сердце вновь забилось, но теперь не от страха, а от чего-то, что он начал медленно узнавать в себе. Привязанность.. Тепло.. Возможно.. И.. Любовь..? ****** Если кто-то и слышал этот разговор — то только стены, а они пока молчали. Но над замком сгустились новые шепоты. И чем громче будет становиться их история, тем крепче им придётся держаться за правду — и друг за друга, ведь пока слухи продолжали жить. Шептали. Вились в углах, прятались в складках одежды, у Ло была опора. — пусть и хрупкая, пусть и непонятная. И пятеро союзников среди толпы — этого уже было достаточно, чтобы не сдаться. ****** Королева Тейрасса стояла у окна своей башни, наблюдая, как Ло внизу помогает садовнику с вечерним поливом. Ни одной лишней фразы, каждое движение точное, аккуратное. Служанка, казалось бы, как и все — но не совсем, с ней было что то не так, на ее взгляд — Вижу, вы снова наблюдаете за ней, Ваше Величество, — произнёс камергер, появившись позади, это был калеб. — Молчаливость — это добродетель, — ответила она, не отрывая взгляда. — Но не когда человек слишком молчалив, странно все это. — проговорила дама и повернулась к Камергеру лицом. — вы случаем не слышали что говорят в стенах замка? Камергер прикусил губу. Он тоже слышал шёпоты. Уже и в Совете звучали первые осторожные намёки. — Думаете… маска? — спросил он. — Думаю, тайна. А тайна рядом с троном — всегда опасна. Королева отвернулась обратно к окну, замечая что служанка уже уходила и мягко проговорила: — Подумай, кто из стражи был в зале, когда она впервые появилась. Я хочу знать, откуда она взялась. — с небольшим интересом сказала королева. -из стражи который видел ее был Джодах. — Спокойно сказал калеб вспомнив кто был из стражи когда она впервые вошла в замок. ****** Тем временем Эграссель вел Ло по узкому проходу в северном крыле. Тот не понимал, куда они идут, — принц ничего не объяснил, только сказал: "Надеюсь, тебе это поднимет настроение." — Здесь никто не бывает, — сказал он, приоткрывая тяжелую деревянную дверь. Ло вошёл. Внутри был старый зимний сад, давно покинутый: стеклянный купол затянут пыльной паутиной, но сквозь мутное стекло пробивался тёплый солнечный луч. Комната хранила аромат засохших трав, отголоски прошлого. Но в центре зала стоял невысокий стол, накрытый тканью. На нём — деревянная коробка, перевязанная лентой. — Открывай, — сказал Эграссель, сложив руки за спиной. Внутри оказался эскиз. Точнее — портрет, выполненный чернилами. На нём Ло, сидящий на подоконнике, уставившись в окно, с задумчивым выражением лица. Работал очевидно сам Эграссель — линии неидеальны, но в них было что-то живое. — Это... я? — Да. Нарисовал несколько ночей назад. Не знал, дарить ли. Но... мне кажется, в этом больше смысла, чем в драгоценностях. Ло замер, пальцы дрожали на краях листа. Он ничего не мог сказать. — Я знаю, что не всё вокруг легко. Я знаю, как на тебя смотрят. Но ты — не один. Пока ты здесь — у тебя есть я. Он подошёл ближе, и на секунду, в почти невидимом жесте, дотронулся до его руки. Не крепко. Не властно. Просто — быть рядом. ..... ..За шторой — свидетель.. который все видел.. За дальним окном, между потускневшими листьями, чьи-то глаза наблюдали. Один из помощников королевы, отправленный по её приказу, стоял в тени и видел всё. И когда принц прикоснулся к служанке, он чуть не выронил пергамент из рук, на котором обычно все записывал, хоть в мире и были гаджеты. "Вот оно." Он быстро удалился, зная, что будет первым, кто доложит об этом Королеве. ****** Позже, когда Ло вернулся к себе, сжимая в руках рисунок, сердце его било тревожно. Не потому, что кто-то что-то знал — а потому, что впервые в жизни он позволил себе быть счастливым, пусть даже на мгновение. Но за счастьем в замке Лунарис всегда тянется тень. И где-то в её пределах уже шевелятся заговоры. Утро в замке Лунарис начиналось с привычной суеты: горничные спешили убирать залы, повара готовили завтрак для знати, а стража занимала посты. Но в глубинах дворцового Совета, где витала не аромат булочек, а холод интриг, царила иная тишина. Осторожная. Напряжённая. Камергер Калеб стоял у длинного стола из чёрного дуба, перед ним — несколько пожилых советников в длинных мантиях, каждый из которых был старше короля вдвое. Они знали, как пахнет кровь при дворе, и как быстро она проливается, когда кто-то идёт против интересов династии. — Итак, — раздался глухой голос одного из них, барона Сан-франа. — Подтверждаете: "служанка", оказавшаяся в близости к Его Величеству… это он? Калеб кивнул, не глядя в глаза никому. — Имя — Лололошка. Настоящее. Полукровка. Воспитан приёмной матерью, Райей, в нижнем округе Аркея. Биологических родителей не установили. Он скрывает свой пол, работая в замке… по приказу никого не было. Всё — по собственной воле. — Или воле короля, — сдавленно произнесла Туилин. — Он знал? — Сначала — возможно, нет. Теперь — да. И, похоже, всё равно. Совет замер. Молчание в этих стенах всегда означало бурю на подходе. Наконец, граф Уильям Джефферсон поднял голову: — Королева в курсе? — Думаю, скоро будет, — спокойно ответил Калеб. — Один из её людей всё видел. Это было... трогательно. И опасно. — Опасность, — отозвался кто-то из угла, — исходит не от любви. А от неизвестного. Мы не знаем, кто он. Откуда. Что скрывает. А если он не простой подкидыш, а... ставленник? — Или сын врага, — добавила баронесса. — Разве вы забыли, сколько ещё остались в изгнании после Заражения? Калеб молчал. Он сам задавался этими вопросами. — Мы должны защищать короля, — произнёс Сан-фран. — Даже если от самого короля. Если его чувства ставят под угрозу трон — надо вмешаться. — И вы что предлагаете? — с прищуром спросил Калеб. — Убрать Ло? Прямо, без суда? — Нет, — медленно ответила Меанна. — Мы наблюдаем. Узнаём. И ждём момента. ****** В это время, в саду… Ло сидел на скамье под магнолиями, прижимая к груди подарок — портрет. Всё ещё свежие эмоции мешались с тревогой. Он не знал, радоваться ли тому, что принц признался в чувствах... или бояться. Внутренний голос подсказывал — слишком хорошо, чтобы быть правдой. К нему подсела Мэй, одна из служанок, ставших подругой. Она посмотрела на него с лёгкой улыбкой: — Ты... светишься. Но и... побледнела. — Просто... всё слишком быстро. Он — принц. Я — никто. — Ты — не никто, — спокойно сказала Мэй. — Но будь осторожна. Дворец — не место для чудес. Здесь за чувства платят слишком дорого. Ло кивнул. Он это знал. ****** Поздно вечером, в покоях Эграсселя — Ты напряжён, — сказал Эграссель, закрывая за собой дверь и подходя ближе. — Они знают, — тихо ответил Ло. — Кто-то видел. Расскажет. — Пусть. Я больше не намерен притворяться, что ты — просто служанка. — А если тебя вынудят… отказаться? — Ло, — принц взял его за руки. — Пусть попробуют. Они забывают: я не просто мальчик на троне. Я — король. И если мне суждено бороться за право любить… я буду бороться. За нас. Но в ту же ночь, когда замок спал, королева Тейрасса написала письмо. В нём были лишь несколько строк: «Ветви дали плоды странного цвета. Узнать, ядовиты ли они — дело времени. Пусть Джодах присмотрит за Ло. Если понадобится — устраните угрозу, тихо. Без следов. Т.» ****** А в это самое время... далеко за пределами Архея... На границе Мёртвых Земель, где некогда бушевало Темное Заражение, одинокий путник шёл сквозь туман. В руке — сломанный кулон, половина которого идеально совпадала с тем, что Ло хранил в своей шкатулке с которой он всегда носил с собой как талисман, незная что это на самом деле. Он поднял голову. Его уши — такие же, не эльфийские и не человеческие. Лицо — почти точная копия Ло, но с холодом в глазах. Его губы дрогнули. — Брат... — произнёс он. И сделал первый шаг в сторону столицы. Ведь он хотел знать правду которую так старались скрыть родители, хотел узнать своего брата в лицо, а не через эти рассказы от них, хотел сам, своими глазами посмотреть прямо на него, обнять, но.. Ему надо сначала найти его, а потом только думать что делать дальше. ******* Её звали Сирелла. Обычная служанка из южных покоев, с заплетённой косой и вечно обожжёнными пальцами от неуклюжего обращения с камином. Она не отличалась особой наблюдательностью — но в тот вечер, проходя по коридору с корзиной свежего белья, услышала нечто. Тихий смех. Не официальный, не притворный, как принято в королевских залах, а настоящий — мягкий, едва уловимый, как касание шёлка по коже. За ним последовал голос… мужской, глубокий, почти шепчущий. И женский, дрожащий, будто от чего-то запретного. Сирелла замерла, сердце колотилось в груди. Голоса шли из старого зимнего сада — того самого, что обычно закрыт и ключ от которого должен быть у старшего дворецкого. Но… дверь была приоткрыта. Любопытство в ней боролось со страхом. Она сделала шаг ближе — лишь один, на цыпочках. И тут услышала: — …Целуй меня в лицо… — прошептал голос Эграсселя. — Ты с ума сошёл, — прозвучал сдержанный, но дрожащий голос Ло. — Бросай меня назло… — продолжил он, не обращая внимания. — Проси у меня всё. Проси у меня… хоть мою душу. Сирелла резко отпрянула, едва не выронив корзину. Что она только что услышала?.. Сердце, казалось, пробивалось через рёбра. Она не могла поверить. Ло… и сам Эграссель? Слуги не должны слышать такие вещи. Она выбежала в сторону кухни, стараясь не привлекать внимания. Пятна стыда и ужаса пылали на её щеках. Что делать с тем, что она узнала? Рассказать? Промолчать? Но… если кто-то другой узнает первым?.. ****** Ночь. Комната Сиреллы. Она не могла заснуть. Лежала, зажав подушку, как щит, перед собой. "Если кто-то другой узнает… их могут обвинить в измене. Или хуже. А если Эграссель поймёт, что я слышала?.. Может, он уже знает?" Дверь в её комнату скрипнула — и Сирелла вскрикнула. — Тсс… это я, Тали. — На пороге стояла другая служанка, с растрёпанными волосами. — С тобой всё в порядке? Ты вся бледная, будто призрака увидела. Сирелла молчала. — Я… я случайно… — она глотнула, — подслушала. — Где? — В зимнем саду. Тали мгновенно побледнела. — Ты слышала… их? Молчание. Тали подошла ближе и села рядом. — Я тоже. Вчера. И знаешь, что я поняла? Если они доверяют друг другу, несмотря на этот мир, где за любовь без разрешения рвут на части… может, стоит и нам хранить эту тайну, как их обет? Сирелла дрожала. — Но если кто-то узнает… накажут всех, кто был рядом. — Тогда пусть мы будем не просто служанками, а их тенью. Их охраной. Пусть никто, кроме нас, не узнает. Сирелла взглянула в глаза Тали — в них не было страха. Только решимость. И она кивнула. В замке Лунарис края зимнего сада окутаны сумеречным мраком — между массивными деревьями, давно сброшенными листвой, возле зелёных плит приоткрылась дверь. Тусклое фиолетово-жёлтое свечение отражалось от стеклянного купола. Там, где проходят шаги двора, тишина казалась живой — готовой разорваться на сплетни, тайны и предательство. Тали и Сирелла держали друг друга за руки в темноте коридора, едва дыша. Кожа на руках скользила от волнения. И никто не шел. — Что мы теперь делаем? — шёпотом спросила Сирелла. — Ждём, — ответила Тали. — Нам нужно узнать: пришёл ли кто после нас. Кто-то из стражи, камергеров, советников… Они прижались к стене, лицом к двери зимнего сада. Сердце Ло дрогнуло — то, что они услышали, считалось изменой. Любовью без разрешения. А кто знает — может и хуже. Снова тишина. Служанки медленно сжимали ладони друг друга. — Если нас заметят... — тихо сказала Сирелла. Но слова Сами растворились в стене. — Даже если… — подхватила Тали. — Мы — их тень. И пока мы рядом, никто не узнает. Я буду защищать клятву. Но под ними земля дрогнула — тихий скрип, будто дверь открылась изнутри. Ло и Эграссель выходили из зимнего сада. Они шли рядом — плечи соприкасались, но лица были обращены вперёд, как будто обсуждали важное, запретное решение. Эграссель держал за руку Ло, а Ло не отдергивался — сердце его колотилось так сильно, словно вырваться наружу. — Дальше... — тихий шёпот Эграсселя. — Нельзя больше ждать, — Ло едва слышно, заглотнув дрожащий голос. — Тогда мы идём своим путем, — ответил король, уже не шёпотом, но ещё не громко. — Сквозь тени, сквозь шум. Слуга в боку — что-то слишком решительное: один взгляд, но полон опасности. Тали и Сирелла отстали на несколько шагов. Следящие за ним глаза проскользнули: слишком поздно, чтобы отступить. — Всё или ничто. — Ло глянул на принца, и в его взгляде светилась готовность упасть вместе, или подняться вместе. И в этот момент... из-за угла выходит вспомогательный помощник королевы. Джодах. Он обвёл взглядом Короля и Ло — и дернул лицо. Ни один шаг больше нельзя было сделать тайно. Он виноватило дёрнул пергамент — там всё записано. Он видел. — Ваше Величество... — его голос пронзил коридор как колокол. Эграссель и Ло замерли. — Ваша королева требует... — Джодах сглотнул. — Ваше… ваше присутствие здесь... объяснений требует. Тишина сгустилась. Ло почувствовал, как дрожь прокатилась по руке — той самой, что Эграссель держал. Глаза принца обвели округу — но на лице не было страха. Была решимость. — Я... — начал он. Но голос оборвался. Служанки стояли рядом. Они тоже слышали. Они знали слишком много. Замок будто замер. И вот он... следующий шаг. Но его никто не сделал. Тишина. Двери зимнего сада приоткрыты. Ответы — где-то в глубине. И от каждого из них — зависит будущее. И тут… — Оглядитесь вокруг, Ло. Есть только три пути. Вершить сам, признаться... или падать. — Что он выберет?.. Ведь ему решать защитит ли он Ло или спрячется за королевским титулом?