Наследник престола и его странные предпочтения

Их комната на втором этаже стала убежищем. Убежищем не только от мира, но и от их собственного маленького, пушистого и очень шумного «войска». Дверь туда теперь всегда была плотно прикрыта, иначе любопытные, уже подросшие котята норовили устроить набег, запрыгивая на кровать и запутываясь в одеялах. Но были особые, тихие часы. Раннее утро, когда котята, накормленные и убаюканные, наконец, засыпали крепким сном после ночной возни. И поздний вечер, сразу после вечернего кормления, когда сытые животики и усталость от игр на час-другой делали их похожими на ангелочков. Именно в эти заветные промежутки времени Эграссель и Ло позволяли себе роскошь побыть одни. Утро было временем нежности. Солнечные лучи, еще робкие, пробивались сквозь щели ставней, рисуя золотые полосы на полу и на спинах двух мужчин. Они лежали, переплетенные, как корни деревьев. Ло, уже заметно поправившийся, его тело стало мягче, округлее, служил идеальной подушкой для Эграсселя. Тот лежал на нем, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая запах сна, кожи и едва уловимый аромат молочной смеси, который, казалось, въелся в Ло навсегда. Руки Ло медленно, почти сонно, блуждали по спине Эграсселя, заходя под мягкую ткань его майки. Он чувствовал под пальцами знакомый рельеф мышц, шрамы, родинки. Иногда он просто лежал, прислушиваясь к его дыханию и ровному стуку сердца под своей грудью. Это был самый сладкий, самый мирный сон. Эграссель же, обычно такой бдительный, здесь полностью расслаблялся. Его тяжесть на Ло была не обузой, а гарантией безопасности. Он позволял себе дремать, зная, что его любят, что его держат, что он дома. Вечера были другими. Более... осознанными. После того как они вдвоем управлялись с четверкой прожорливых ртов, умывались и поднимались наверх, в комнате повисал другой воздух — воздух предвкушения. Они ложились на кровать уже не для сна. Эграссель откидывал одеяло, и его руки находили тело Ло в полумраке. Его прикосновения были уже не сонными, а целеустремленными. Он снимал с Ло застиранную футболку, пахнущую котятками, и его губы находили то самое, мягкое место на плече, что он так любил. — Тихо, — шептал Ло, хотя в доме кроме них никого не было. — А то услышат... — Пусть слушают, — глухо отвечал Эграссель, уже теряя остатки самообладания. Его пальцы впивались в округлившиеся за последние недели бока Ло, сжимали их, чувствуя, как приятно отзывается небольшой жирок под кожей. — Пусть знают, кто здесь главный. Но они оба старались быть тихими. Их любовь в эти часы была медленной, глубокой, почти беззвучной. Подавленные стоны, прерывистое дыхание, шепот имен, сливавшийся с треском поленьев в камине этажом ниже. Эграссель мог часами исследовать его тело, словно заново открывая его для себя. Его губы и язык не пропускали ни сантиметра, смакуя каждую новую складочку, каждую мягкую округлость, которые появились благодаря его стараниям. Он шептал ему на ухо похабные комплименты про его «аппетитный зад» и «мягкие бедра», от которых Ло пылал и смеялся, глуша смех в подушку. А потом они лежали, прислушиваясь. К тишине в доме. К собственному затухающему дыханию. И к первому, робкому «мяу» из-за двери, которое означало, что тихий час закончился и пора возвращаться к обязанностям. — Твой выводок требует внимания, — лениво бормотал Эграссель, не двигаясь с места. — Наш выводок, — поправлял его Ло, все же находя в себе силы приподняться. — Иди, генерал, командуй. А я... я еще пять минут. Но Эграссель обычно вставал первым. Натягивал штаны и, уже собранный и серьезный, шел вниз — наводить порядок, кормить, командовать. А Ло лежал еще несколько минут, укутанный в тепло, которое оставил после себя Эграссель, и слушал, как тот ворчит внизу на расшалившегося Пушка, и улыбался. Потому что знал, что через пару часов, когда котята снова уснут, они вернутся сюда. В свою крепость. В свой тихий уголок вселенной. К концу августа котята из маленьких комочков превратились в неуклюжих комочков с огромными глазами и неукротимой энергией. Они носились по первому этажу шале, как четверо маленьких ураганов, опрокидывая все на своем пути. Царапка точила когти о все, что напоминало дерево, Ушастик забирался на шторы, Пушок воровал носки, а Компот вечно путался под ногами. Ло обожал их всей душой, но с каждым днем его начинала грызть тревога, о которой он старательно пытался забыть. Возвращение во дворец, в мир протоколов, интриг и холодного величия, казалось все более нереальным и нежеланным. Здесь, в лесу, пахнущем хвоей и свободой, он обрел то, о чем даже не мечтал — покой, себя и Эграсселя настоящего. Как-то вечером, сидя на крыльце и наблюдая, как котята гоняются за падающими листьями, Ло тяжело вздохнул, укутанный в худи Эграсселя. — Я не хочу уезжать, — произнес он вслух, не глядя на Эграсселя, сидевшего рядом на ступеньке. Эграссель, чистивший перочинным ножом палку, не поднял глаз. —Придется. Зима здесь суровая. А дела... дела не ждут. — А если... — Ло повернулся к нему, его глаза были полны мольбы. — Если мы останемся до моего дня рождения? Еще целых три месяца. Мы встретим здесь зиму! Снег, мороз, камин... и котята будут бегать по сугробам! Эграссель наконец посмотрел на него. В его взгляде читалась борьба. Долг звал обратно, в столицу. Но вид Ло, такого живого, такого счастливого здесь, заставлял сомневаться. —Три месяца... Ло, это невозможно. Совет, отчеты, отец... — Скажешь, что я еще слишком слаб для переезда! — быстро нашелся Ло, хватая его за рукав. — Доктор Арвен тебя поддержит! Скажешь, что мне нужен горный воздух! Пожалуйста, Селя. Еще немного. Эграссель вздохнул, глядя на его пальцы, вцепившиеся в свою ткань. Он видел не каприз, а искреннюю, детскую мольбу. —Я подумаю, — уступил он, и это было уже почти победа. — Но это не значит «да». Ло сияюще улыбнулся и прижался к его плечу. —Спасибо! Они сидели молча, слушая, как ветер играет в вершинах елей. Потом Ло, всегда беспокойный, снова нарушил тишину. — А знаешь, чего мне еще не хватает? — спросил он задумчиво. — О, боже, — простонал Эграссель, предчувствуя недоброе. — Только не медведя. — Нет! — Ло рассмеялся. — Хотя... нет. Я подумал... у нас есть те, кто бегает. А тех, кто летает — нет. Хочу птицу. Эграссель закрыл глаза. —Какую? Только, умоляю, не орла. Он выклюет нам глаза, пока мы спим. — Нууу... — Ло задрал голову, глядя на небо, где кружила стая ворон. — Ворону? Вороны умные! Могут говорить! Или... попугая! Яркого, чтобы веселее было! Или... воробья. Маленького, беззащитного. Или... — он сделал паузу, ...летучую мышь! Чтобы она спала вниз головой на люстре! Эграссель смотрел на него с таким выражением лица, будто Ло предлагал пригласить на ужин дракона. —Летучая мышь. В доме. Нет. Просто нет. Мы уже собрали здесь зоопарк. Четверо котят, которые скоро превратятся в четырех полноценных кошек и котов... — Он резко оборвал себя, и в воздухе повисло невысказанное напряжение. Ло почувствовал это. Его улыбка померкла. —Да... о котятах... — он потупился. — А что... что мы с ними будем делать, когда... когда все-таки вернемся во дворец? Этот вопрос витал в воздухе уже несколько недель, но они оба избегали его. Теперь он прозвучал вслух, тяжелый и неудобный. Эграссель отложил нож и палку. Он повернулся к Ло, его лицо стало серьезным. —Дворец — не место для диких животных, Ло. Там ковры, церемонии, важные гости... — Они не дикие! Они наши! — голос Ло дрогнул. — Мы не можем их просто бросить! Или... или отдать кому-то! — Я не предлагаю бросать, — тихо сказал Эграссель. Его взгляд стал мягче. Он положил руку на колено Ло. — Есть поместья. У Тейрассы, например. Там огромные парки, сады. Они будут жить там вольготно. Мы сможем навещать их. Ло молчал, глядя на Пушка, который поймал лист и теперь яростно с ним боролся. Его глаза непроизольно стали стеклянными, но он быстро протер их рукой. —Но они будут скучать. — Они — кошки. Они привязываются к месту, а не к людям, — попытался утешить его Эграссель, но звучало это неубедительно даже для него самого. — А я привязался к ним, — прошептал Ло. Эграссель потянул его к себе, обнял. —Я знаю. — Он прижал губы к его виску. — Мы найдем решение. Я обещаю. Возможно... возможно, одного мы сможем взять с собой. Самого спокойного. Ло ответил ему в плечо. —Пушка. Он самый ласковый. — Ладно. Пушок будет жить во дворце и пугать фрейлин, — с легкой улыбкой пообещал Эграссель. — А теперь, пожалуйста, забудь о воронах и летучих мышах. Одного ручного хорька с меня хватит на всю оставшуюся жизнь. Ло рассмеялся и прижался к нему крепче. Будущее все еще было туманным и немного пугающим. Но здесь, в его объятиях, с перспективой продлить их уединение еще на три месяца, оно казалось не таким уж и страшным. Даже с необходимостью отдавать котят. Почти. Тишина, наступившая после слов о кошках, была тяжелой, но не безнадежной. Эграссель не отпускал Ло, чувствуя, как то напряжено и как его плечи слегка вздрагивают. Он знал, что этот разговор неизбежен, но ненавидел причинять ему боль. — Слушай, — наконец сказал он, его голос прозвучал тихо, но твердо в вечерней тишине. — Три месяца. До твоего дня рождения. Мы остаемся. Ло резко поднял голову, его глаза широко распахнулись от неожиданности. —Правда? — Правда, — кивнул Эграссель. — Я решу вопросы с дворцом. Отец будет недоволен, но... ему придется смириться. — В его голосе прозвучала та самая стальная нотка, которая не допускала возражений. — Но это при одном условии. — Любом! — Ло готов был согласиться на что угодно. — Никаких птиц. Ни ворон, ни попугаев, ни летучих мышей и другой живности. Эграссель посмотрел на него прямо. И... мы начинаем готовиться к отъезду сейчас. Психологически. Ты должен понимать, что это — временное пристанище. А не навсегда. Ло проглотил комок в горле и кивнул. Это был честный обмен. Три месяца райской жизни в обмен на принятие неизбежного. —Ладно, — выдохнул он. — Никаких других животных. Только коты. И... я постараюсь. — И еще кое-что, — Эграссель отпустил его и встал, отряхивая штаны. — Мы не будем сидеть сложа руки. Я буду заниматься с тобой. Ло насторожился. —Чем? — Всем, — развел руки Эграссель. Его взгляд стал собранным, деловым. — Ты будешь принцем-консортом. Тебе придется вести переговоры, разбираться в экономике, знать, кто есть кто при дворе. Ты не можешь вечно прятаться здесь, в лесу. Ло поморщился. Звучало ужасно скучно. —Но... — Никаких «но», — пресек его Эграссель. Но в его глазах вспыхнула искорка. Уроки будут здесь. Без придворных, без церемоний. Только я, ты и... - он кивнул в сторону котят, ... - эта четверка в качестве самой непредсказуемой аудитории. Согласен? Идея вдруг не казалась такой уж пугающей. Учиться у Эграсселя, здесь, в шале, пока котята носятся вокруг... это было похоже на игру. — Согласен, — улыбнулся Ло. — Отлично. Эграссель протянул ему руку и поднял на ноги. Тогда начинаем завтра. А сейчас... — он обнял его за плечи и повел к дому, — ...пошли кормить твое войско. И мое. Наше, — поправился он, и Ло почувствовал, как на душе становится светлее. Позже, когда котята, накормленные и уставшие, улеглись спать, а они сами поднялись в спальню, Ло снова заговорил. — А с котятами... мы точно найдем хорошее место? — спросил он, уже лежа в кровати и глядя в темноту. Эграссель, лежавший рядом на спине, повернулся к нему на бок. —Я уже думал об этом. У меня есть знакомый. Живет в небольшой долине. Там живет старый лесничий с женой. Они любят животных. Там сад, лес рядом... им там будет лучше, чем в душном дворце. А мы будем приезжать. Это лучше чем отдавать моей матери. - Он помолчал. - И Пушок поедет с нами. Если обещаешь, что он не будет драть гобелены. Ло в темноте широко улыбнулся. — Обещаю! Я буду следить! — Он помолчал, а потом добавил — Спасибо. За... за все. Эграссель не ответил. Он просто потянул его к себе, и Ло прижался к его груди, слушая ровный стук его сердца. За окном шумел лес, предвещая скорую осень и зиму. Впереди было еще три месяца покоя, уроков, смеха и котят. А потом... потом будет другая жизнь. Не такая уединенная, но их общая. И они были готовы встретить ее вместе. С одним ручным котом на двоих. ****** Прошел уже месяц их уединенной жизни. Котята подросли, превратившись в шкодливых, но очаровательных полугодовалых подростков. Пушок, Царапка, Ушастик и Компот правили балом на первом этаже, а на втором царили их хозяева — Эграссель с его непроницаемым спокойствием и Ло с его неукротимой энергией. Ло почти забыл о своем нестандартном статусе. Его жизнь состояла из уроков этикета (которые он саботировал при первой же возможности), возни с котами, попыток готовить и долгих прогулок с Эграсселем. Он чувствовал себя сильным, уверенным, почти… нормальным. Но природа взяла свое. Все началось с легкого беспокойства. Ло проснулся раньше обычного, чувствуя странную, томительную теплоту внизу живота. Он списал это на слишком теплое одеяло или настойчивый сон. Но к полудню теплота переросла в навязчивый, пульсирующий жар, разливающийся по всему телу. Кожа стала невыносимо чувствительной — ткань свитера казалась грубой наждачной бумагой, а легкое дуновение ветра из окна вызывало мурашки. А потом пришел запах. Сначала Ло не понял, откуда он. Сладковатый, густой, как мед, с ванильной ноткой и чем-то неуловимо эротичным. Он оглядел комнату, принюхался к воздуху — пахло деревом, дымом и котами. Но этот странный аромат висел вокруг него самого, как невидимое облако. И тогда до него дошло. Память, зарытая глубоко из-за стресса и травм, всплыла с пугающей ясностью. Разговоры с матерью, смутные объяснения о его «особенностях», о том, что его тело возможно будет «звать» раз в несколько месяцев. Течка. Черт. Дерьмо. Адский ад. Ло замер посреди комнаты, ощущая, как жар нарастает, а между ног становится влажно и невыносимо тесно. Он чувствовал себя глупо, растерянно и чертовски возбужденно одновременно. Что делать? Гугла под рукой не было. Спросить у Эграсселя? «Извини, дорогой, у меня, кажется, начался период спаривания, не подскажешь, как это отключить?» — нет, уж спасибо. Он заковылял на второй этаж, в их спальню, и повалился на кровать. Голова гудела, тело горело. Он лежал, уставившись в потолок, и пытался взять себя в руки. Он же не какая-то беспомощная нимфоманка из плохого романа. Он Лололошка. Тот, кто выжил в плену, кто усмирил самого Эграсселя. С какой-то там физиологией он уж точно справится. Он попытался снять свитер — кожа под ним пылала. Но холодный воздух комнаты обжег ее, заставив снова натянуть ткань. Он зарылся лицом в подушку, но его собственный сладкий, медовый запах ударил в нос, лишь усиливая пульсацию в паху. Мысли стали расплывчатыми, навязчивыми. Ему вдруг до боли захотелось, чтобы здесь был Эграссель. Не чтобы что-то сделать, а просто… чтобы его грубые руки прикоснулись к его горячей коже, чтобы его тяжесть придавила его, чтобы его низкий голос прошептал что-то на ухо… «Нет, черт возьми, — сурово одернул себя Ло. — Возьми себя в руки». Он сжал кулаки, пытаясь подавить дрожь. Внутри все ныло и требовало внимания. Рука сама потянулась вниз, к резинке штанов. Может… может, просто помочь себе? Быстро, технично, без эмоций? Снять это напряжение? Он уже готов был это сделать, как вдруг услышал на лестнице тяжелые, уверенные шаги. Эграссель. Паника ударила в виски. Ло резко отдернул руку, перевернулся на живот и притворился спящим, стараясь дышать ровно и не выдать бешеный стук сердца. Дверь открылась. Шаги замерли на пороге. — Ло? — голос Эграсселя прозвучал нормально. Потом пауза. Затяжная. Воздух в комнате сгустился. — …я вижу. Ло замер. Он «видит». Он чувствует. Этот проклятый запах. — Что ты там такое съел? — спросил Эграссель, и в его голосе послышалась странная, напряженная нотка. Он сделал шаг внутрь, дверь закрылась с тихим щелчком. — Пахнет… сладко. Ло не шевелился, прикидываясь мертвым. Он чувствовал, как приближается Эграссель, как его тень накрывает его. Запах его лосьона, кожи и чего-то неуловимого, что было просто им, смешался с его собственным медовым ароматом, создавая дурманящую, опасную смесь. Эграссель присел на край кровати. Пружины прогнулись. Ло почувствовал тепло его руки, парящей в сантиметре от его спины. — Я знаю, что ты не спишь, — произнес Эграссель тихо, почти ласково. Его пальцы все же коснулись его шеи, и Ло вздрогнул, как от удара током. Кожа под его прикосновением горела. Ло перевернулся и отполз к изголовью, прижимаясь спиной к стене. Его лицо пылало, в глазах стояла паника и… вызов. —Отстань. Это… само пройдет. Эграссель посмотрел на него. Его глаза, обычно такие холодные, сейчас были темными, почти черными. В них читалось не вожделение, а… понимание. И дикое, едва сдерживаемое любопытство. —Само? — он приподнял бровь. И как долго, по-твоему, это будет длиться? День? Два? Неделю? Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. Ты же не сможешь все это время просто лежать и трястись. — Справлюсь! — выпалил Ло, но голос его дрогнул. Он сам чувствовал, как по его телу бегут мурашки, а низ живота сводит от потребности. Эграссель медленно покачал головой. Он не набрасывался. Он изучал его, как диковинное, прекрасное животное, попавшее в капкан. —Нет. Не справишься. Он облокотился о спинку кровати, приняв расслабленную позу, но каждый его мускул был напряжен, как тетива. — Это твоя первая, да? Или было? Ло молча кивнул, сжимая зубы. — Первая.. — Думал, пронесет? Что стресс и травмы что-то изменили? — Эграссель говорил спокойно, фактами. — Нет. Природа всегда берет свое. — И что, по-твоему, мне теперь делать? — сорвалось у Ло, в его голосе прозвучала отчаянная злость на себя, на ситуацию, на это тело, которое его подвело. Эграссель задумался, его взгляд скользнул по его сведенным плечам, по влажному лбу, по груди, тяжело вздымающейся под тонкой тканью. —Есть варианты — произнес он нейтрально. — Можно переждать. Будет больно, неприятно, ты будешь как зверь в клетке. Можно… помочь себе самому. — Его глаза метнулись к его рукам, сжатым в кулаки. — Но вряд ли этого хватит. Или… Он не договорил. Воздух зарядился электричеством. Вариант «или» висел между ними — огромный, очевидный и пугающий. Ло сглотнул. Он ненавидел эту слабость. Ненавидел эту потерю контроля. Но больше всего он ненавидел мысль, что будет мучиться здесь один, пока Эграссель будет холодно наблюдать за его агонией. — Или ты просто уйдешь, — прошипел он, глядя в сторону. — Уйдешь и оставишь меня одного с этим. Будет проще. Эграссель рассмеялся — низко, глухо, без тени веселья. —Уйти? Сейчас? Когда от тебя пахнет, как от кондитерской фабрики в аду? —Он провел рукой по лицу. — Нет. Я не уйду. Я останусь здесь. И буду ждать твоего решения. Он откинулся назад, демонстративно скрестив руки на груди. Он не трогал его. Не давил. Он просто.. присутствовал. Был рядом с его жаром, его запахом, его мукой. И в этом не было ничего от плаксивой нюни. Это была напряженная, тяжелая битва воли с инстинктом. Ло сидел, сжавшись в комок, его ногти впивались в ладони, а по спине струился пот. Он боролся. Молча, яростно, с характерным для него упрямством. А Эграссель ждал. Его собственное дыхание тоже стало чуть глубже, а взгляд — пристальнее. Он наблюдал, как его сильный Ло пытается совладать с самой природой. И в его глазах читалось не жалость, а уважение. И предвкушение. Он знал, что рано или поздно природа победит. И он был готов подождать. Ло сидел, сжавшись в комок, и чувствовал, как его собственное тело медленно сводит его с ума. Жар между ног стал невыносимым, пульсирующим, влажным. Сладковатый запах ванили и меда, исходивший от него, висел в комнате густым туманом, смешиваясь с терпким ароматом Эграсселя, и этот коктейль сводил с ума. — Чёрт возьми, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, глядя на Эграсселя, который сидел напротив, спокойный и собранный, как скала. — Долго ты ещё будешь на меня так смотреть? Как на хуёвый экспонат в музее? Уголок губ Эграсселя дрогнул. —Я жду. Ты сказал — справишься. Я верю в тебя. — Ври больше, — Ло рыкнул, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает предательская капля. Он сжался сильнее. Его агония была настолько очевидной, что даже гордость начала сдавать. — Всё хуёво. Всё горит. Будто там муравьи ползают, долбаные. Эграссель наклонился вперед, его глаза блестели в полумраке. —И что ты предлагаешь? — его голос был низким, почти шепотом, но каждое слово било точно в цель. Ло зарычал от ярости и отчаяния. Он ненавидел эту слабость, но ненавидел и это томление ещё больше. —Предлагаю, блять, прекратить этот цирк! — выдохнул он, сдаваясь. — Заняться, наконец, сексом. Но с условиями, ясно? Эграссель замер, не двигаясь, давая ему говорить. — Я не хочу, чтобы на утро у меня жопа отваливалась и спина болела, как после драки с трактором, — Ло говорил быстро, с вызовом, пытаясь сохранить хоть крупицу контроля. — Так что никакого дикого и жесткого ебляка, понял? Можно... раком. Но аккуратно. Наступила тишина. Потом Эграссель медленно поднялся с кресла. Он подошёл к кровати, и его тень накрыла Ло целиком. —Условия приняты, — произнёс он тихо, но в его голосе зазвучала та самая, опасная сталь. — Но взамен я ставлю свои. Ты делаешь всё, что я скажу. И не огрызаешься. Понятно? Ло, уже готовый на всё, лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Эграссель наклонился, и его пальцы впились в воротник свитера Ло. —Снимай. Всё. Мне нужно видеть, с чем я имею дело. Дрожащими руками Ло стал стаскивать с себя одежду. Свитер, майка, шорты. Он чувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд Эграсселя, и это заставляло кожу гореть ещё сильнее. Когда он остался полностью обнажённым, он попытался прикрыться руками, но Эграссель грубо отвёл их в стороны. — Не прячься. Ты прекрасен, — он провёл ладонью по его горячему животу, чуть ниже пупка, и Ло вздрогнул, издав сдавленный стон. — Вся эта сладость... вся эта горячая плоть... она вся для меня? Ло кивнул, запрокидывая голову на подушку. Он уже не мог думать, мог только чувствовать. — Перевернись, — приказ прозвучал тихо, но не терпящим возражений. Ло послушно перевернулся на живот, а потом встал на четвереньки, подставляя себя. Он слышал, как Эграссель снимает ремень, и инстинктивно сжался, ожидая удара. Но вместо этого к его ягодицам прикоснулась тёплая ладонь. — Расслабься, — прошептал Эграссель, и его пальцы начали медленно, почти нежно, массировать напряжённые мышцы, разминая их, готовя. — Я же обещал. Ло застонал, утыкаясь лицом в одеяло. Его тело трепетало от каждого прикосновения. Потом он почувствовал лёгкий шлепок — не больно, скорее, оглушающе. По коже разлилось жжение, смешавшееся с томлением внутри. — Ещё... — выдохнул он, сам не веря своим словам. Эграссель удовлетворил его просьбу — ещё один шлепок, чуть сильнее, заставивший его выгнуться. Потом его пальцы сменили ладонь, скользнули ниже, между его ног, и нашли влажную, пульсирующую промежность. Ло вскрикнул, когда один палец, смазанный чем-то прохладным (когда он успел достать смазку?), упёрся в его вход, надавил и медленно вошёл внутрь. — Боже... — это было не больно. Это было... обжигающе хорошо. Палец двигался внутри него, растягивая, готовя, находя какие-то точки, от которых темнело в глазах. — Готов? — голос Эграсселя звучал хрипло прямо у его уха. Вместо ответа Ло протолкнул себя назад, насаживаясь на палец глубже. Этого было достаточно. Он услышал, как Эграссель откладывает ремень, расстёгивает ширинку. Потом что-то большее, твёрдое и горячее, упёрлось в него. Эграссель положил руки ему на бёдра, сжимая их, и медленно, невероятно медленно, вошёл в него. Ло закричал в подушку. Это было непривычно, туго, он чувствовал каждый миллиметр. Но это не было больно. Это было наполнение. Слово, которое он так долго ждал. — Двигайся... пожалуйста... — он был готов на всё, лишь бы это не прекращалось. Эграссель начал двигаться. Нежно, как и обещал. Глубокие, точные толчки, которые задевали самые сокровенные места. Его руки скользили по спине Ло, то сжимая плечи, то опускаясь на ягодицы, чтобы снова шлёпнуть, но уже ласково, почти игриво. Ло терял голову. Он приподнялся и откинулся назад, спиной к груди Эграсселя, и тот подхватил его, одной рукой обнимая за грудь, другой продолжая движение в нём. Его губы прижались к шее Ло, к уху, он шептал ему что-то грязное, ласковое, безумное. Кончил Ло первым, с тихим, надрывным стоном, почти не касаясь себя. Его тело сжалось вокруг Эграсселя, и это стало последней каплей. Эграссель вогнал в него себя до конца и замер, заполняя его теплом. Они рухнули на бок, не разъединяясь. Эграссель тяжело дышал ему в шею, всё ещё держа его в объятиях. Жар внутри Ло наконец начал спадать, сменяясь приятной, тяжёлой истомой. — Ну что? — прошептал Эграссель, проводя рукой по его потному животу. — Жопа ещё на месте? Ло слабо хмыкнул, уже почти засыпая. —Пока да... Но это был только первый раунд, солдат. Течка, блять, только началась. Эграссель рассмеялся — низко, счастливо, и притянул его ещё ближе. —Значит, готовься. Война только начинается. Ло лежал, раскинувшись, как выброшенный на берег кит, и лениво водил пальцами по спине Эграсселя, чувствуя под кожей лёгкую дрожь. В комнате пахло сексом, по́том и их смешанными запахами — его собственной сладкой ванилью и терпкой кожей Эграсселя. — Ну что, генерал, — лениво прошамкал он, не открывая глаз. — План «Усмирить омегу» выполнен? Эграссель, лежавший лицом в его шее, ответил низким ворчанием. Его зубы, острые и ненасытные, легонько сомкнулись на коже между шеей и плечом. Не больно. Скорее, как метка. Как «мое». Ло вздрогнул, но не отпрянул. Наоборот, он выгнул шею, подставляя больше кожи. —Ага, вот и твоя фишка проявилась. Кусаешься, как голодный щенок. — Не щенок, — послышался глухой ответ, и зубы сжались чуть сильнее, оставляя лёгкие белые полосы, которые тут же наливались розовым. — А ты... вкусный. Сладкий. Прямо дохуя сладкий. Ло рассмеялся, но смех перешёл в стон, когда Эграссель переключился на ключицу, зажимая её между зубами и проводя кончиком языка по кости. —Бля... ну давай, оставь ссадины, чтобы потом все видели, как меня жевали. — И увидят, — Эграссель отпустил ключицу и поднялся над ним, опираясь на локти. Его глаза в полумраке полыхали диким, хищным огнём. — Весь двор будет знать, чья ты собственность. Его взгляд упал на грудь Ло. На соски, ещё твёрдые и чувствительные после недавнего акта. Без предупреждения он наклонился и впился зубами в один из них. Ло взвыл и выгнулся, впиваясь пальцами в его волосы. —А-а-а, ёбаный в рот! Вот это да, так тебя ещё больше разъёбывает, да? Кусать меня за сиськи? Эграссель ответил глухим «мм-хм», не отпуская захвата, и его язык принялся яростно ласкать зажатый между зубов сосок, смягчая боль диким наслаждением. Вторая его рука опустилась между ног Ло, которая уже снова была влажной и готовой. — Ох, блять, — застонал Ло, чувствуя, как по его жилам снова разливается тот самый, только что утихший огонь. — Давай, выеби меня снова. Но только не нежно, а как следует. Пока я не перестану пахнуть этим долбаным мёдом. Эграссель отпустил его искусаную грудь и снова перевернул его на живот. —Как скажешь. На этот раз он вошёл в него резче, глубже, без долгих прелюдий. Ло кричал в подушку от каждого толчка, от каждого шлепка его ладони по его уже покрасневшей заднице. Но самое главное — он чувствовал его зубы. Эграссель кусал его за плечи, за лопатки, за шею, за все пока они двигались. Каждый укус был как клеймо, как вспышка боли, которая тут же растворялась в волне наслаждения, делая его ещё более диким. — Да! Вот так! Выеби эту дурь из меня, нахуй! — Ло был вне себя, он уже не просил, а требовал, отдаваясь животной ярости своего тела. Эграссель отвечал ему рыком и новыми укусами. Он впился зубами в место, где шея переходила в плечо, и замер там, зажав кожу в стальной ловушке, пока его бёдра продолжали его долбить. Ло кончил молча, с судорожным стоном, его тело сжалось в спазме. Эграссель последовал за ним, вгоняя в него своё семя с низким рыком. Они рухнули. На этот раз оба были покрыты потом, следами зубов и царапин. Ло лежал лицом вниз, пытаясь отдышаться. — Бля... ты меня... почти сожрал, — он пошевелил плечом, чувствуя жгучую боль от свежего укуса. — Похоже на то что акула напала. Эграссель лениво провёл языком по его лопатке, слизывая капли крови. —Вкусно. — Он обнял его за талию и притянул к себе. И это только начало. Ты сказал — течка только началась. Значит, у меня есть ещё дня три, чтобы перепробовать тебя на вкус целиком. Ло слабо хмыкнул, уже почти отключаясь. —Весь в слюнях и синяках... зато не пахну мёдом... пахну тобой. — Так и должно быть, — Эграссель укусил его за мочку уха, последний раз, прежде чем они погрузились в тяжёлый, восстановительный сон. Оба знали — это лишь затишье перед бурей. Омега-течка и альфа-одержимость кусаться — это была гремучая смесь, и следующие несколько дней обещали быть долгими, изматывающими и чертовски удовлетворяюще. Ло лежал, разглядывая потолок и лениво перебирая пальцами волосы Эграсселя, раскиданные по подушке. Тело ныло приятной усталостью, а кожа гудела от множества укусов и ласк. В воздухе всё ещё витал сладковатый запах их греха, но теперь он смешался с запахом кожи и покоя. Его взгляд упал на изящное, заострённое ухо Эграсселя, мирно торчавшее из золотистых прядей. Хитрая улыбка тронула губы Ло. Он всегда обходил эту тему стороной — эльфийские уши были для Эграсселя темой… щекотливой, в прямом и переносном смысле. Но сейчас, в состоянии блаженной истомы, рука сама потянулась к нему. Он кончиком пальца осторожно провёл по внешнему краю уха, от основания к самому кончику. Ухо дёрнулось. Резко, почти рефлекторно. Ло замер, глаза расширились от удивления. Он сделал это снова. И снова — лёгкое, нервное подрагивание под его пальцем. Оказалось, эти длинные, изящные уши, которые всегда казались таким неподвижным атрибутом холодной красоты, были… чувствительными. Очень. — Ага… — прошептал Ло с довольным видом кота, нашедшего новую игрушку. — Так вот в чём твоя слабость, ваше высочество. Эграссель, уже почти дремавший, напрягся. —Ло… перестань— его голос прозвучал сонно, но с лёгкой угрозой. — А что такое? — Ло притворился невинным, продолжая водить пальцем по тонкому хрящику. Ухо снова дёргалось, и Эграссель подавил раздражённый вздох. — Мне просто нравятся твои ушки. Они такие… смешные. Шевелятся. — Они не «шевелятся»! — Эграссель попытался отстраниться, но Ло был настойчив. — Шевелятся, шевелятся! — он засмеялся и наклонился, чтобы кончиком языка провести по самой чувствительной, внутренней части уха. Эффект был мгновенным и оглушительным. Эграссель вздрогнул всем телом, как от удара током, и издал звук, среднее между рычанием и стоном. Он резко перевернулся, прижав Ло к матрасу. — Я сказал, хватит, — прошипел он, но в его глазах, тёмных и расширенных, читалось не только раздражение, но и азарт. Ло, не испугавшись, ухмыльнулся ему в лицо. Он поднял руку и провёл по своему безымянному пальцу, по холодному металлу кольца с сапфиром. —А что, мужья не могут играть с ушами своих мужей? Или это против протокола? Он видел, как взгляд Эграсселя скользнул по кольцу, и что-то дрогнуло в его строгом выражении. Это кольцо, обещание, данное под снегом и звёздами, было их самой главной тайной и самой прочной связью. — Ты… — Эграссель опустил голову, и его лоб упёрся в лоб Ло. — Ты чёртов искуситель. — Зато твой, — Ло нежно укусил его за губу. — И, кстати, о нарушении обещаний… — Он сделал паузу для драматизма. — Кто-то же клятвенно обещал не трахать меня до восемнадцати. А мне ещё… сколько там? Семнадцать? На лице Эграсселя появилось редкое выражение — что-то вроде вины, смешанной с безразличием. —Обстоятельства изменились, — отрезал он, отводя взгляд. — Ты начал первым. Своим… запахом. — Ага, конечно, я во всём виноват, — Ло рассмеялся и снова потянулся к его уху, но на этот раз просто чтобы погладить. — Ладно, прощаю. Потому что это было охуенно. Эграссель хмыкнул, но позволил ему это. Он снова лёг рядом, и Ло прильнул к нему, прижимаясь щекой к его плечу. Его пальцы снова нашли своё кольцо, и он повертел им на пальце. — Я ни разу его не снимал, — тихо признался он. — Даже когда… когда меня пытали. Они, наверное, думали, что это просто украшение. Эграссель замолчал. Его рука сжала плечо Ло. —Я знаю, — он выдохнул. — Я видел. И это… это чуть не свело меня с ума. Они лежали в тишине, слушая, как за окном шумит лес. Боль, страх, обещания, нарушенные клятвы — всё это было переплетено в один плотный клубок, который они теперь несли вместе. — Ладно, — Ло нарушил тишину, уже восстанавливая своё обычное настроение. Он щёлкнул Эграсселя по кончику уха. — Спи, мой ушастый нарушитель обещаний. Завтра тебе снова придётся меня ублажать. А я буду притворяться, что сопротивляюсь. Эграссель просто обнял его крепче, пряча улыбку в его волосах. Он нарушил слово. Он не выдержал. Но, глядя на кольцо на пальце Ло, на его улыбку и на доверчивость, с которой тот прижимался к нему, Эграссель знал — это было единственное нарушение, о котором он никогда не будет жалеть. ****** Прошло несколько дней. Несколько долгих, жарких, блаженных и изматывающих дней. Первый пыл течки схлынул, оставив после себя приятную, глубокую усталость и… крепко намоленную жопу. Ло проснулся с тихим стоном. Казалось, каждый мускул в его теле решил объявить забастовку. Особенно нижняя часть спины и та самая, многострадальная часть тела, которая принимала на себя основной удар «нежности» и «грубости» Эграсселя. — А-а-а-а, бляяя… — он попытался перевернуться на бок, и по пояснице прошла такая судорога, что он замер, боясь пошевелиться. — Эграссель, ты где, тварь ебаная?! Дверь в спальню открылась. На пороге стоял виновник его страданий, свежий, бодрый и с двумя кружками кофе в руках. Он одним взглядом оценил ситуацию. — Жалуешься? — в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая усмешка. — У меня позвоночник пытается сбежать через задницу, а ты спрашиваешь, жалуюсь ли я?! — Ло попытался швырнуть в него подушкой, но движение вызвало новую волну боли, и он просто застонал, беспомощно раскинувшись. Эграссель поставил кофе на тумбочку и сел на край кровати. Его пальцы, сильные и тёплые, легли на поясницу Ло. —Лежи смирно. — Не трогай! Я тебя убью! А-а-а! — вопль Ло сменился стоном облегчения, когда пальцы Эграсселя начали разминать зажатые мышцы. Да, было больно. Но это была хорошая боль, боль от расслабления. — Вот же ж ты тварь… — Ло уткнулся лицом в матрас, его голос был приглушён. — Сначала трахаешь, как будто последний раз, а потом делаешь вид, что заботишься. — Я и забочусь, — Эграссель методично продавливал каждый позвонок, заставляя мышцы поддаваться. — Просто разными способами. Он работал молча, сосредоточенно, как над самой важной задачей. Через какое-то время Ло перестал кряхтеть и просто лежал, растворяясь в прикосновениях. Боль отступала, сменяясь приятным теплом. — Ладно, так уж и быть… прощаю, — буркнул он, когда Эграссель закончил. — Но это не значит, что я снова позволю тебе… о. Эграссель не стал спорить. Он просто подхватил Ло на руки — тот вяло возмутился, но не сопротивлялся — и отнёс его в ванную. Там уже был набран огромная пенашенная ванна. Пахло хвоей и эвкалиптом. И… на краю ванны плавало несколько жёлтых резиновых уточек. Ло уставился на них, потом на Эграсселя. —Это что? — Утки, — невозмутимо ответил Эграссель, опуская его в горячую воду. — Говорят, это расслабляет. Ло фыркнул, но погружение в обжигающе-приятную воду заставило его выдохнуть всё напряжение. Он откинулся на спинку ванны, закрыл глаза и просто наслаждаясь моментом. Через минуту он почувствовал, как рядом крадется Эграссель. Он приоткрыл один глаз и увидел, как тот, сохраняя ледяную невозмутимость, запускает руку в воду, ловит одну из уточек и сжимает её. Раздался писк. Ло прыснул со смеху. —Ты серьёзно? Эграссель нахмурился. —Она пищит. Это… забавно. — Он снова пискнул. Ло смеялся до слёз, глядя на могущественного принца, с серьёзным видом издевающегося над резиновой уточкой в ванне. Это было так нелепо и так прекрасно. — Ладно, двигайся ко мне, — Эграссель отложил утку и взял в руки губку. Он начал мыть спину Ло, движениями медленными, почти ритуальными. Смывал пот, запах секса, остатки напряжения. Ло лежал с закрытыми глазами, позволяя ему это делать. Он чувствовал, как забота смывает не только физическую боль, но и последние следы стыда, смущения, усталости от последних дней. — Знаешь что? — тихо сказал он. — Может, это и есть идеальные отношения. Сначала ебля до полусмерти, а потом ванна с уточками. Эграссель задумчиво пискнул уткой у него над ухом. —Согласен. Они смолкли. Ло дремал в воде, а Эграссель сидел на полу рядом, прислонившись головой к краю ванны. Внизу доносилось мяуканье их пушистого войска, требующего завтрак. Боль ушла. Осталось только тёплое, ленивое удовлетворение и понимание, что даже после самой жаркой ночи всегда найдётся тот, кто нальёт тебе ванну и принесёт уточек. А это, пожалуй, и есть настоящая любовь. С поправкой на их, конкретно их, сумасшедший быт. Ло дремал в остывающей воде, как вдруг его мирный отдых был нарушен тихим шуршанием и парой заинтересованых глаз, появившихся из-за двери. Пушок, самый смелый и любопытный из четверки, просунул свою полосатую морду в щель, унюхав запах хвои и… хозяина. — Мяу? — раздался тонкий, вопросительный звук. За ним тут же показались Ушастик и Компот. Царапка, как всегда, соблюдала дистанцию, но её любопытный взгляд тоже был устремлен в ванную. — О, нет-нет-нет, — засмеялся Ло, увидев эту пушистую разведку. — Ванна только для людей! И для уточек! Но было уже поздно. Пушок, приняв приглашение (которого не было), гордо вскочил на край ванны и принялся с интересом тыкаться носом в плавающих уток. Одна из них пискнула под его натиском, что привело кота в полный восторг. Он тут же запустил лапу в воду, пытаясь поймать «добычу». — Эй, бандит! — Ло попытался отогнать его, но Пушок, увернувшись, поскользнулся на мокром краю и с громким плеском шлепнулся в воду. Наступила секунда ошеломлённой тишины. Потом из-под воды вынырнула мокрая, жалкая мордочка с прилипшими к черепу ушами. Пушок выглядел настолько оскорблённым и несчастным, что Ло расхохотался. Эграссель, наблюдавший за этим с порога, скрестил руки на груди. —Я же говорил. Полк разрушителей. — Он же утонет! — Ло попытался выловить барахтающегося кота, но тот, отчаянно цепляясь когтями за его руки и плечи, выбрался на его грудь, как на спасительный остров, и замер там, дрожа всеми мокрыми боками. Увидев, что их брат не погиб, а обрёл тёплый человеческий остров, Ушастик и Компот тоже запрыгнули на край. Компот осторожно потрогал лапкой воду и отдернул её. Ушастик же, недолго думая, спрыгнул прямо на голову Ло. — Ох, блядь! — Ло застонал, чувствуя, как в его волосы впиваются крошечные, острые коготки. — Селя, помоги! У меня на голове дикобраз! Эграссель, вместо того чтобы помочь, достал из кармана телефон и начал снимать. —Это для семейного архива. — Я тебя убью! — пообещал Ло, пытаясь стряхнуть с себя Ушастика, но тот вцепился мёртвой хваткой. В итоге ванна превратилась в импровизированный корабль с одним очень влажным и очень несчастным капитаном и тремя мокрыми, мяукающими пиратами. Царапка, наблюдавшая за этим с безопасного расстояния, издала презрительное «Мрр» и ушла, видимо, решив, что её хозяева окончательно спятили. Выбравшись из ванны и завернувшись в полотенца (и котов), Ло подошёл к зеркалу. И замер. Его волосы, короткие и колючие после той зверской стрижки, заметно отросли. Уже не «пикси», а нечто более растрёпанное и… привычное. Он провёл по ним мокрой рукой. — Отрастают, — констатировал он. Эграссель, вытиравший Пушка своим же полотенцем, поднял взгляд. —Собираешься снова отращивать? — Не знаю, — Ло наклонил голову, рассматривая себя. С одной стороны, короткие — удобно. Не надо заплетать. С другой… он улыбнулся своему отражению, ...я же себя с длинными больше помню. — Делай как хочешь, — пожал плечами Эграссель, отпуская Пушка, который тут же принялся вылизывать свою испорченную шерсть. — Ты и с ёжиком на голове смотришься… вызывающе. ****** С этого дня купание стало групповым мероприятием. Ло, смирившись с своей судьбой, начал мыть котят вместе с собой. Процесс это был, мягко говоря, экстремальный. Царапку приходилось заманивать в ванную хитростью и кусочками лосося. Она сидела в воде с видом королевы, приговорённой к эшафоту, и переносила мытьё с ледяным презрением. Ушастик дрался,как демон, оставляя на руках Ло красные полосы. Компот просто стоял и жалобно плакал,глядя на него предательскими глазами. И только Пушок, однажды пережив шок, стал фанатом воды и теперь запрыгивал в ванну сам, требуя, чтобы с ним поиграли. Ло выходил из ванны не только чистым, но и исцарапанным, в волосах и на полотенце оставалось достаточно шерсти, чтобы связать ещё одного кота. Но он смеялся. Смеялся над их гримасами, над своей мокрой головой, над тем, как Эграссель с серьёзным видом подавал ему шампунь «для кожи кошек и котов». Его жизнь больше не была идеальной. Она была мокрой, испещрённой царапинами, пропахшей кошачьим шампунем и полной пушистого, мяукающего хаоса. И он не променял бы это ни на что. Потому что это была его жизнь. Их жизнь. И каждую царапину он носил с гордостью, как боевой шрам в самой весёлой войне на свете. ****** Со временем наступил ноябрь. Воздух в шале стал колючим и морозным, а за окном уже лежал первый, хрустящий снег. Внутри же пахло хвоей, печеньем и… странными кулинарными экспериментами. Ло снова начал изобретать. После месяцев относительно нормальной еды его вдруг потянуло вновь на дикие сочетания. Однажды Эграссель застал его за поеданием бутерброда с арахисовой пастой, солёными огурцами и… кусочками апельсина. — Ты в своём уме? — спросил Эграссель, смотря на это чудовище с отвращением и любопытством. — Вкусно! — с набитым ртом уверял Ло. — Попробуй! Эграссель вежливо отказался. На следующее утро Ло проснулся от тошноты. Он успел добежать до ванной и отдал долг унитазу всем своим вчерашним «шедевром». Он списал это на несварение. Но тошнота не проходила. К ней добавилась странная, тянущая тяжесть внизу живота и… обострившееся обоняние. Теперь он за версту чуял, что Эграссель режет лук на первом этаже. Мысль, туманная и пугающая, начала закрадываться в его сознание. Он отмахнулся от неё. Не может быть. После всего, что они пережили… и прошло ведь совсем немного времени с той безумной недели его течки. Но любопытство взяло верх. Рыская в шкафчике в ванной в поисках таблеток от живота, он наткнулся на небольшую картонную коробку. Тест на беременность. Срок годности в порядке. Ло замер с коробкой в руках. Откуда? Они же ничего такого не покупали. Может, Эграссель?.. Но зачем? Странно. Но мысль уже засела в голове, и он не мог её игнорить. Третьего ноября, дрожащими руками, он сделал тест. Две полоски проявились почти мгновенно, яркие и недвусмысленные. Ло опустился на крышку унитаза, уставившись на эту маленькую пластиковую палочку, переворачивающую его мир с ног на голову. Не страх, а оглушительная, всепоглощающая радость накатила на него. Он сжал тест в ладони и рассмеялся — тихо, счастливо, почти истерично. Он ничего не сказал Эграсселю. Он решил подождать. Сделать это правильно. Пятого ноября, в свой восемнадцатый день рождения, он проснулся от поцелуя в макушку. —С днём рождения, Ло, — прошептал Эграссель. Его голос был нежным, каким бывал только в такие моменты. День прошёл в тёплой, немного сюрреалистичной атмосфере. Эграссель завалил его подарками. Букеты тёмно-синих, почти чёрных роз, похожих на ночное небо. Несколько изящных колец и подвесок из серебра с сапфирами, идеально подходящих к его кольцу. Новый тёплый плащ. Даже какая-то диковинная, редкая книга, которую он раздобыл бог знает как. Ло принимал всё это с сияющей улыбкой, но внутри его клокотало нетерпение. Его подарок был лучше. Вечером, когда они остались одни у камина, Ло налил Эграсселю вина, а себе — простого морса. Он нервно перебирал пальцами свёрток в кармане. — Спасибо за всё, — сказал он, наконец находя в себе смелость. — У меня тоже для тебя кое-что есть. Эграссель поднял бровь, с интересом наблюдая, как Ло протягивает ему маленькую, невзрачную коробочку. — Что это? — он взял её, явно ожидая ещё одного кольца или кулона. — Открывай и не задавай вопросов, — Ло сидел, сжавшись в комок, и смотрел на него, затаив дыхание. Эграссель развернул бумагу. Его пальцы замерли на крышке коробки. Он посмотрел на Ло, потом снова на коробку. Медленно, почти нерешительно, он приподнял крышку. Внутри, на белой вате, лежал тот самый тест с двумя яркими полосками. Тишина повисла густая, тяжёлая. Эграссель не двигался, не дышал. Он просто смотрел на тест, как будто пытался расшифровать древний манускрипт. — Это… — его голос сорвался. Он поднял на Ло глаза, и в них было столько изумления, надежды и страха, что у Ло перехватило дыхание. — Это значит то, что я думаю? Ло кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы катились по его щекам, но он улыбался. — поздравляю, ты теперь отец — прошептал он. Эграссель замер на секунду, а потом с ним случилось то, чего Ло никогда раньше не видел. Его лицо, всегда такое сдержанное, исказилось гримасой счастья и боли одновременно. Он издал сдавленный, хриплый звук, уронил коробку с тестом на пол и потянул Ло к себе в объятия так сильно, что тому показалось, что кости треснут. Он не говорил. Он просто держал его, его плечи тряслись. — Лошик… — прошептал он наконец. Это было новое, нежное прозвище, смесь его имени и чего-то маленького, дорогого. — Мой Лошик… Они сидели так, кажется, целую вечность, камин трещал, а коты с любопытством обнюхивали упавшую на пол коробку. Мир снова перевернулся. Но на этот раз — от счастья. Их долгий, трудный путь начал новый виток. Виток, полный страха, надежды и безграничной любви. И где-то глубоко внутри Ло, совсем крошечное, уже билось второе сердечко. ***** Ло сидел на медвежьей шкуре, прислонившись спиной к дивану, где Эграссель всё ещё сжимал в руке тест, словно священную реликвию. Эйфория немного улеглась, сменившись тёплым, глубинным спокойствием. Он посмотрел на своего принца, на его влажные от слёз ресницы, и что-то щёлкнуло внутри. — Знаешь, — начал он тихо, играя его длинными пальцами. — Раз уж ты теперь мой муж хоть пока и неофициальный и… отец моего ребёнка… он смущённо хмыкнул, ...тебе, наверное, стоит знать моё полное фио. А то так и будешь меня «Лошиком» звать при дворе. Эграссель медленно поднял на него взгляд. В его глазах всё ещё стояла буря эмоций, но теперь к ним добавилась лёгкая настороженность. —Я слушаю. Ло сделал глубокий вдох, будто собираясь объявить что-то очень важное. —Лололошка Уильям Дейвисон. — Он выпалил это быстро и смотрел на реакцию Эграсселя, ожидая смеха или хотя бы удивления. Но смеха не последовало. Эграссель замер. Его пальцы непроизвольно сжали тест так, что пластик затрещал. —Повтори, — его голос прозвучал неестественно ровно. — Лололошка Уильям Дейвисон, — снова произнёс Ло, уже неуверенно. — Что? Смешное? Я знаю, что смешное, особенно первое, но… — Дейвисон? — перебил его Эграссель. Его взгляд стал острым, пронзительным. — Уильям Дейвисон? Ло насторожился. —Да… а что? Ты… ты что-то знаешь? —В его груди кольнул холодок. Он всегда чувствовал, что с его происхождением что-то нечисто. Райя любила его без памяти, но их сходство было минимальным. И в деревне поговаривали… Эграссель отвёл взгляд. Он смотрел на огонь в камине, но видел, очевидно, что-то другое. Что-то из далёкого прошлого. —Дейвисон… — он произнёс эту фамилию так, словно пробуя на вкус что-то горькое и знакомое. — Знакомая фамилия. И отчество… — Он резко встряхнулся и посмотрел на Ло, натянуто улыбнувшись. — Всё в порядке. Просто… старая история. Неважная. Но Ло не был дураком. Он видел напряжение в его плечах, тень, промелькнувшую в глазах. —Какая история? Эграссель, если ты что-то знаешь о моих… о моих родителях… — Его голос дрогнул. — Райя всегда говорила, что я её родной сын. Но… — Так оно и есть, — быстро, почти резко, сказал Эграссель. Он отпустил тест и взял Ло за руки, притягивая к себе. Его прикосновение было твёрдым, почти властным. Твоя мать — Райя. Она вырастила тебя, она любила тебя. Это единственное, что имеет значение. Всё остальное — пыль прошлого. Он говорил это с такой убеждённостью, с такой железной волей, что Ло почти поверил. Почти. — Но фамилия… — попытался он настаивать. — Совпадение, — отрезал Эграссель. — Просто совпадение. Забудь. — Он прижал ладонь к его ещё плоскому животу.— Вот что сейчас важно. Ты. Я. Наш ребёнок. Наше будущее. Остальное не стоит твоих мыслей. Ло посмотрел в его глаза — твёрдые, непроницаемые, полные какой-то тайной боли и решимости. И он понял, что сейчас не время для расспросов. Возможно, это и к лучшему. Возможно, некоторые двери лучше не открывать. Он насильно расслабился и прижался к его груди. —Ладно, — прошептал — он. Забуду. Обещаю. Но в глубине души он знал, что не забудет. И Эграссель знал. И эта тайна, как тень, легла между ними. Тень давно минувших дней, мёртвых имён — Джон Дейви Харрис… и его пропавшего брата-близнеца о котором он ещё не догадывался. Но сейчас, в этой комнате, пахнущей хвоей и счастьем, они делали вид, что этой тени не существует. Ради него. Ради их будущего. *** Тишина после откровения о имени повисла тяжёлой, но не неловкой пеленой. Эграссель всё ещё держал Ло в объятиях, как будто боялся, что тот исчезнет, а его пальцы время от времени нервно постукивали по пластиковому тесту, лежавшему между ними. Ло первым нарушил молчание, уткнувшись носом в его шею. —Значит… папа, а? — он произнёс это с лёгкой, счастливой иронией, пытаясь разрядить обстановку. Эграссель издал нечто среднее между вздохом и смешком. —Похоже, что так. Его рука легла на живот Ло, ладонь была тёплой и твёрдой. Надо будет написать Арвену. Увеличить рацион. И убрать из него твои… кулинарные эксперименты. — Эй! — Ло фыркнул, но не стал спорить. Потом его лицо стало серьёзным. — Селя… а что теперь будет? Со мной? С… этим? — Он кивнул на свой живот. Эграссель помолчал, выбирая слова. —Всё будет хорошо. У тебя будет лучшая охрана, лучшие врачи… — он запнулся, чувствуя, как Ло напрягается в его объятиях. — …и нам нужно будет вернуться в замок. Слова прозвучали как приговор. Тёплая, уютная реальность их шале вдруг дала трещину. Ло отстранился, его глаза наполнились неподдельным страхом. — В замок? Но… котята? Люди? Все эти… придворные? — Он представил себе холодные коридоры, тысячи осуждающих взглядов, шепот за спиной. Его руки инстинктивно сомкнулись на животе. — Я не смогу. Они… они будут смотреть на меня как на… — Как на мою супругу и будущего родителя наследника престола, — твёрдо закончил за него Эграссель. Его голос приобрёл те металлические нотки, которые не допускали возражений. — И никто не посмеет сказать тебе ни слова. Ни одного. — Но они будут думать! — голос Ло сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — Что мы… что я… до свадьбы… — А всем остальным глубоко насрать, — грубо оборвал его Эграссель. Он взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Его глаза горели холодным огнём. — Ты слышишь меня? Насрать. Ты мой. Это мой ребёнок. А всё, что за пределами этих стен — просто шум. Я не позволю никому причинить тебе боль. Никогда. Его слова были как броня. Твёрдые, непробиваемые. Ло хотелось верить. Он так хотел верить. — А котята? — спросил он по-детски жалобно. Уголки губ Эграсселя дрогнули. —Пушка, как и договаривались, берём с собой. Остальных… отвезём в поместье к лесничему. Мы будем навещать их. Часто. Ло кивнул, глотая комок в горле. Он понимал, что это неизбежно. Их побег из реальности подходил к концу. Впереди была борьба, интриги, долг. Но теперь у него была не просто причина возвращаться. У него был щит. Грозный, шипастый, иногда кусачий, но его щит. — Ладно, — он выдохнул, снова прижимаясь к Эграсселю. — Но если какая-нибудь старая карга фрейлина скривится в мою сторону… — Я лично вышвырну её — пообещал Эграссель, целуя его в макушку. — Сейчас отдыхай. Думай о… о нём. — Он снова погладил его живот. Обо всём остальном позабочусь я. И Ло поверил ему. Потому что в голосе Эграсселя снова звучала не просто любовь. Звучала непоколебимая уверность короля, готового снести целый мир, чтобы защитить то, что принадлежит ему. А Ло и его ребёнок принадлежали ему безраздельно. И это, пожалуй, было самым большим утешением. На следующее утро Эграссель проснулся от того, что его грубо толкнули в бок. — Двигайся, — прозвучал сонный, но раздражённый голос. — Ты занимаешь всё место, и мне жарко. Эграссель, ещё не до конца проснувшийся, отполз на край кровати. Ло тут же развернулся на всё царское пространство, закутавшись в одеяло с головой, как в кокон. — Ты же пять минут назад говорил, что замёрз, — пробурчал Эграссель, протирая глаза. Из кокона донёсся неразборчивый раздражённый звук. Эграссель вздохнул. Он уже успел изучить теорию. Гормональные бури. Скачки настроения. Всё это ждало его впереди, но он не ожидал, что это начнётся так быстро. Он спустился вниз, приготовил кофе и овсянку (уже без экспериментов) и поднялся с подносом обратно. Ло сидел на кровати, всё ещё закутанный в одеяло, как пузатый султан. На полу валялись сброшенные с него носки. — Я тебе сто раз говорил, надевай носки. Пол холодный, — Эграссель поставил поднос на тумбочку. — Не буду, — Ло буркнул, отворачиваясь. — Они душат мои пальцы. И вообще, ты меня не понимаешь! Эграссель поднял бровь. —Что именно я не понимаю? — Всё! — Ло развернулся к нему, и его глаза блестели от непролитых слёз и ярости. — Ты не понимаешь, какого это — быть инкубатором! У меня спина болит, грудь болит, есть хочется то солёного огурца, то твоего хуя, а на душе тоска зелёная! Эграссель поперхнулся кофе. —Моего… чего? — Ты слышал! — Ло швырнул в него подушкой. — А потом мне стало грустно, что я тебе подушку кинул! Я ужасный человек! И носки не надену! Никогда! С этими словами он сполз с кровати и, волоча за собой одеяло, как мантию, побрёл вниз. Эграссель слышал, как он что-то бормочет себе под нос про «тиранов» и «угнетателей ступней». Через полчаса Эграссель нашёл его на кухне. Ло стоял перед открытым холодильником, всё в том же одеяле, и с ненавистью смотрел на его содержимое. — Ну что, нашёл, чего душа желает? — спросил Эграссель, прислонившись к косяку. — Нет! — Ло захлопнул дверцу с такой силой, что холодильник вздрогнул. — Здесь нет ничего съедобного! Только какая-то хуйня! — Там есть твой любимый сыр, ветчина, йогурты… — Это не то! — Ло почти завыл. — Мне нужно что-то… эдакое! Острое! Кислое! Сладкое! Одновременно! Эграссель молча подошёл к шкафу, достал банку с солёными огурцами, плитку горького шоколада и пачку чипсов со вкусом краба из настенного шкафчика. Он положил всё это на стол перед Ло. Ло уставился на эту странную комбинацию, и его гнев словно испарился. На его лице появилось задумчивое выражение. —Спасибо, — пробормотал он и, всё ещё закутанный в одеяло, устроился за столом и принялся поглощать огурцы, заедая их шоколадом и чипсами. Эграссель смотрел на это с отвращённым видом. —Тебе не плохо станет? — Заткнись, — вежливо попросил Ло с набитым ртом. — Ты ничего не понимаешь в кулинарии. В этот момент в кухню влетел Пушок и, увидев волочащееся по полу одеяло, с диким восторгом набросился на него. Ло взвизгнул, когда кот впился когтями в его «мантию», и попытался отбиться. — Пушок, блядь, отстань! Это моё! Началась борьба. Ло, путаясь в одеяле, пытался отцепить от себя кота, Пушок с яростным мурлыканьем атаковал движущуюся ткань. В процессе Ло задел чашку с кофе, она упала и разбилась. Воцарилась тишина. Ло замер, глядя на осколки. Его нижняя губа задрожала. —Вот видишь… — его голос снова стал жалобным. — Я всё испортил… я неуклюжий… я плохая мать… Эграссель, не говоря ни слова, подошёл, отцепил Пушка от одеяла (кот тут же убежал, обиженно поджав хвост), переступил через осколки и взял Ло за лицо. —Во-первых, ты ещё не мать, пока что. Во-вторых, ты самый лучший, самый невыносимый и самый прекрасный человек на свете. А в-третьих… — он вздохнул — ...я сейчас всё уберу, а ты доешь свою… похлёбку. Ло хлюпнул носом и кивнул. —Ладно. Но носки я всё равно не надену. — Как хочешь, Лошик, — Эграссель поцеловал его в лоб и пошёл за веником. Он понимал — это был только первый день долгой, очень долгой войны. И он был готов к ней. С веником, шоколадом и бесконечным терпением. Потому что в конце этой войны его ждал главный приз. Эграссель подметал осколки, стараясь не подавать вида, что следит за Ло краем глаза. Тот сидел за столом, закутанный в своё одеяло-кокон, и с сосредоточенным видом совмещёл укус солёного огурца с плиткой шоколада. Его босые ноги мёрзли на холодном каменном полу, но упрямство было сильнее. — Вкусно? — не выдержал Эграссель. — Божественно, — с сомнительным энтузиазмом ответил Ло, делая очередной укус. — Прямо как… как… он замолчал, его лицо странно исказилось. Ой.. Эграссель замер с веником в руках. Он видел, как глаза Ло расширились, как он побледнел и резко схватился за живот. — Ло? — Всё хорошо, — Ло выдохнул и неестественно сглотнул. —Просто… ребёнок оценил кулинарный перформанс. — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Эграссель бросил веник и в два шага оказался рядом. Он приложил ладонь ко лбу Ло — кожа была прохладной и влажной. —Что чувствуешь? — Тошнит немного, — признался Ло, отодвигая от себя странный сэндвич. — И… кружится голова. И… кажется, я сейчас… Он не договорил. Резко вскочил, сбросил с себя одеяло и, прижав руку ко рту, бросился к унитазу. Эграссель успел вовремя отодвинуть чашку с остатками кофе. Последствия гастрономического безумия были быстрыми и неотвратимыми. Ло стоял, сгорбившись над унитазом, трясясь от очередного приступа тошноты, а Эграссель держал его за плечи, молча проклиная себя за то, что позволил этому случиться. — Всё… — Ло выпрямился, ополаскивая лицо холодной водой. — Всё, я больше никогда в жизни не буду есть эту дрянь. — Он посмотрел на остатки своего «шедевра» с искренним отвращением. — Обещаешь? — спросил Эграссель, подавая ему полотенце. — Клянусь своими будущими родительскими правами, — Ло вытер лицо и беспомощно облокотился о столешницу. — Блядь. Я и правда ужасная мать. Травлю собственного ребёнка какой-то хуйнёй. — Отец, — поправил его Эграссель, поднимая его на руки, как ребёнка. Ло слабо возмутился, но не сопротивлялся. — И ты учишься. Методом проб и ошибок. — Он отнёс его обратно в гостиную и усадил на диван перед камином. — Теперь лежи. Никаких движений. Никаких кулинарных экспериментов. Он накрыл его тем самым злополучным одеялом и принёс стакан простой воды. —Пей. Маленькими глотками. Ло послушно пил, его бунтарский дух был на время сломлен физическим недомоганием. Он выглядел таким жалким и несчастным, что Эграссель не выдержал. Он сел рядом и протянул ему свои носки. — Надень. Пожалуйста. Ради меня. Ло посмотрел на толстые шерстяные носки, потом на серьёзное лицо Эграсселя. В его глазах не было насмешки, только забота. — Ладно, — Ло сдался. — Только потому, что ты так красиво просишь. — Он с трудом натянул носки на свои ледяные ноги и тут же почувствовал приятное тепло. Эграссель удовлетворённо кивнул, встал и через минуту вернулся с тарелкой обычной, пресной овсянки и кусочком сухого хлеба. —Ешь. Это должно помочь. Ло сморщился, но взял тарелку. Он ел под пристальным взглядом Эграсселя, который уселся напротив с видом надзирателя. — Ты знаешь, — с набитым ртом проговорил Ло — когда-нибудь наш ребёнок узнает эту историю. И будет надо мной смеяться. — Нет, — Эграссель покачал головой, и в его глазах мелькнула редкая нежность. — Я расскажу ему, какой его отец был смелым. Как он сражался с котами и побеждал. И как он… экспериментировал с едой. Ради науки. Ло хмыкнул. —Ради науки, блять. Конечно. Он доел овсянку и отставил тарелку. Спасибо. Что терпишь меня такого. — Я не терплю, — Эграссель пересел рядом и обнял его за плечи. — Я люблю тебя такого. Даже с твоими дурацкими носками и ужасным вкусом в еде. Ло прислонился к нему, наконец-то полностью расслабившись. Гормональная буря на время утихла, сменившись усталостью и покоем. Он знал, что это ненадолго. Что завтра его снова может вывернуть наизнанку от запаха яиц или заставить плакать из-за разбитой чашки. Но сейчас, в тёплых носках и крепких объятиях, он чувствовал себя в безопасности. Тишину в гостиной нарушало только потрескивание поленьев в камине и ровное дыхание Ло, который наконец дрёмал, пригревшись у Эграсселя на груди. Тот сидел неподвижно, боясь пошевелиться и нарушить этот хрупкий мир. Его рука лежала на животе Ло, и он мысленно уже представлял, как там, под кожей, растёт их общее будущее. Вдруг Ло пошевелился и, не открывая глаз, мрачно пробормотал: —Блять. Эграссель напрягся. —Что опять? Опять тошнит? — Нет, — Ло приоткрыл один глаз и посмотрел на него с искренним ужасом. — Я только что подумал. Скоро я стану жирным. Огромным, как этот… диван. И ты перестанешь со мной спать. Эграссель закатил глаза. Новая волна. Теперь паранойя. —Ты не станешь жирным. Ты будешь… содержать ребёнка. Это другое. — Ага, конечно, — Ло сел, его лицо исказилось от отчаяния. — У меня будет пузо, как у алкоголика, растяжки повсюду, и я буду пукать во сне! Ты бросишь меня ради какой-нибудь стройной фрейлины с упругой жопой! Эграссель смотрел на него, пытаясь понять, серьёзно ли он. —Ты… ты сейчас серьёзно? — он не смог сдержать смешка. — После всего, что мы прошли? После того как ты чуть не умер, после того как я… я буквально разорвал тех ублюдков на куски за тебя? Ты думаешь, меня отпугнут несколько растяжек? — Да! — настаивал Ло, уже почти на грани истерики. Эграссель схватил его за лицо, заставив замолчать. —Слушай меня, и слушай внимательно, — его голос был тихим, но таким интенсивным, что Ло сразу притих. — Мне плевать на твой живот. Мне плевать на растяжки. Мне даже, блять, плевать на все твои минусы. Ты — мой. Весь. Любой. Ло сглотнул, его глаза стали влажными. —Правда? — Правда, — Эграссель поцеловал его в кончик носа. — А теперь ложись. И перестань нести чушь. Ло послушно лёг, но через минуту снова заворочался. —А если… — Лошик, я тебя умоляю, — Эграссель с мольбой посмотрел на потолок. — Что ещё? — А если я захочу селёдки? В два часа ночи? Ты поедешь искать? — в его голосе звучал искренний страх, как будто от этого ответа зависела вся их будущая жизнь. Эграссель вздохнул. Он понял, что это не каприз, а настоящая, тревога беременного мозга, ищущего гарантий. —Да, Лошик, — он сказал это с предельной серьёзностью. — Если ты в два часа ночи захочешь селёдки, я оденусь, сяду в машину и буду объезжать все круглосуточные магазины в радиусе пятидесяти километров. Я буду будить рыбаков и требовать у них самую свежую селёдку. Я, если понадобится, буду ловить её сам. Удовлетворён? Ло задумался, явно представляя эту картину. —С маслом? И с луком? — С маслом, с луком и с чертовой рюмкой водки для меня, потому что это будет адская ночь, — пообещал Эграссель. На лице Ло расцвела счастливая, сияющая улыбка. Его страхи, казалось, растворились. —Окей. Тогда я посплю. Он повернулся на бок, пристроился поудобнее и через пару минут уснул с этой улыбкой на лице. Эграссель сидел и смотрел на него. На его спящее, беззащитное лицо. На его живот, где рос их ребёнок. На его ноги в своих носках. И он чувствовал, как его сердце наполняется чем-то тяжёлым, тёплым и бесконечно терпеливым. Да, его ждали бессонные ночи, странные желания, истерики. Но это была его цена. Цена за этого человека. И он был готов платить. Снова и снова. Тишина длилась ровно до тех пор, пока Ло не проснулся от собственного внезапного икотного рыдания. Он открыл глаза, полные слёз, и уставился на Эграсселя с таким трагическим выражением, будто только что узнал о конце света. — Он… он никогда не увидит снега этого года! — выдохнул Ло, хватая Эграсселя за рубашку. Эграссель, уже наученный горьким опытом, не стал спрашивать «кто». Он просто поднял бровь, но всё равно спросил. —Кто? — Воробушек! — рыдал Ло. — Тот, что за окном на сосне сидел! Он такой маленький! Он замёрзнет! Мы должны его спасти! Эграссель медленно перевёл взгляд на окно. За стеклом метель заметала всё вокруг. —Лошик. Милый. Это дикая птица. У неё есть перья. И инстинкты. Она не замёрзнет. — Ты ничего не понимаешь! — Ло затряс головой, слёзы брызгали во все стороны. — Он выглядел таким грустным! Он, наверное, поссорился с женой-воробьихой! Или у него работа плохая! Эграссель закрыл глаза, считая до десяти. Мысленно. Потом до двадцати. —Хорошо. Что ты предлагаешь? — спросил он с покорностью обречённого. — Принести его сюда! Согреть! Напоить чаем! — Ло уже пытался выбраться из-под одеяла. — Нет, — твёрдо сказал Эграссель, удерживая его на месте. — Никаких диких птиц в доме. Правило номер один. Правило номер два — никаких разговоров с воробьями о их личной жизни. Ло снова разрыдался. —Ты бессердечный монстр! Я тебя ненавижу! — Знаю, — Эграссель потянулся к тумбочке, где стояла коробка с дорогим шоколадом, купленным специально для таких моментов. Он вложил плитку в руки Ло. — Вот. Ешь. Это поможет пережить твою воробьиную драму. Ло с подозрением посмотрел на шоколад, потом на Эграсселя, потом снова на шоколад. Он отломил кусочек, сунул в рот и затих. Слёзы мгновенно иссякли. —Ореховый, — констатировал он с полным ртом. — Можно я ещё? — Можно, — Эграссель с облегчением наблюдал, как кризис миновал. — Только не всю сразу. А то опять… Он не успел договорить. Снизу донёсся громкий треск, звук падения чего-то тяжёлого и торжествующее «мяу!». Ло замер с шоколадом на полпути ко рту. —Это что? Эграссель уже вставал. —Похоже, Царапка наконец-то добралась до серванта с хрусталём. Он вздохнул. — Сиди тут. Но Ло уже сбросил с себя одеяло и помчался вниз с криком: «Не трогайте мою коллекцию уточек!» Эграссель последовал за ним, готовый к худшему. Картина, открывшаяся ему в гостиной, была достойна кисти какого-нибудь сюрреалиста. Царапка сидела на верхней полке серванта, гордо вылизывая лапу рядом с поваленной вазой. Пушок и Ушастик гонялись за катящимся по полу яблоком. Компот сидел в стороне и смотрел на всё это с тихим ужасом. А посреди этого хаоса стоял Ло в одних носках и растянутой футболке Эграсселя и пытался прикрыть руками оставшиеся целыми безделушки. — Всё пропало! — трагическим шёпотом произнёс он, увидев Эграсселя. — Они уничтожают наш дом! Вместо ответа Эграссель прошёл на кухню, взял банку с кошачьими лакомствами и громко потряс ею. Четыре пары ушей насторожились. Четыре пары глаз устремились на него. — На место, — сказал он спокойно, сыпля лакомства в миску. Коты моментально забыли о вандализме и ринулись к еде. Порядок был восстановлен за десять секунд. Ло смотрел на это с открытым ртом. —Как ты это сделал? — Волшебство, — невозмутимо ответил Эграссель, подходя к нему. — И знание того, что у них в голове. А у тебя в голове сейчас должно быть знание, что нужно надевать штаны, когда спускаешься вниз. Он снял с вешалки свой тёплый халат и накинул его на Ло. Или мою одежду. Правило номер три. Ло закутался в халат, пахнущий им и кофе. —Ладно. Но если они растерзают моих уточек… — Купим новых, — пообещал Эграссель, ведя его обратно наверх. — Целый полк. Укладывая Ло обратно в кровать, он поймал себя на мысли, что начинает привыкать. К этим качелям настроения, к абсурдным просьбам, к слезам из-за воробьёв. Это была его новая норма. И она, чёрт возьми, была не такой уж и плохой. Особенно когда Ло, уже почти засыпая, прошептал: — Вс-таки… спасибо. Что ты есть. Эграссель не ответил. Он просто прижал его к себе и подумал, что ради таких моментов он готов терпеть и воробьёв, и разбитый хрусталь, и даже ореховый шоколад в своей постели. Почти. ****** Наступил день отъезда. За окном бушевал последний месяц осени — холодный, промозглый, с ледяным дождем и порывистым ветром, вырывающим последние листья с деревьев. Внутри шале царил хаос, достойный их пушистого войска. Вещи были свалены в кучу посреди гостиной. Ло стоял перед всем этим и хмурился, закутанный… во всё, что только можно было надеть. Эграссель подошёл к нему с ещё одним свитером в руках. —Держи. Этот самый тёплый. Ло посмотрел на свитер, потом на себя. На нём уже было: термобельё, фланелевая рубашка, два тонких свитера и сверху — толстый вязаный кардиган Райи. Ноги утопали в двух парах шерстяных носков. —Я уже не могу пошевелиться — пожаловался он. — Я похож на переросшую капусту. Кочан капусты. Или на ту самую куклу-матрешку. Если я упаду, я не смогу встать. — Упадёшь — подниму, — невозмутимо пообещал Эграссель и натянул на него очередной свитер. Ло исчез внутри него почти полностью. — На улице минус. И ветер. Ты замёрзнешь за две секунды. — Но я же буду в машине! — попытался возразить Ло, но его голос был приглушён тремя слоями шерсти. — Машина может сломаться. Может быть пробка. Всё может быть, — Эграссель накинул на него сверху длинное пальто и принялся заматывать шею своим шарфом так, что оставались видны только глаза. — Готов? — Мне нечем дышать! — донёсся приглушённый голос из-под шарфа. Эграссель отрегулировал шарф, открыв ему нос и рот. —Так лучше? — Чуть-чуть. — Ло неуклюже развернулся, пытаясь осмотреть себя. — Я сейчас буду идти, как робот. Или как тот медведь, которого я хотел. Только менее грозный. В этот момент Пушок, решивший, что из Ло получилась отличная грелка, запрыгнул ему на плечо и устроился на «капустных» слоях, громко мурлыча. — Вот и отлично, — хмыкнул Эграссель. — Мурчащий обогреватель прилагается. Они начали выносить вещи к машине. Ло ковылял в своих слоях, спотыкаясь о собственные ноги, а Эграссель нёс чемоданы, периодически возвращаясь, чтобы поправить сбившийся шарф или поймать Ло, который чуть не падал на ровном месте. — Я ненавижу зиму! — объявил Ло, когда его посадили в прогретый внедорожник. — Ненавижу всю эту одежду! Как только мы приедем, я разденусь догола и буду ходить так по всему замку! — Только попробуй, — предупредил Эграссель, пристёгивая его ремень. — Я прикажу выставить в каждом коридоре обогреватели. И нанять специального слугу, который будет ходить за тобой и накидывать на тебя халат. Ло скривился, представляя эту унизительную картину, но спорить не стал. Он устроился поудобнее на сиденье, похожий на огромного, неповоротливого плюшевого мишку, и уставился в окно. Шале, их убежище, их маленький мирок, оставалось позади. Впереди был замок, двор, долг и… их будущее. Эграссель завёл двигатель, посмотрел на него — на его красный от холода нос, торчащий из-под шарфа, на его серьёзные глаза — и неожиданно улыбнулся. —Не бойся. Я там. Ло кивнул, не в силах говорить из-за кома в горле. Он не боялся замка. Он боялся не оправдать надежд. Не справиться. Но смотря на этого человека, который только что закутал его, как младенца, и пообещал завалить весь дворец обогревателями, он верил, что справится. Вместе. Машина тронулась, оставляя позади заснеженный лес и их самое большое приключение. Впереди ждало новое. И они были готовы. Один — в роли непробиваемого щита. Другой — в роли утеплённой, но не сломленной капусты. Дорога обратно в замок заняла несколько часов. Ло, закутанный в свои бесчисленные слои, сначала ворчал, потом дремал, привалившись к стеклу, а просыпаясь, пытался развлечь Эграсселя дурацкими историями из своего детства в деревне. — …и тогда эта коза съела всю нашу праздничную выпечку! Мама чуть с ума не сошла! А коза такая смотрела на нас, как будто это мы были неправы! — он жестикулировал, но движения были скованы одеждой, отчего выглядело это как танец неуклюжего медведя. Эграссель, не сводя глаз с дороги, ухмылялся. —Откуда у тебя только эти истории берутся? — Из жизни, мой дорогой! — Ло торжественно хлопнул себя по колену, но из-за толщины слоёв раздался лишь глухой хлопок. — Из непредсказуемой жизни простого деревенского парня! Не то что ваши скучные дворцовые интриги! — Наши «скучные интриги» обычно заканчиваются кинжалами в спину, а не объевшимися козами, — парировал Эграссель. — Ну, у нас тоже бывало всякое! — не сдавался Ло. — Однажды соседский гусь устроил террор на всей улице! Никто не мог выйти из дома! Его прозвали Гусь-Убийца! Эграссель рассмеялся — низко, искренне. Этот звук грел Ло лучше любой одежды. Когда на горизонте наконец показались знакомые остроконечные крыши замка, Ло притих. Его бравада куда-то испарилась, сменившись лёгкой нервозностью. Он незаметно сжал пальцы на коленях. Машина проехала через главные ворота, мимо застывшей в почтительном поклоне стражи. Двор был пустынен — Эграссель, видимо, отдал распоряжение заранее. Ло выдохнул с облегчением. Дверь внедорожника открылась, и на них обрушился ледяной ветер. Ло съёжился. —Блядь, я передумал, я хочу обратно в шале! — Поздно, — Эграссель вытащил его из машины и, не дав опомниться, повёл к боковому входу. — Двигайся быстрее, капуста. Их личные покои были тёплыми и… пустыми. Без лишней прислуги. Эграссель сбросил своё пальто и принялся расстёгивать с Ло всё это многослойное великолепие. — Наконец-то! — Ло вырвался на свободу, потянулся и сделал глубокий вдох. — Я чуть не задохнулся в собственной… э-э… ауре. В дверь постучали. Вошли двое стражников — невозмутимые, как и всё их племя. —Ваше высочество. Вещи. — Вносите, — кивнул Эграссель. И ставьте там, — он указал в угол. — Господин Ло сам разберёт. Стражи бросили взгляд на Ло, который в одних носках и растянутой футболке уже исследовал комнату, а затем на Эграсселя. Тот ответил им ледяным, предупреждающим взглядом. Никаких комментариев. Никаких намёков. Просто работа. Мужики молча принялись заносить чемоданы. Ло, тем временем, снова нашёл свою харизму. —О, осторожнее с этим жёлтым чемоданом! — он подскочил к ним, указывая пальцем. — Там мои сокровища! Нет, не драгоценности! Там уточки для ванной! И запас шоколада! Один из стражников поперхнулся, пытаясь сдержать смех. Эграссель прикрыл глаза рукой, но плечи его дёргались. — Лошик… — он предупредительно произнёс. — Что? — Ло обернулся к нему с невинным видом. — Я просто помогаю! Хочу, чтобы всё было на своих местах! — Он повернулся обратно к стражам, которые старались не смотреть на него. — Вот этот большой чёрный чемодан — это его высочества. Там одни его костюмы и, наверное, тайный запас оружия. Ставьте его в гардеробную. А этот… о, это мои новая одежда! Он похлопал по среднему чемодану. — Хотите, я покажу? Стражи побледнели и засуетились, стараясь поскорее закончить и сбежать. Эграссель не выдержал и рассмеялся. Он подошёл к Ло, обнял его за плечи и притянул к себе. —Хватит их мучать. Они простые солдаты, их психика не выдержит твоих показов мод. — Но я же хочу произвести хорошее впечатление! — Ло поднял на него сияющие глаза. — Чтобы все знали, что у тебя самый стильный муж во всём королевстве! — Все и так это знают, — Эграссель поцеловал его в лоб и отпустил. — Теперь иди, разбирай свои «сокровища». А я пойду разберусь с другими… делами. — Его взгляд стал серьёзным. — Нужно кое с кем поговорить. Ло понял. Нужно было готовить почву. Объявлять о их возвращении. И о… их положении. Он кивнул, уже без страха. —Иди. Я тут со своими уточками разберусь. И с Гусьем-Убийцей в твоей гардеробной, если он там завёлся. Эграссель улыбнулся и вышел, оставив Ло одного в их общих покоях. Ло огляделся. Высокие потолки, гобелены, роскошь… но теперь это был его дом. Их дом. И он был полон решимости сделать его уютным. Начиная с расстановки резиновых уточек на полке в ванной. Ло остался один в огромных, непривычно тихих покоях. Воздух пах пылью, замкнутостью и чем-то ещё — своим, эграсселевым. Он потянулся, чувствуя, как спина приятно ноет после долгой дороги, и принялся за чемоданы. Он вскрыл свой «сокровищный» жёлтый чемодан первым. Достал коробку с уточками, аккуратно расставил их на полке в ванной, потом перешёл к одежде. Его платья, свитера, штаны — всё это выглядело простовато и ярко на фоне мрачной роскоши гардеробной Эграсселя. Ло, не долго думая, стал вешать свои вещи в шкаф, раздвинув стройные ряды тёмных костюмов и белых рубашек. Его пёстрые свитера и растянутые худи смотрелись как взрыв красок в чёрно-белом кино. — Так-то лучше, — с удовлетворением пробормотал он, развешивая очередной худи. — Пора вносить в эту гробницу жизнь. Потом его руки потянулись к чемоданам Эграсселя. Он чувствовал себя немного странно, роясь в его вещах, но ведь они же мужья, верно? Это не воровство, а… переселение. Он аккуратно разложил его бельё, носки, убрал на полку стопку идеально сложенных чёрных футболок. И тут его взгляд упал на одну, которая лежала отдельно. Она была не просто чёрной. На её спине был нанесён крупный, стилизованный принт — ярко-красный дракон, обвивающий какие-то иероглифы. Выглядело это дерзко, молодёжно и совершенно не в стиле принца. Ло поднял футболку. Ткань была мягкой, приятной на ощупь, пахла стиральным порошком и… им. Он посмотрел на свои собственные вещи, потом на эту футболку. На нём была простая серая майка, в которой он ехал. Решение пришло мгновенно. Он стянул с себя футболку и натянул футболку Эграсселя. Ткань была прохладной и мягкой. Она была ему великовата, сползала с одного плеча, но сидела… идеально. Он подошёл к зеркалу и повернулся, пытаясь разглядеть надпись. Что бы это значило? — подумал он, скосив глаза. — Возможно, «я люблю суши» или «осторожно, злой принц.» Он засмеялся сам себе и, поймав своё отражение, подмигнул. Смотрелось… неплохо. Дерзко. Как будто он только что вышел из какого-то подпольного клуба, а не из гардеробной наследного принца. В этот момент дверь в спальню открылась. На пороге стоял Эграссель. Его взгляд скользнул по разбросанным чемоданам, по шкафу, где его строгие костюмы теперь соседствовали с пёстрым хаосом, и наконец остановился на Ло. Ло замер, как школьник, пойманный за руку у конфетного ларька. —Э… привет. Я просто… разбирал. Он потянул за край футболки. Нашёл её. Она такая… интересная. Можно я поношу? Эграссель молча вошёл в комнату. Его лицо было непроницаемым. Он подошёл вплотную, его глаза сузились. Ло приготовился к выговору за вторжение в личное пространство. Но вместо этого Эграссель протянул руку и провёл пальцами по ткани на его груди, точно над сердцем. —«Беспокойный дух», — тихо произнёс он. Ло моргнул. —Что? — Надпись. «Беспокойный дух», — повторил Эграссель. Уголки его губ дрогнули. — Купил давно, в одном из своих… путешествий. Не думал, что она кому-то ещё подойдёт. Ло выдохнул с облегчением и заулыбался. —Значит, можно? — Можно, — Эграссель кивнул. Его пальцы всё ещё покоились на груди Ло. — На тебе она смотрится… уместно. — Потому что я и есть беспокойный дух? — Ло поднял на него хитрые глаза. — Потому что ты — мой дух, — поправил его Эграссель и, наклонившись, поцеловал его. И теперь ты официально украл мою любимую футболку. — Не украл, а присвоил на законных основаниях, — возразил Ло, целуя его в ответ. По праву мужа. Он чувствовал, как напряжённость первых минут в замке тает, сменяясь привычной Лёгкостью. Да, здесь всё было по-другому. Но они были вместе. И даже в этом огромном, холодном замке они могли создать свой маленький, тёплый мирок. Начиная с совместного гардероба и футболки с драконом. Как только последний чемодан был опустошён, а вещи (хоть и в творческом беспорядке) заняли свои места в гардеробной, Ло упёрся руками в бока и окинул взглядом результат. — Ну вот. Почти как дома. — Его взгляд упал на переноску для кота, скромно стоявшую у двери. Изнутри доносилось тихое, но настойчивое мяуканье. — Ой, бедный наш генерал! Совсем про него забыли! Эграссель, составлявший документы на столе, лишь хмыкнул, не отрываясь от бумаг. —Он уже отомстит тебе за это забвение. Приготовься. Ло подскочил к переноске и присел рядом. —Пушок, солдат, ты там как? — он засунул палец в решётку дверцы, и тут же на него набросился крошечный когтистый комок ярости. — Ай! Окей, живёшь хорошо, всё понятно. Осторожно расстегнув замок, Ло приоткрыл дверцу. —Выходи, герой. Осваивай новые владения. Сначала ничего не происходило. Потом из темноты высунулся любопытный нос, а за ним — вся морда Пушка. Его глаза, огромные и испуганные, осматривали незнакомое помещение. Он издал тонкий, вопросительный звук. — Всё хорошо, малыш, — ласково прошептал Ло, не пытаясь его вытащить. — Здесь безопасно. Немного пахнет стариной и высокомерием, но ты привыкнешь. Пушок, ободрённый голосом, сделал первый робкий шаг наружу. Его лапка потопталась на холодном каменном полу, и он тут же отдернул её обратно. Ло засмеялся. — Что, холодно? А я тебе носки не предлагал? — он снял с себя один свой толстый носок и бросил его перед переноской. — Вот, стой на этом. Кот с подозрением обнюхал носок, а потом, решив, что это приемлемый плацдарм, вышел целиком. Он выгнул спину дугой и напряжённо обнюхал воздух. — Вот так-то лучше, — Ло погладил его по спине, и Пушок издал нервное, отрывистое мурлыканье. Затем началась разведка. Пушок двинулся вглубь комнаты, прижимаясь к полу и замирая при каждом шорохе. Он обошёл каждый угол, заглянул под каждый стул, тщательно обнюхал ножки стола, за которым сидел Эграссель. Эграссель наблюдал за этим с видом человека, ожидающего подвоха. —Готов поспорить, первым делом он пометит мой самый дорогой ковёр. — Не накаркай! — зашикал на него Ло. — Он просто изучает! Он же умный мальчик! Правда, Пушок? Пушок, как будто услышав его, подошёл к роскошному персидскому ковру, потерся о него щекой… и прошёл мимо. Ло торжествующее посмотрел на Эграсселя. — Видишь? Воспитанный кот! — Погоди радоваться, — Эграссель указал взглядом. Пушок запрыгнул на диван, потоптался на подушках, а потом его взгляд упал на длинные, тяжёлые шторы. В его глазах вспыхнул охотничий азарт. — О, нет… — прошептал Ло, но было уже поздно. С диким боевым кличем Пушок ринулся в атаку. Он впился когтями в дорогую шёлковую ткань и начал карабкаться вверх, как заправский скалолаз, раскачиваясь на занавеске, словно на лиане. — ПУШОК, НЕЕЕТ! — Ло бросился к нему, пытаясь снять кота, но тот только впился когтями глубже. Эграссель откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, наблюдая за этим цирком. —Я же говорил. Мщение. — Он не мстит, он… играет! — отбивался Ло, безуспешно пытаясь отцепить пушистого диверсанта. — Слезай, а то без добавки рыбы останешься! Угроза подействовала. Пушок отпустил штору и грациозно спрыгнул на пол, тут же принявся вылизывать лапу с видом невинной овечки, как будто только что не устраивал погром. Ло, красный и запыхавшийся, опустился на пол рядом с ним. —Ну вот. Теперь у нас есть свой личный разрушитель. Добро пожаловать домой, генерал. Пушок мурлыкнул в ответ и потёрся о его руку. Первый этап завоевания замка был успешно завершён. Эграссель покачал головой, но в его глазах читалось скорее забавв, чем раздражение. Его маленькая семья была в сборе. И она принесла с собой не только любовь, но и полный, абсолютный, прекрасный хаос. И он не променял бы это ни на что. Ло сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и смотрел, как Пушок с важным видом обходит свои новые владения, помечая углы щекой. В воздухе витал запах кошачьего любопытства и… чего-то ещё. — Слушай, а где тут у вас поесть? Я уже настолько успел забыть — спросил он, глядя на Эграсселя. — Я что-то проголодался. Опять. Эграссель, не отрываясь от бумаг, мотнул головой в сторону двери. —На кухню можешь сходить. Или позвони, тебе принесут. — Принесут? — Ло поднял бровь. — А что, так можно было? Я же могу сам! Я тут как-то раньше по этим коридорам с подносами бегал, помнишь? — Теперь ты не бегаешь с подносами, — напомнил ему Эграссель, наконец поднимая глаза. В его взгляде читалась лёгкая тревога. — Ты… в положении. Ло фыркнул. —В положении сидеть на полу и смотреть, как кот метит территорию? Я не инвалид, я беременный! Разница есть! — Он с небольшим трудом поднялся на ноги. — Я сам схожу. Разомну ноги. Посмотрю, что там у вас вкусненького в холодильниках королевских. Он направился к двери, но Эграссель резко встал. —Подожди. Я с тобой. — Что, боишься, я заблужусь? — Ло обернулся с ухмылкой. — Или боишься, что я на кухне устрою революцию? — Боюсь, что ты поскользнёсь на плитке, и упадёшь — сказал Эграссель подходя к Ло — Ой, да ладно тебе! — Ло махнул рукой, но сердце у него ёкнуло от этой заботы. — Я буду осторожен. Обещаю. Сидеть без дела — это не про меня. Он вышел в коридор, и его сразу же окутал знакомый, холодный воздух замка. Каменные стены, высокие потолки, портреты хмурых предков Эграсселя. Но теперь всё было по-другому. Теперь он шёл здесь не как слуга, а как хозяин. Ну, почти. Он шёл, насвистывая, и вдруг услышал за спиной тихие, но чёткие шаги. Обернулся — Эграссель шёл за ним в пяти шагах, стараясь делать вид, что просто идёт по своим делам в том же направлении. Ло замедлил шаг, подпуская его ближе. —Что, решил сопровождать? — спросил он, не оборачиваясь. — У меня дела на кухне, — буркнул Эграссель, догоняя его. — Нужно поговорить с шеф-поваром о… твоём рационе. — Ага, конечно, — Ло ухмыльнулся. — Просто о рационе. Они шли рядом по пустынным коридорам. Их шаги отдавались эхом. Ло чувствовал на себе взгляды слуг, которые тут же отводили глаза, завидев принца. Он ловил на себе удивлённые, любопытные, а где-то и осуждающие взгляды. Но плечо Эграсселя, идущего рядом, было твёрдым и надёжным. Щитом. На кухне царил привычный хаос. Повара суетились у плит, помощники нарезали овощи. Когда в дверях появились они, всё замерло. Все взгляды устремились на Ло в его украденой футболке эграсселя и на самого принца с его каменным лицом. Шеф-повар, дородный мужчина в белом колпаке, бросился к ним. —Ваше высочество! Чем могу служить? Эграссель окинул взглядом кухню. —С этого дня вы будете готовить отдельно для господина Ло. Меню я утвержу лично. Никаких сырых продуктов, никаких деликатесов сомнительной свежести. Всё простое, качественное и проваренное. Ло закатил глаза. —О боже, теперь я буду есть как ребёнок. — Как будущий родитель наследника престола, — поправил его Эграссель, не сводя глаз с шефа. — И чтобы никто не давал ему ничего со своих тарелок. Никаких «попробуй кусочек». Понятно? Шеф-повар поклонился, бросая на Ло быстрый, полный любопытства взгляд. —Так точно, ваше высочество. — Отлично, — Эграссель кивнул. А теперь… - он посмотрел на Ло, - ...что ты хотел? Ло, почувствовав себя центром вселенной, просиял. —А что у вас есть вкусненького? — он обошёл Эграсселя и направился к холодильникам, как к своим старым знакомым. — О, а сырки есть? С вареньем? Или… он остановился перед огромной рыбиной на разделочном столе, — ...форель можно? С лучком? Эграссель вздохнул. Долгая нота. Но в его глазах читалась не злость, а снисходительная досада. —форель — можно. Немного. Ло торжествующее посмотрел на шеф-повара. —Вы слышали приказ! Форели! И, пожалуйста, можно тот сырок с вишней? Для настроения. Он стоял посреди королевской кухни, в футболке своего мужа, и заказывал себе ужин, пока наследный принц лично следил за тем, чтобы всё было приготовлено в соответствии с правилами безопасности. И Ло понимал, что это, возможно, самая сюрреалистичная и самая прекрасная картина в его жизни. Он поймал взгляд Эграсселя и подмигнул ему. Тот в ответ лишь покачал головой, но уголки его губ дрогнули. Их возвращение в замок точно не будет скучным. Через час Ло, наконец, утоливший свой голод форелью и сырком (под бдительным надзором Эграсселя), развалился на диване в их покоях. Пушок устроился у него на животе, мурлыча как маленький трактор. Ло рассеянно гладил кота, а его взгляд блуждал по роскошной, но чужеродной обстановке. — Эграсс? — тихо позвал он. Принц, сидевший в кресле с бумагами, поднял глаза. —Ммм? — А свадьба у нас будет? — Ло не смотрел на него, уставившись в потолок. — Ну, официальная. Со всеми этими… церемониями, гостями, дурацкими ритуалами. Эграссель отложил документы. Воздух в комнате стал напряжённым. —Ты хочешь свадьбу? — Не знаю, — честно признался Ло. — С одной стороны, это же пиздец какой стресс. Все эти люди будут пялиться, судачить… а с другой… — он повернулся на бок, чтобы посмотреть на Эграсселя, — ...мы же обещали друг другу. Под тем деревом. Кольца надеть — это одно. А вот сказать «да» перед всеми… это другое. Эграссель молчал несколько секунд, его лицо было непроницаемой маской. —Она будет. Если ты захочешь. Но… - он сделал паузу, выбирая слова, - ...тебе придётся выдержать много взглядов. Много разговоров. Ты готов к этому? Ло вздохнул и сел, аккуратно сдвигая Пушка. —Я готов на всё, если в конце этого всего я буду официально твоим. А не просто… ну, знаешь. — Он замолчал, а потом его лицо озарила новая, внезапная мысль. Его глаза расширились. — А платье?! Эграссель поднял бровь. —Какое платье? — Ну, свадебное! — Ло вскочил с дивана и принялся мерять шагами комнату. — Мне же надо во что-то одеться! И оно должно быть офигенным! Чтобы все обзавидовались! Но… — он остановился, и его энтузиазм немного поугас. Он посмотрел на свой уже заметно округлившийся живот. — …оно же мне должно подойти. Учитывая… ну, это. — Он помахал рукой перед собой. Эграссель встал и подошёл к нему. Его руки легли на его плечи. —Ло. Ты будешь самым красивым женихом… или невестой… в мире. В платье, в костюме, в чём захочешь. Его пальцы слегка сжали плечи Ло. Я найду лучших портных королевства. Они сошью тебе такое платье, в котором ты будешь выглядеть… — он запнулся, ища слово, — ...как само солнце. И никто не посмеет сказать ни слова. Ло смотрел на него, и его собственные страхи начали таять под тяжестью этой абсолютной уверенности. —Солнце, а? — он хмыкнул. — А не слишком ли это ярко для такого парня, как я? — Для тебя — нет, — Эграссель притянул его к себе и прижал лоб к его лбу. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего. И самой пышной, самой безумной свадьбы, какую только можно устроить. Ло рассмеялся, и это был счастливый, беззаботный звук. —Ладно. Договорились. Но только если торт будет многоярусным. — Будет, будет — пообещал Эграссель, целуя его. — И селёдка для тебя на отдельном столе. — Вот это по-королевски! — Ло обнял его за шею. — Значит, решено. Будет свадьба. И будет платье. И я буду в нём божественно. — Ты и так божественен, — прошептал Эграссель ему в губы. — А теперь иди приляг. Ты сегодня много нервничал. Ло послушно пошёл к дивану, но на полпути обернулся. —Эграссель? -Да? —А ты будешь в своём самом строгом, самом официальном костюме? —Буду. —Отлично. Я обожаю, когда ты такой… невозмутимый и важный. Хочется сразу тебя растрепать. Эграссель рассмеялся —Это ты сможешь сделать после церемонии. Обещаю. Ло повалился на диван с довольным видом. Его страх сменился предвкушением. Свадьба. Его свадьба. Возможно, это и будет стресс, но это будет их стресс. И их праздник. *** Ло лежал на диване, уставившись в потолок, но его мозг работал на сверхзвуковой скорости. Мысль о свадьбе, которая сначала пугала, теперь разожгла в нём азарт. Это же должен быть их день! Не скучный, чопорный дворцовый ритуал, а что-то настоящее, весёлое, ихнее. И тут он вспомнил. Тот самый тренд из Тик-Тока, который он когда-то листал, прячась от Эграсселя в гардеробной. «Выкуп» за невесту. Только в их случае это будет «выкуп» за жениха. Его глаза загорелись озорным огоньком. «Они покaзывaют ему нaиболее откpовенные (компpометиpующие) фотогpaфии нeвecты и тpебуют много денег» А что, если… показать Эграсселю его самые откровенные фотографии? Точнее, их общие. И потребовать за них выкуп! Не денег, конечно… а чего-то другого. Какого-нибудь смешного, унизительного для принца обещания. Спеть на банкете похабную частушку? Станцевать ламбаду? Варианты множились в его голове, каждый абсурднее предыдущего. И главной козырной картой должна была стать та самая фотография. Та, что он сделал на телефон Эграсселя в их первую ночь в этом самом замке. Когда он, в костюме горничной с ушками и хвостом, оседлал его на этом же диване, приподнял подол, а задняя камера на 0.5x запечатлела всё — его безумно откровенную позу, потерянное от наслаждения лицо Эграсселя под ним, игру света на коже… Шедевр. Абсолютно компрометирующий и пиздецки сексуальный шедевр. Эграссель, конечно, потом пытался удалить её, но Ло вовремя её сохранил… нет, подожди. Чёрт. Нет. Он не сохранил. Она осталась на телефоне Эграсселя. А тот телефон — это крепость. Защищённая паролями, биометрией и паранойей его владельца. Ло застонал и повалился на подушку. План рушился, не успев начать! Как выманить телефон у Эграсселя? Подменить его на время сбора? Нет, не сработает. Но потом его лицо озарила новая, ещё более гениальная идея. А что, если… сделать новые фотографии? Пока Эграссель будет занят подготовкой к свадьбе, уткнувшись в бумаги или совещаясь с распорядителем, Ло мог бы устроить себе настоящую фотосессию. Снова надеть эту самую форму (благо, живот ещё не сильно мешал), эти дурацкие ушки.. к которым он успел прирости и привыкнуть, и может, даже найти что-то новенькое. И сделать снимки ещё более откровенные, ещё более соблазнительные. На свой телефон. Мысль заставила его кровь бежать быстрее. Он представил себе лицо Эграсселя, когда ему в самый разгар чопорного приёма поднесут небольшой альбом с такими фотографиями. Его каменная маска треснет, уши покраснеют и может Подвигаются?… а потом он разразится тем самым, низким, сдавленным смехом, который был только у него одного, а может и по другому будет. Да. Это будет идеально. Это будет их маленькая, безумная тайна посреди всей этой дворцовой помпы. Он уже представлял, как Тейрасса или какой-нибудь важный герцог будут смотреть на это действо с округлёнными глазами, а он, Ло, будет стоять рядом и сиять, как ёлочная игрушка. Минус был только один: нужно было достать тот самый костюм. И найти момент, когда Эграссель будет точно занят. И вести себя тише воды, ниже травы. Ло повернулся на бок и поймал взгляд Пушка, который, казалось, наблюдал за ним с полным пониманием. —Что смотришь, генерал? — прошептал он коту. — Ты мой сообщник, понял? Ни слова ему. — Он подмигнул. Пушок в ответ мурлыкнул и ткнулся мокрым носом в его ладонь. План был принят. Операция «Свадебный шантаж» официально началась. И Ло уже потирал руки в предвкушении хаоса, который он устроит. Это будет лучшая свадьба на свете. Или худшая. Но точно незабываемая. Охота началась на следующий же день. Эграссель с головой ушёл в подготовку к свадьбе и государственным делам, которые накопились за время их отсутствия. Его постоянно отвлекали то распорядители церемонии, то советники, то портные с вопросами о его одежде на свадьбе. Ло притворялся паинькой. Он носил тёплые носки, аккуратно ел всё, что ему приносили, и даже делал вид, что читает книгу по этикету, которую ему вручила Тейрасса «для вдохновения». А сам в это время вёл разведку. Первой задачей было найти костюм. Он порылся в своих вещах — нет. Значит, Эграссель куда-то его убрал. Возможно, в свою личную гардеробную, куда Ло без спроса не заходил. Ту самую, с сейфом и, вероятно, спрятанными телами врагов государства. Как только Эграссель ушёл на очередную встречу с архитектором по поводу украшения главного зала, Ло, как тень, скользнул в его гардеробную. Комната была огромной, стерильной и пахла кедром. Он обыскал все шкафы — ничего. Потом его взгляд упал на высокий шкаф с замысловатой резной дверцей. Она была заперта. «Ага, вот ты где, крошка», — мысленно прошептал Ло. Он присел на корточки и принялся изучать замок. Не самый сложный. Он достал из кармана заколку, которую стащил у одной из служанок (просто так, на всякий случай), и через пару минут щёлк — замок поддался. Внутри висело несколько вещей, аккуратно упакованных в плёнку. И среди них — тот самый костюм горничной. Чёрное платье с белым фартучком, кружевные чулки, и… да, отдельно лежали ушки и пушистый хвостик. Рядом, к его удивлению, лежало ещё кое-что — черный кожаный корсет, какие-то чулки с подвязками… Видимо, Эграссель припасал сюрпризы на будущее, или зачем он всё это хранил? Что? Дрочит в тайне на это? Ло ахнул от восторга. Он быстренько прихватил не только костюм горничной, но и пару других, особенно соблазнительных вещиц, и, как призрак, ретировался в свою часть покоев. Следующие несколько дней стали временем его личной фотосессии. Он подгадывал моменты, когда Эграссель был на совещаниях, и запирался в спальне. Он начинал с самого невинного — просто в костюме горничной, с игривым поднятым подолом, на фоне роскошной кровати. Потом становилось смелее. Он забирался на кровать, становился на колени, откровенно выгибал спину, глядя в камеру томным, полным обещаний взглядом. Он фотографировал себя в зеркале в ванной, закусив губу, с намёком на плётку в руке. Он надевал только ушки и чулки, прикрываясь веером из папок с государственными документами Эграсселя. Каждый щелчок затвора сопровождался сдавленным смешком. Он представлял, как Эграссель покраснеет, как его глаза потемнеют от желания и ярости одновременно, когда он увидит это. Однажды, когда Эграссель ушёл на особенно долгое совещание с охраной по поводу безопасности на свадьбе, Ло устроил настоящий разгул. Он нашёл в гардеробной Эграсселя его парадный плащ, накинул его на голые плечи и устроил фотосессию в нём. Получилось невероятно эротично — грубая, тяжёлая ткань на нежной коже, королевский герб, прикрывающий… много чего интересного. Он уже заканчивал, как вдруг услышал шаги в коридоре. Быстрее, чем зайца, он скинул с себя плащ, швырнул его обратно в гардеробную и метнулся в ванную, делая вид, что чистит зубы, когда дверь в спальню открылась. Эграссель вошёл, выгляде уставшим и озабоченным. —Всё в порядке? — спросил он, снимая перчатки. — Как никогда! — бодро ответил Ло, выдавливая на щётку слишком много пасты. — Просто гигиена! Эграссель бросил на него подозрительный взгляд, но, видимо, списав его странную энергию на гормоны, только кивнул и прошёл в кабинет. Ло выдохнул, прислонившись к косяку. Это было близко. Но тем веселее. Риск делал игру ещё острее. *** Вечером, когда Эграссель заснул, Ло украдкой выбрался из постели, взял свой телефон и принялся сортировать фотографии. Он отобрал самые лучшие, самые откровенные, самые смешные. Он даже сделал коллаж — его невинное лицо с ушками рядом с фото, где он запечатлел себя сзади в очень… откровенной позе. И на каждой будет небольшой текст Он сохранил всё в отдельный, надёжно запароленный альбом и лёг спать с довольной улыбкой на лице. Его план обретал форму. Оставалось только найти «сообщников» — пару подружек из служанок, которые с радостью помогут устроить этот «выкуп». И дождаться дня, когда он увидит на лице своего невозмутимого принца самое настоящее, неподдельное, дикое потрясение. Это будет эпично. Следующим утром Ло проснулся с миссией. Ему нужны были сообщницы. Идеальные кандидатуры сразу же всплыли в памяти — Белла, та самая рыжая служанка, которая всегда сплетничала с ним в коридорах, и её подруга, тихая, но с хитринкой в глазах, Мари. Они обожали Ло и одновременно побаивались Эграсселя, что делало их идеальными соучастницами. Поймать их оказалось проще простого. Эграссель уехал на несколько часов в город по каким-то срочным делам, связанным с безопасностью (Ло только зевнул на это), и Ло, сделав вид, что гуляет по саду, нашёл девушек, перетиравших серебро в одной из солнечных комнат. — Девочки, мне нужна ваша помощь! — прошептал он, заглянув в дверь с таким заговорщическим видом, что они сразу же отложили тряпки. — Ло! — Белла просияла. — Что случилось? — Свадьба. Мне нужно устроить кое-что весёлое. Для его высочества. — Ло оглянулся и втёрся в комнату. — Сюрприз. Он быстро, с придыханием, изложил им свой план про «выкуп» и компрометирующие фотографии. Глаза у девушек становились всё круглее. — Вы хотите… шантажировать принца? — прошептала Мари, побледнев. — Он же нас… он же нас казнит! — Не казнит! — заверил её Ло. — Это же как традиция! Он будет в ярости, конечно, но потом… потом он оценит юмор! Наверное. — Он сам в этом не был до конца уверен, но назад пути не было. — Вам даже ничего делать не надо! Просто подойти к нему в самый торжественный момент и показать альбом. А я потом всё возьму на себя! Белла, та была смелее, уже хихикала. —А фотографии… можно посмотреть? Ло с гордым видом достал телефон, ввёл пароль и показал им несколько самых безобидных кадров — себя в костюме горничной с игриво поднятым подолом. Девушки ахнули, а потом залились сдержанным смехом. —О боже! Его высочество… он же умрёт! — выдохнула Белла, но в её глазах читался восторг. — Вот именно! — Ло был счастлив. — Так вы со мной? Держите его, пока я не получу своё! Девушки переглянулись и в унисон кивнули. Риск был огромным, но возможность поучаствовать в таком скандале была слишком соблазнительной. — Только… — Мари всё же выглядела испуганной, —...а если он действительно разозлится? — Тогда я скажу, что это я вас заставил под дулом пистолета, — пообещал Ло. — Всё будет хорошо! Доверьтесь мне! Он оставил их хихикать и перешёл к следующей части плана — созданию самого альбома. Он не мог просто передать им свой телефон. Нужно было что-то осязаемое, что-то физическое, что можно было бы с размахом вручить. В одной из комнат для рукоделия, куда его когда-то водила Тейрасса, он нашёл кучу старых, богато украшенных фотоальбомов с пустыми страницами. Он прихватил самый амбарный — из тёмно-бордовой кожи с золотым тиснением. Выглядело как нечто, предназначенное для портретов королей, а не для его похабных селфи. Весь остаток дня и часть вечера, пока Эграссель не вернулся, Ло провёл за кропотливой работой. Он распечатал фотографии на маленьком портативном принтере, который нашёл в кабинете Эграсселя (и за который ему, вероятно, потом будет жуткая расплата), и аккуратно вклеивал их в альбом. Он снабдил некоторые фото подписями: «Ваше высочество, вам не жарко?», «Этот ракурс одобряет 9 из 10 котят!», «Наш первый семейный портрет». Альбом получался шедевральным. Смесь высокого искусства и откровенного порно. Он спрятал его на дно своего чемодана, под стопку тёплых носков, и лёг спать с чувством глубокого удовлетворения. Следующее утро застало Ло лежащим в постели с широко открытыми глазами. Эграссель уже встал — доносился тихий звон посуды из гостиной, где он, видимо, завтракал перед новым днём совещаний. Но мысли Ло были далеко от завтрака. Он лежал на спине, уставившись в балдахин кровати, и в его голове крутился один-единственный вопрос: Что требовать в выкуп? Деньги? Скучно и предсказуемо, да и ему они были нахуй не упали. Какие-то материальные блага? Эграссель и так совал ему всё, что он ни пожелает, а иногда и то, о чём он не смел мечтать. Нет, ему нужно было что-то другое. Что-то, что ударило бы прямо в самое сердце эграсселевой невозмутимости. Что-то, что заставило бы его сбросить маску холодного принца и показать того дикого, страстного мужчину, которого знал только Ло. Первая идея была похабной: потребовать, чтобы Эграссель при всех… нет. Слишком. Даже для него. Хотя… мысль заставила его ёкнуть где-то глубоко внутри. Вторая идея — заставить его спеть похабную песню. Но Эграссель, скорее, согласился бы на казнь, чем на такое публичное унижение. Да и не в унизме было дело. Ло хотел не унизить. Он хотел… растрогать. Расколоть. Достать до самой сути. И тогда его осенило. Танец. Не какой-то чопорный дворцовый менуэт, а тот самый, дикий, импровизированный танец, что родился у них в шале. Когда они, пьяные от счастья и друг друга, кружились перед камином без музыки, смеясь и целуясь, пока коты смотрели на них с недоумением. Он представил себе эту картину: он, в своём (пока ещё секретном) шикарном платье, а Эграссель — в своём идеальном мундире. Они стоят посреди зала, полного важных гостей. И он требует свой выкуп — танец. Не тот, что положен по протоколу. А их танец. Безумный, неистовый, может быть даже немного неуклюжий, но полный такой настоящей, настоящей любви, что у всех присутствующих перехватит дыхание. Эграссель, конечно, сначала будет в ярости. Его глаза станут ледяными, он попытается отказаться, сослаться на приличия. Но потом… потом он посмотрит на Ло. На его сияющие, полные азарта глаза. И он сдастся. Потому что для этого человека он всегда сдавался. Мысль заставила Ло улыбнуться до ушей. Да. Это было идеально. Это было их. Это был не просто выкуп, а напоминание. Напоминание о том, кто они есть на самом деле, когда за дверьми нет придворных и протоколов. Он уже почти утвердился в этом решении, как в дверь спальни постучали и вошёл Эграссель с подносом. —Завтрак. Ты что-то слишком тихий. — Его взгляд стал пристальным, изучающим. — Опять что-то замышляешь? Ло сделал самое невинное лицо, какое только смог. —Я? Ничего. Просто… думаю о прекрасном. — Он приподнялся на локте и взял с подноса круассан. — О нашей свадьбе. Она будет такой… запоминающейся. Эграссель сузил глаза, явно чувствуя подвох, но ничего не сказал. Он поставил поднос на кровать и сел рядом. —Главное, чтобы ты вёл себя прилично. — Всегда, — пообещал Ло, откусывая круассан. Внутри него уже начинал танцевать тот самый, безумный танец. Танец перед камином. Танец, который теперь станет их свадебным вальсом. И он не мог дождаться, чтобы увидеть, как лицо его принца покроется румянцем не от гнева, а от смущения и… любви. Это будет лучший выкуп в истории. ***** Декабрь окутал замок ледяным, но по-праздничному ярким воздухом. Окна сияли огнями гирлянд, в коридорах пахло хвоей и имбирным печеньем. Но настоящий ураган царил в покоях Ло. Он стоял на низкой скамеечке в центре комнаты, окружённый портными, заваленный рулонами ткани и булавками. Его живот, уже заметно округлившийся, делал свою работу — старый костюм горничной, который он когда-то носил с таким вызовом, теперь приходилось буквально переделывать. — Осторожнее с булавками! — ворчал он, хотя сам сиял как ёлочная игрушка. — Там не только я, там ещё… э-э… пассажир! Старший портной, сухопарый мужчина с вечной меркой на шее, лишь вздыхал и кивал. —Конечно, господин Ло. Мы будем крайне осторожны. Просто поднимите руку… вот так. Ло поднял руки, и ткань платья плавно обтянула его изменившуюся фигуру. Он поймал своё отражение в огромном зеркале — неловкое, но бесконечно счастливое. В этом самом платье, в этих стенах, но теперь всё было иначе. Его взгляд затуманился. Два года. Прошло всего два года с тех пор, как он, возможно испуганный, впервые переступил порог замка, нанявшись в личные слуги. Он тогда и подумать не мог, что его жизнь свернёт на такой крутой вираж. Что он будет стоять здесь, в расшитом жемчугом и кружевом платье, которое подгоняют по его беременному животу, готовясь выйти замуж за самого наследного принца, который скоро будет королём, а он королевой? Королём? Он вспомнил их первую встречу — колкий, холодный Эграссель и он сам, наглый и испуганный одновременно. Вспомнил их первые стычки, украдкой брошенные взгляды, напряжение, витавшее между ними. Потом был тот первый поцелуй, жадный и неистовый, в пыльной кладовке. Потом — боль, предательство, плен, страх смерти… и медленное, мучительное исцеление. Рука Эграсселя, держащая его в самые тёмные ночи. Его тихий голос, шепчущий: «Держись». А потом — шале. Лес. Коты. Их собственный маленький мирок, где они зализывали раны и заново учились доверять друг другу. И то утро, когда он вновь увидел две полоски на тесте. И лицо Эграсселя в тот момент — абсолютно разбитое и абсолютно счастливое. — Господин Ло? Вы… плачете? — испуганно спросил портной, замечая слёзы на его щеках. — Что? Нет! — Ло быстро вытер лицо рукавом, не испортив макияж. — Это… это пыль! От ткани! Аллергия! Портные переглянулись, но промолчали. Они были наслышаны о странностях будущего принца-консорта. Ло снова посмотрел в зеркало. Да, он плакал. Но это были слёзы счастья. Два года. Всего два года, а кажется, прошла целая вечность. Он был уже не тем мальчишкой в слишком большой униформе. Он был… кем? Женихом? Женой? Для Эграсселя он был просто Лошиком. Его Лошиком. И этого было достаточно. — Всё готово, господин Ло, — портной отступил, оценивая свою работу. Платье сидело идеально, подчёркивая округлившиеся бёдра и живот, но скрывая его изящными складками и драпировками. — Вы посмотрите. Ло повертелся перед зеркалом. Да, он выглядел… потрясающе. И немного неузнаваемо. Эграсселю понравится. Он обязательно понравится. — Спасибо, — сказал он, и его голос дрогнул. — Это… идеально. Портные с поклоном удалились, оставив его одного. Ло подошёл к окну. За стеклом падал пушистый снег, укутывая замок в белое безмолвие. Где-то там, в далеке, стояло то огромное древо. То самое, под которым год назад Эграссель, надел ему на палец кольцо. Они хотели сыграть свадьбу именно сейчас. Перед Новым годом. Чтобы отметить не только их любовь, но и их выживание. Их новое начало. Он положил руку на живот, чувствуя лёгкое, едва уловимое движение внутри. — Слышишь, малыш? — прошептал он. — Скоро будет большой праздник. Папа и я… мы официально станем семьёй. Настоящей семьёй. Он стоял у окна, в своём великолепном платье, и смотрел на падающий снег. Два года. Два года, которые изменили всё. Из слуги в возлюбленные. Из мальчика в… в кого? В мужа? В мать? Он ещё не знал. Но он знал, что идёт вперёд. Рука об руку с тем, кто когда-то был его главным врагом, а теперь стал его целым миром. И это было самое большое чудо из всех. Тишину в комнате нарушил тихий скрип двери. Ло не обернулся, узнавая шаги безошибочно — тяжёлые, уверенные, но сейчас чуть более тихие, будто Эграссель боялся потревожить хрупкий момент. — Говорят, ты распугал всех портных, — раздался его голос прямо за спиной Ло. — Заставил их перешивать исторический артефакт. Ло улыбнулся, не отрываясь от вида за окном. —Не исторический, а мой личный артефакт. И он должен сидеть идеально. — Он наконец обернулся. Эграссель замер на полпути, его глаза скользнули по фигуре Ло в подогнанном платье которое будет украшено до конце перед церемонией. В его взгляде не было ни удивления, ни критики — только тихое, бездонное восхищение. Он медленно выдохнул. — Боже… — это было даже не слово, а скорее шёпот, вырвавшийся против его воли. Ло покраснел под этим взглядом и сделал неуклюжий пируэт, едва не задев вазу на столике. —Ну что? Гожусь в принцы-консорты? Или хотя бы в жены? Вместо ответа Эграссель закрыл расстояние между ними и притянул его к себе, обходя живот с инстинктивной осторожностью. Его пальцы впились в богатую ткань платья на его спине. — Ты… — он снова запнулся, будто слова застревали в горле. — еще как годишься… Ты прекрасен. Ло прижался лбом к его плечу, вдыхая знакомый запах. —Платье-то да, а я… я стал немного круглым, как этот дурацкий снеговик во дворе. — Ты стал… — Эграссель отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. Его руки лежали на его боках, чуть ниже талии. — …завершённым. Таким, каким и должен был быть. — Его большой палец провёл по выпуклости живота сквозь ткань. — Наша свадьба. Наш ребёнок. Всё совпало. Как будто так и было задумано. Ло почувствовал, как по щекам снова текут предательские слёзы. Чёрт возьми, эти гормоны! —Просто не забывай об этом, когда я буду орать на тебя во время родов, — он всхлипнул, пытаясь шутить. — Я буду держать тебя за руку, — пообещал Эграссель с убийственной серьёзностью. И орать вместе с тобой, если понадобится. Они стояли так, обнявшись, в центре комнаты, залитой зимним светом. Прошлое — униформа, страх, боль — казалось призрачным сном. Реальностью было это: его платье, его живот, его принц, смотрящий на него как на величайшее сокровище. — Год назад под этим деревом… — начал Ло, — …ты сказал, что я твой кошмар и головная боль. — И я не соврал, — Эграссель прижал губы к его виску. — Ты и есть мой самый прекрасный, самый желанный кошмар. И я не променял бы его ни на что. За окном медленно падал снег, отмечая время до их свадьбы. До их нового года. До их новой жизни. И Ло знал — что бы ни случилось, они пройдут через это вместе. С котами, с дурацкими платьями, со слезами и смехом. Потому что за эти два года они не просто полюбили друг друга. Они стали друг для другом всем. И все главное впереди. ****** Утро свадьбы началось не с поцелуя, а с того, что дверь в спальню Ло распахнулась и ворвался… целый десант. Во главе с Тейрассой, которая выглядела бодрой и решительной, как полководец перед решающей битвой. — Подъём, будущий принц-консорт! — её голос прозвучал бодро, без возможности возразить. — У нас всего несколько часов, чтобы превратить тебя в нечто, достойное королевской хроники! Ло, ещё мутный от сна, едва успел вскрикнуть, как его подхватили под руки и поволокли в соседние покои, которые на время превратили в штаб стилистов и визажистов. Его усадили в кресло, и началось. Одни возились с его волосами, укладывая их в изящную, но не слишком вычурную причёску, другие наносили на его лицо лёгкий макияж, чтобы подчеркнуть черты, но не скрывать его естественность. Тейрасса лично руководила процессом, время от времени одобрительно кивая или ворча: «Нет, эти тени слишком тёмные, он же не на карнавал!» Ло сидел, покорный, как кукла, и только глазами искал спасения. Но Эграсселя нигде не было. Его, как и положено жениху, держали подальше, чтобы не сглазил. — а… где Селя? — робко спросил он у Тейрассы. — Со своим отцом. Готовится. У него своих нервов хватает, — отрезала она, поправляя прядь его волос. — А ты не волнуйся. Всё будет идеально. Потом принесли платье. То самое, перешитое. Его облачили в него с помощью трёх служанок. Ткань ложилась идеально, мягко обтекая каждый изгиб, включая слегка округлившийся живот, не скрывая, а подчёркивая его. Затем подошёл черёд украшений. Помимо обручального кольца с сапфиром, ему на пальцы надели ещё несколько изящных колец с бриллиантами и изумрудами — «для баланса и красоты», как объяснила Тейрасса. На шею надели тонкое колье с подвеской в виде звёздочки — старинную фамильную реликвию. На уши — серьги с жемчугом. И наконец, корона. Не массивная, а изящная, диадема из белого золота с сапфирами и другими изящными камнями что гармонировали между собой и которая идеально гармонировала с его кольцом. Тейрасса взяла её с бархатной подушки с таким благоговением, что Ло замер. — Эту диадему носила моя прабабка, бабка, я… а теперь будешь носить ты, — её голос дрогнул. Она возложила её на его голову. Она была лёгкой, но ответственность, которая с ней пришла, ощущалась физически. Ло посмотрел на себя в зеркало. Его собственное отражение поразило его. Он выглядел… по-королевски. Нежным, сияющим и невероятно уязвимым. В дверях появилась Райя. Она была в простом, но элегантном платье, и её глаза сияли от слёз гордости. —Мой мальчик… — выдохнула она. — Ты выглядишь… — Как индюк в бриллиантах? — попытался пошутить Ло, но голос его подвёл. — Как принц, — поправила его Райя легкой улыбкой на лице и взяла его руку. — Идём. Твой принц ждёт. Его повели по длинным коридорам к главному залу. Сердце бешено колотилось. Он не видел Эграсселя с самого утра, и эта разлука, хоть и короткая, казалась вечностью. У огромных резных дверей зала их остановил церемониймейстер. Райя поправила ему диадему, смахнула невидимую пылинку с плеча и взяла его под руку. По протоколу, к алтарю его должен был вести отец. Но отца у него не было. И Райя, его простая, любящая мать, стала его опорой. — Готов, сынок? — она сжала его руку. Ло кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Двери распахнулись. Зал был полон. Сотни лиц повернулись к нему. Шёпот, восхищённые вздохи. Но Ло не видел никого. Потому что в конце алтаря, у самого края, стоял он. Эграссель. В своём второго места костюме, только вот вместо пиджака был чёрный жилет, что он иногда обычно носил и с непроницаемым, каменным лицом. Но его глаза… его глаза были прикованы к Ло. И в них не было ни льда, ни величия. В них было чистое, бездонное, оглушающее благоговение. Он смотрел на него, как на чудо. Рядом с Эграсселем, выпрямившись в струнку, стоял король Тадмавриэль. Его лицо было строгим, но в складках у губ таилось нечто, что можно было принять за одобрение. Или хотя бы за маленькое принятие. Ло сделал шаг. Потом другой. Райя вела его твёрдо, и он чувствовал, как его букет из белых зимних цветов и ягод дрожит в его руке. Он шёл по ковру, твёрдыми шагами, хоть и был на этих чёртовых каблуках, спасибо Тейрассе что она сказала что ему лучше брать с толстым каблуком, а то не дай бог ноги свернет к чертям собачьим. И в этот момент Ло понял, что всё — и паника, и стилисты, и даже эта дурацкая диадема — того стоило. Ради этого взгляда. Ради того, чтобы увидеть, как каменная маска его принца трескается, обнажая ту самую, дикую, всепоглощающую любовь. Они встретились у алтаря. Эграссель протянул ему руку. Его пальцы были холодными, но твёрдыми. Он сжал его ладонь, и Ло почувствовал, как дрожь утихает. Райя отступила, уступая место. Теперь они были одни. Перед лицом всего королевства. Но только они двое. ****** После обмена колец и официального бракосочетания праздник проходил в самом разгаре. Величественный зал сиял огнями тысяч свечей, смех и музыка сливались в единый радостный гул. Столы ломились от яств, а вино лилось рекой. Ло, сидевший рядом с Эграсселем на возвышении, чувствовал себя как в сказке. Правда, в сказке, где его личный дракон зорко следил за каждым его движением. Эграссель налил ему в хрустальный бокал всего лишь глоток игристого вина — лёгкого, почти детского. —Вот. Только попробовать для тоста, — сказал он тихо, но так, что это прозвучало как приказ. Ло скривился. —Это же просто сок с пузырьками! Я хочу настоящее! Хочу почувствовать вкус праздника! — Ты почувствуешь его и так, — невозмутимо парировал Эграссель, отодвигая от него графин с более крепким вином. — Ради малыша. Ло вздохнул, но подчинился. Он уже смирился со своей участью, когда к их столу с хихиканьем подбежали Белла и Мари. Лица девушек пылали от шампанского и восторга. — Ваше высочество! — прошептала Белла, делая вид, что кланяется, но её глаза блестели озорно. — У нас для вас… небольшой свадебный подарок. Эграссель поднял бровь, с интересом глядя на них. —Да? Мари, дрожащими руками, протянула ему тот самый, богато украшенный небольшой альбом что полностью помещается в ладони Эграсселя. Принц взял его с лёгким недоумением. — Что это? — спросил он, уже приоткрывая обложку. Ло замер, сжимая в руках свой бокал с «соком». Его сердце заколотилось в предвкушении. Первая страница. Фотография Ло в костюме горничной, с игриво поднятым подолом. Эграссель лишь хмыкнул, уголки его губ дрогнули. —Мило. Вторая страница — более откровенный ракурс. Брови Эграсселя поползли вверх. Третья — Ло в одних ушках и с веером из государственных документов. Губы Эграсселя сжались, но в глазах вспыхнул знакомый Ло огонёк. Он листал страницу за страницей, и его лицо становилось всё более непроницаемым, но кончики ушей налились ярким румянцем. Гости вокруг, почуяв неладное, притихли, пытаясь разглядеть, что же так захватило принца. И вот он дошёл до самой последней, кульминационной фотографии. Той, где Ло был в его же плаще, накинутом на голые плечи, с королевским гербом, прикрывающим… не всё, что нужно. Воцарилась мёртвая тишина. Эграссель поднял глаза на Ло. Его взгляд был тяжёлым, не читаемым. — И что это должно значить? — спросил он тихо, но так, что мурашки побежали по коже у половины зала. Ло, собрав всю свою храбрость, выпрямился. —Это выкуп! — объявил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. И я требую за него… чтобы ты станцевал со мной! Не какой-то там менуэт, а наш танец! Тот, что в шале! Прямо здесь! Тишина стала оглушительной. Все смотрели на Эграсселя, ожидая взрыва. Король Тадмавриэль побледнел. А Эграссель… Эграссель медленно закрыл альбом. Положил его на стол. Потом поднял глаза на Ло, и в них не было ни гнева, ни ярости. Там было нечто другое. Глубокое, бездонное веселье. Он рассмеялся. Низко, глухо, от всего сердца. Это был тот самый смех, который знал только Ло. —Ты… ты совершенно невыносим, — произнёс он, всё ещё смеясь. И я бы ни за что не променял тебя на другого. Он встал, обошёл стол и протянул Ло руку. —Что ж… выполняю условия выкупа. Танец, так танец. Музыканты, растерявшись на секунду, подхватили не какой-то чопорный полонез, а быстрый, заводной народный мотив, который когда-то звучал из колонки в их шале. И принц, к ужасу всего двора, потащил своего новоиспечённого супруга в центр зала. И они закружились. Неистово, без всяких правил, смеясь и наступая друг другу на ноги. Эграссель, всегда такой сдержанный, отпустил все тормоза. Он кружил Ло, прижимал к себе, заставляя того визжать от восторга, а потом, чтобы самому отбить залихватское коленце. Гости сначала смотрели в шоке, а потом… а потом начали улыбаться. Сначала робко, потом всё шире. Кто-то начал подпевать, кто-то — притоптывать. Ло, запыхавшийся, с сияющими глазами, вдруг почувствовал дикую жажду. Его взгляд упал на их стол. На его полный бокал с тем самым, запретным вином. На бокал Эграсселя, ещё полный. Пока все смотрели на безумный танец их принца, Ло метнулся к столу, схватил оба бокала и одним махом выпил сначала свой, а потом — эграсселевский. Напиток обжёг горло, по телу разлилось приятное тепло. Он уже потянулся за следующим, когда сильная рука обхватила его за талию. — Что это? — голос Эграсселя прозвучал у него прямо над ухом. Он был весёлым, но с лёгкой укоризной. Ло обернулся и виновато улыбнулся, показывая пустые бокалы, но точно уже не слишком в своём уме, алкоголь его быстро брала. —Я… это… за твое здоровье! И за наше! Эграссель покачал головой, но не стал ругать. Он просто притянул его к себе и снова потащил в пляс, теперь уже медленнее, чувственнее, пока гости аплодировали их безумию. — С тобой никогда не соскучишься, — прошептал он ему на ухо, и Ло почувствовал, как его сердце готово выпрыгнуть из груди уже не от танца, а от счастья. Праздник продолжался. Их танец стал началом всеобщего веселья. Даже самые чопорные аристократы в конце концов пустились в пляс. А Ло, слегка подвыпивший и абсолютно счастливый, танцевал в объятиях своего мужа, зная, что это только начало их самой безумной и самой прекрасной истории. *** Праздник был в самом разгаре. Ло, слегка подвыпивший и сияющий, делился впечатлениями о торте с группой придворных, когда краем глаза заметил, как к их кругу бесшумно приближается высокая, подтянутая фигура. Что-то в этой походке, в повороте головы заставило его обернуться и замерть с бокалом в руке. Перед ним стоял человек, который мог бы быть его зеркальным отражением, если бы не несколько шокирующих деталей. Те же острые черты лица, тот же разрез глаз, тот же самый дерзкий изгиб губ. Но если Ло был полукровкой с мягкими, сглаженными чертами и тёмно-синими, почти ночными глазами, то незнакомец был чистокровным эльфом. Его уши были изящно заострены, а глаза горели холодным, пронзительным тёмно-янтарным светом, как у хищника. Он был одет с вызывающей элегантностью: идеально сидящий чёрный пиджак, под которым виднелся оранжевый шарф в клетку, чёрные перчатки и начищенные до блеска ботинки. Он выглядел так, будто только что сошёл со страниц дорогого журнала о роскоши и пороке. Ло застыл в полном ступоре, его мозг отказывался обрабатывать увиденное. Музыка, смех, гул голосов — всё это превратилось в далёкий, приглушённый шум. Незнакомец оценивающе окинул его взглядом с ног до головы, и на его губах появилась лёгкая, язвительная улыбка. —Ну что, привет, братец. И поздравляю, — его голос был поразительно похож на голос Ло, но в нём слышались ядовитые нотки цинизма и высокомерия. — За самого Короля вышел. Неплохо для… начала, как говорится из грязи в князи? Эти слова словно спустили курок. Эграссель, стоявший в паре шагов и наблюдавший за беседой жены, мгновенно среагировал. Он не сделал резких движений, не повысил голос. Он просто встал между Ло и незнакомцем, его собственная осанка стала ещё более прямой и грозной. Его лицо, секунду назад мягкое, застыло в ледяной, непроницаемой маске. Тишина, наступившая вокруг, была оглушительной. — Вы кого-то ищете? — голос Эграсселя прозвучал тихо, но с такой стальной вежливостью, что от неё стало физически холодно. Незнакомец лишь усмехнулся, игнорируя исходящую от принца угрозу, и снова посмотрел поверх его плеча на бледного Ло. —О, прошу прощения за бестактность, Ваше Высочество. Джон Дейви Харрис, — он представился с преувеличенным, почти театральным поклоном. — Я здесь, чтобы лично поздравить моего младшего… нет, простите, единственного брата с таким головокружительным взлётом. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание Ло, который, казалось, вот-вот рухнет. —Мать и отец, конечно, в восторге. Ну, знаешь, как это бывает: выбросили ненужный груз в какую-то глухую деревушку, какой-то там женщине, и забыли. А он — раз! — Джон щёлкнул пальцами, — и в принцы. Даже я, при всём старании, так высоко не забрался. Признаю, братец, впечатляет. Ло попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный, бессмысленный звук. Его мир, только что такой ясный и праздничный, рушился на глазах. — Этого достаточно, — голос Эграсселя прозвучал как удар хлыста. Он сделал шаг вперёд, вынуждая Джона отступить. — Вы нарушаете покой моего супруга в день нашей свадьбы. Я попрошу вас удалиться. Но Джон лишь ухмыльнулся, наслаждаясь произведённым эффектом. Его янтарные глаза блестели мстительным торжеством. —О, я уйду, не сомневайтесь. Но прежде чем я оставлю вас наслаждаться… семейным счастьем, — он снова ядовито подчеркнул эти слова, — может, братец захочет узнать, откуда у него эти черты? Наша семья, надо сказать, очень… известная. Правда, не совсем в тех кругах, что вращаются вокруг вашего благословенного трона. Наши интересы лежат несколько… в стороне от света. На несколько королевств в стороне. Эграссель напрягся. Он знал. Он знал или догадывался о этой тёмной тени, которую носила фамилия Дейвисоны. Это была не просто «известная» семья. Это был клан, чьё имя шептали в связи с контрабандой, магией тени, нелегальщиной и политическими интригами такого масштаба, что они могли потрясти основы соседних государств. И последнее, чего он не хотел, — это чтобы Ло, был как-либо с этим связан. — Молчите, — прошипел Эграссель так тихо, что услышал только Джон. В его глазах вспыхнула настоящая, неприкрытая угроза. — Или я заставлю вас замолчать. Джон задержал на нём взгляд, оценивая серьёзность намерений. Видимо, он её оценил. Он снова сделал изящный, насмешливый реверанс. —Как прикажете, Ваше Высочество. Желаю вам обоим всего наилучшего. Надеюсь, твоё новое положение, братец, стоит того, чтобы забыть, кто ты есть на самом деле. С этими словами он развернулся и растворился в толпе так же бесшумно, как и появился, оставив после себя ледяную пустоту и сломленного Ло, который смотрел ему вслед с выражением полнейшей потерянности и ужаса. Эграссель немедленно повернулся к жене, его руки легли на его плечи, пытаясь вернуть его в реальность. —Лошик. Ло, посмотри на меня. Дыши. Всё хорошо. Он ушёл. Но Ло не слышал. Он смотрел в пустоту, и в его синих глазах плескалось море боли, предательства и миллиона неотвеченных вопросов. —Брат… — прошептал он, и голос его сорвался. — У меня есть брат? Они… они меня выбросили? Что я еще должен узнать?.. — Слова Джона повисли в воздухе ядовитым дымом, парализовав Ло на мгновение. А потом это мгновение сменилось взрывом. В его глазах помутилось от ярости, боли и дикого, неконтролируемого желания знать. Всё. Прямо сейчас. — Стой! — его крик был хриплым, не своим. Он рванулся вперёд, забыв обо всём: о положении, о гостях, о муже. Длинный, тяжёлый подол свадебного платья запутался в ногах. С рычанием отчаяния Ло нащупал на поясе хитрый замочек — ту самую деталь, которую портные вшили на случай, если невесте захочется танцевать или просто двигаться свободнее. Он дёрнул за него. С лёгким шелестом нижние слои ткани, тяжелые кружева и шлейф, отстегнулись и опали к его ногам, превратившись в просто ещё один пышный слой юбки. Теперь платье стало короче, чуть выше колен, обнажив ноги каблуках. Крепких, устойчивых, но всё же каблуках. Вновь спасибо Тейрассе, которая сказала его на такой фасон «для элегантности», а не на шпильки. — Ло, нет! — голос Эграсселя прозвучал сзади, но было поздно. Ло уже бежал. Он пулей вылетел из зала, расталкивая ошеломлённых гостей. Бежал, не чувствуя под собой ног, не чувствуя холода, который ударил ему в лицо, когда он выскочил в ночной сад. Он перепрыгивал через низкие декоративные ограждения клумб, срезал углы, его укороченное платье развевалось вокруг бёдер, а каблуки уверенно стучали по промёрзшим плитам дорожки, так же и диадема не шелохнулась от таких действий еë носителя, как будто ее клеем прикрепили. Он догнал Джона у фонтана, в самом конце парка. Тот стоял спиной, закуривая тонкую сигарету, её огонёк трепетал на ветру. Казалось, он ждал. — Почему?! — выдохнул Ло, останавливаясь в паре шагов от него. Из его рта валил пар. Он дрожал — от холода, от адреналина, от эмоций. — Кто они? Кто я? Джон медленно обернулся. Его янтарные глаза без всякой теплоты окинули Ло с головы до ног: растрёпанного, в коротком теперь платье, с лихорадочным блеском в глазах. В его взгляде мелькнуло что-то сложное — досада, раздражение, и… что-то ещё, глубоко запрятанное. — Наконец-то в тебе проснулась любознательность, — произнёс он, выпуская дым. — А то уж я подумал, ты полностью погрузился в роль милой принцессочки. — Ответь мне! — Ло сделал шаг вперёд, его голос сорвался. — Наша семья, Ло, — начал Джон с показной небрежностью, — это не то, что рисуют в сказках. Мы не носим корон. Мы их… перемещаем. Иногда тихо, иногда громко. Наши интересы — власть, информация, влияние. На несколько королевств. И дети в нашей семье — разменная монета. Активы. Тебя… тебя сочли браком. Слишком человечным, слишком мягким по виду. Неперспективным. Вот и подарили первой же сердобольной женщине, которая подобрала выброшенный сверток. Он говорил цинично, отстранённо, но Ло ловил каждое слово, чувствуя, как с каждой фразой его прошлое рушится и складывается заново в уродливую, чужую картину. — Мне рассказали о тебе, когда мне было где то лет двенадцать, — продолжал Джон, его взгляд стал отстранённым. — Для вящей мотивации. Мол, смотри, у тебя есть брат-неудачник. Не повтори его ошибок. Стань полезным. Ло сглотнул комок в горле. —И что? Теперь ты здесь, чтобы… что? Забрать свой актив обратно? Джон резко засмеялся, и в его смехе не было ни капли веселья. —Боги, нет. Ты мне не нужен. Ты испорченный товар. Ты привязался. Влюбился. Ты вышел замуж. — Он произнёс это с таким презрением, что Ло почувствовал себя грязным. — За короля. Это делает тебя не ценным активом, а мишенью. Для нашей семьи и для врагов нашей семьи. Это была глупость, братец. Опасная глупость. И тут в его глазах промелькнуло то самое скептическое отношение к Эграсселю, которое он тщательно скрывал внутри. Неприязнь к тому, кто так легко получил то, что для Джона было полем битвы, и кто, по его мнению, не смог даже защитить Ло от этой встречи. — Он, твой король, — ядовито заметил Джон, — он знал. Или догадывался. И предпочёл спрятать тебя ото всех, включая тебя самого. Удобно, да? В этот момент из темноты выросла тень. Эграссель подошёл, не бежал, шёл с мертвенной, опасной медлительностью. Он был в плаще и том костюме, и его лицо было белее снега, лежавшего вокруг. Он встал рядом с Ло, не касаясь его, но его присутствие было ощутимо, как стена. — Вы закончили? — его голос был тихим и обжигающе холодным, как ледяной ветер. Джон встретил его взгляд без страха. Два хищника, измеряющие друг друга. —На сегодня — да. Я просто нанёс визит вежливости. Поздравить братца. — Вы получили ответы. Теперь уходите, — Эграссель не спускал с него глаз. — И запомните: то, что он мой муж, делает его не мишенью. Это делает его неприкосновенным. Для всех. В том числе и для вашей… семьи. Если они ценят своё благополучие. Угроза висела в воздухе, густая и неоспоримая. Джон медленно кивнул, докуривая сигарету. —Как скажете, Ваше Высочество. — Он бросил окурок под ноги и растёр его каблуком. Затем его взгляд снова скользнул по Ло. — Береги себя. Мир стал для тебя гораздо опаснее. И он повернулся и ушёл, растворившись в зимней ночи так же бесшумно, как и появился. Ло стоял, обняв себя за плечи, трясясь от холода и шока. Только сейчас он почувствовал, как ледяной ветер обжигает голые ноги, как замерзают слёзы на щеках. Эграссель снял свой плащ и накинул ему на плечи, накрыв его с головой тяжёлой, тёплой тканью, пахнущей им и безопасностью. Он молча обнял его и повёл обратно к замку. А вдали, в тени высоких елей, Джон остановился и обернулся, глядя на удаляющиеся фигуры — короля и его новоиспечённого супруга. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине янтарных глаз зажёгся новый, тлеющий огонёк. Не зная о ребёнке, не зная о всей глубине их связи, он уже принял решение. Его братец, наивный, глупый и такой уязвимый, теперь был в эпицентре бури. И Джон, хоть и презирал его выбор, не позволит своей семье или кому-либо ещё сломать его. Потому что Ло, даже выброшенный, был его кровью. А за свою кровь клан Дейвисонов вцеплялся мёртвой хваткой. Он будет следить. Он будет защищать. Своими методами. И Эграсселю от этого не будет спокойно.