Цилинь

— Сегодня Оминиса выписывают! Ты готова? — Чрезвычайно воодушевлённый Себастьян потрепал за плечи Элли, доедавшую завтрак. — К чему? — вяло протянула она. Засидевшись до поздней ночи за домашними заданиями, она снова катастрофически не выспалась. А рано утром впервые пришла на несанкционированную тренировку по квиддичу, чтобы поддержать друзей. Пусть жизнь девушки скатилась в самые тёмные пучины, с тех пор, как она перевелась в Хогвартс, но она обрела настоящих, верных друзей, которые поддерживали её в самые мрачные времена и дали то, что ей было жизненно необходимо: время, поддержку и заботу. — Закатим вечеринку! — подбежав, воскликнула раскрасневшаяся Имельда, чьи влажные после душа волосы, были затянуты в тугой хвост. — Смотри, заболеешь, Ими. Дождь на дворе, а вы тренируетесь как проклятые, ещё и на завтрак опаздываете, — беспокоилась за друзей Нерида. Всем казалось, что дела потихоньку начинают налаживаться, пусть поиски родителей и лекарства для Анны не давали пока никаких результатов, но в школе стало тепло и спокойно. Зима уже собиралась отдать власть весне, постепенно ослабляя свой ледяной захват. Только морозный ветер, доносившийся с вершин гор, мучал юных игроков в квиддич и тех, кто решался покинуть стены школы, выходя на слякотную дорожку до Хогсмида. — А Оминис не против? — поинтересовалась Элли, выхватывая у Сэллоу из рук последний аппетитный кусок вишнёвого пирога. — Эй! — цокнул он, покосившись на подругу, быстро надкусившую пирог. — А ты что, с ним не говорила? — Нет, я не была у него. А тебя кто пустил? — удивилась она, округлив глаза. — После того, что мы натворили, Блэйни мне ничего сказать не может, — жуя мясной пирог, невнятно чавкал Себастьян. — Ты что, несколько недель не видела его? — по-настоящему удивилась Грейс. — Я должна была разобраться со своей жизнью и учёбой, — уверенно оборвала все дальнейшие расспросы Элли. Это была абсолютная правда. Вид Оминиса слишком напоминал о всех несчастьях, произошедших с ней за последние шесть месяцев, и это не давало разобраться с самой собой, со своими чувствами. Тогда в Больничном крыле она поддалась порыву, простив искалеченного парня за всё, но реальные, глубокие ощущения, засевшие в закромах души, нуждались в том, чтобы их искоренили, изгнали, словно боггарта. Каждый вечер Гринн теперь заканчивался долгой пробежкой, что прочищала и разум, и чувства. И только так она могла крепко спать, не просыпаясь от кошмаров. Свежий морозный воздух буквально проветривал мозги, а хлюпающие звуки под ногами отвлекали от самокопания. Засев однажды вечером в крипте, Элли решилась окончательно отпустить всю боль. Она осознала, что она готова двигаться дальше, стараясь забыть о произошедшем с ней в подвале. Она искренне позволила себе быть счастливой, посчитав, что уже достаточно настрадалась. Откупорив флакон с запахом можжевельника, извлечённый ею из шкатулки, что так же одиноко стояла на столике, она почувствовала запах дома. Оминис должен был стать её новым домом, ведь надежда на то, что родители когда-нибудь вернуться, практически угасла. — Эй, ты где витаешь? Сегодня в десять, и оденься поприличнее — не годится встречать возлюбленного в чём попало, — не унимался Себастьян, всё так же пережёвывая очередную порцию еды. — И куда в тебя столько лезет?! — удивилась Рейес. — Элли, а вы теперь вместе? — уже добрее и с ноткой смущения в голосе спросила она. — Не знаю… — едва заметно пожав плечами, она широко зевнула. — Ну как ты не знаешь?! Оминис уверен в этом, и каждый день спрашивает о тебе… — Себастьян подавился куском курицы в панировке, и, откашливаясь, пытался что-то добавить. Вставая из-за стола, Гринн неожиданно для себя решила, что сейчас самое время наведаться в крипту, немного привести помещение в порядок, перед возвращением Мракса. Каково же было её удивление, когда она обнаружила его уже там. Слизеринец сидел на диване, скрестив руки, и уткнувшись в одну точку на стене. Когда решётка скрипнула, он подпрыгнул от неожиданности. — Элли? — Да, это я. Почему ты здесь? — Вмиг она ощутила прилив бодрости, готовая к давно мучавшему её разговору. — Не хочу пока идти ко всем, начнутся расспросы. Мне жаль, что ты не могла больше навещать меня… — он скукожился, становясь меньше, чем был на самом деле. Весь его вид говорил о глубокой тоске. — Я должна была разобраться в себе, но сейчас всё в порядке, — с улыбкой протянула она. Ей больше не хотелось скрывать свои чувства, и нужды в этом не было. Она подошла и смело уселась на Оминиса сверху, лицом к лицу, раскрывая его руки своими, впуская себя в его объятья. — Я рада, что ты снова здесь, и не позволю тебе убежать, как тогда, — её лицо озарила улыбка, которая была ознаменованием её духовного выздоровления, излечения разбитой души. — Никакого секса, Гринн, — немного склонив голову на бок, игриво сказал он, и на его щеках заиграл смущённый румянец. — И пусть, если ты ещё не готов, но… Оминис перебил её: — Ты станешь моей девушкой? Элли решила, что красноречивей слов будет её поцелуй: горячий, мокрый и глубокий, который заставил сердце забиться быстрее, а член Оминиса — упираться в её промежность сквозь ткани брюк. — Мне нужно твоё официальное согласие, — не отставал он, разорвав её сладостный порыв. — Да, конечно! — Обняв парня, она заелозила по нему, игриво возбуждая. — Тогда завтра я буду ждать тебя у калитки в Запретный лес и набрось мантию, не рискуй. — А ты случайно не под Империусом, Мракс? — отшутилась она, но это вызвало только болезненный отклик на лице парня. Настроение Элли было настолько радостно, что ей хотелось петь фвупером, сводя с ума всех, кто встретится на пути. Но не бывает в их искалеченных жизнях абсолютно беззаботных дней, не омрачённых Тёмными событиями. — Я получил письмо от Анны, она спрашивала о реликвии и о том, как я к этому отношусь, — тон Оминиса резко сменился на стальной и усталый, и он помог Элли слезть с себя, усаживая её рядом. — Она не хочет рисковать жизнью и душой Себастьяна, ради своего спасения. — С тех пор, как реликвия у него, вернулся прежний Себастьян: весёлый, шкодливый, добрый… — Я не знаю, что на это ответить, но я отправил письмо Анне, сообщив о том, что не буду в этом участвовать, зная, чем это закончится. — Ты знаешь, что за Тёмная жертва требуется для активации? — этот вопрос был скорее риторический, выражающий надежду, что речь не об убийстве невинного. — Элли… — Ладно, прости. Я поддержу тебя в этом вопросе. Но давай отложим это хотя бы до понедельника, я слишком устала от всего. — В подтверждение своих слов, она повалилась на парня спиной, расслабленно укладываясь ему на колени. — Так что в Запретном лесу? — Завтра и узнаешь, приходи к четырём вечера.                                     *** Их скромная вечеринка шла полным ходом: приглашённых было немного, и самые близкие для Элли люди расположились у тепло пылающего камина. В центре восседал Мракс, весьма сдержано и без особых подробностей рассказывая, как спас десяток человек из пожара и пострадал сам. — А как так вышло, что на тебе ни одного шрама? — скептически спросила Рейес, сидевшая на диване напротив, закинув ногу на Сэллоу. Гринн, долго не решавшаяся выйти из комнаты, из-за чего и опоздала, знала, что нужно срочно спасать своего парня. Она подошла и, сев ему на колени, глубоко поцеловала его, страстно прижимаясь к его телу. Это вызвало не только его удивление, которое быстро сменилось радостью и вспыхнувшим желанием, но и одобрительные возгласы присутствующих. — Ну наконец-то! — воскликнул Сэллоу, сбрасывая с себя ногу сокурсницы, и поднялся, чтобы обнять своих лучших друзей. — Мы должны выпить за это. Пока парень наполнял сосуды огневиски, соседки Гринн не постеснялись оставить свои комментарии: — Ох, вот чертовка, молчала же всё это время. — Имельда улыбнулась искренней улыбкой, вызванной таким положением дел. — И давно это у вас? — Грейс положила руку под подбородок, готовясь слушать долгий рассказ. — Сегодня после завтрака, — торжествуя, признался Оминис. Он словно сиял, довольный жизнью. Ему редко когда удавалось вот так просто посидеть в приятной, ненавязчивой компании с бокалом хорошего алкоголя, не омрачая себя и других скорбными мыслями о будущем или прошлом. А сейчас, буквально, в его руках, был его главный приз за победу над самим собой — лучший, по его мнению человек. Прекраснейшая девушка сидела на его коленях, чувствуя нарастающее напряжение в его штанах и радостно болтала с друзьями. — И это всё? — недовольно хмыкнула Нерида, принимая свой стакан с выпивкой. — Отстаньте от них! — Себастьян, казалось, был по-настоящему рад, что эти двое пришли к тому, что должно было случиться с самого начала. Когда он проводил вечера с Мраксом в лазарете, они много обсуждали произошедшее в этом учебном году. Оминис примирился и простил друга за применение к нему Империо, но наотрез отказался вмешиваться, и тем более помогать, с реликвией. Эта тема для них была закрыта и наглухо запечатана Алохоморой. Ещё кареглазый согласился с тем, что Элли ему не пара; что стоило укреплять дружбу с ней, а не вступать в отношения, которые вряд ли привели бы к чему-то кроме секса. Оминис всегда заботился о близнецах, пусть те и не всегда могли зреть в корень, ясно понимая его намерения. Друзья встали, собравшись вокруг кресла с Мраксом и Гринн, которые и не думали отрываться друг от друга, и шумно стукнулись стаканами, ознаменовав начало попойки. Разговор протекал легко и весело, принося присутствующим истинное удовольствие. Оминис почувствовал, как горячее дыхание Элли опаляет его ухо влажным шёпотом: — Пойдём в крипту… Сил сдерживать желание не осталось. — Пойдём, — промурлыкал он, нежно потёршись носом о её щёку. Конечно, им вслед были брошены похабные комментарии от Имельды, но какая вообще разница, если сегодня произойдёт то, о чём оба мечтали с первого месяца знакомства. В тайной комнате Мракса горели свечи, десятками расставленные то тут, то там, и они же парили под потолком. Аромат, заполнявший комнату, окутывал приятной вуалью: розовая вода и можжевельник, дополненные сладкой ноткой ванили. Он знал, что сегодня это случится и подготовил всё это. Пусть Оминис и говорил, что не будет заниматься с ней сексом в крипте, но сейчас это место было совершенно особенным — домашним, уютным и романтичным. На полу лежал огромный мягкий матрас с ворохом пледов и подушек на нём. — Это всё ты сделал? — изумилась Элли, поспешно расстёгивая пуговки на рубашке. — Остановись. Не позволю тебе раздеваться… самой. — Он бережно взял руки девушки в свои, целуя каждый палец, переходя на ладошки. — Если ты ещё не готова к такому, мы можем просто посидеть… — Нет, Мракс, в этот раз ты от меня не отвертишься, — игриво фыркнула она, внимательно осматривая лицо Оминиса. Сейчас он был совсем другим: светлые волосы ещё не отросли до привычной длинны и были немного взъерошены, лицо выглядело сияющим и счастливым, а в глазах отражались язычки пламени свечей. Впервые он был одет не в форменную рубашку, а в простую светло серую, без воротника, на манер рубах рабочих, но из дорогого хлопка. Рукава были небрежно закатаны, а галстук сегодня покоился в шкафу. Невольно Гринн на секунду сравнила его с Сэллоу, который был более атлетичен. Но Мракс компенсировал это идеальной аристократичной осанкой и высоким ростом, будучи на голову выше девушки и на пол головы выше друга. Небрежность сегодняшнего образа Оминиса будоражила её сознание. Ей без промедлений хотелось увидеть, что он скрывает под одеждой, немедленно утолить этот первобытный порыв. Он расслабленно плюхнулся на мягкую перину из подушек, легко увлекая за руку Элли. Сначала он неторопливо расстегнул свои пуговицы, потом её, дразня и будоража сознание ожиданием, а тело — лёгкими прикосновениями. Он растягивал и смаковал каждое движение, ведь первый секс с ней мог быть лишь раз. Одежда пала на пол, открывая Элли вид прекрасно сложенного тела: длинные руки исписанные прожилками выступающих вен, грудь и живот с россыпью мелких родинок, небольшие мышцы пресса и слегка выступающие грудные. Она сидела сверху, давая Оминису «увидеть» себя. Его руки скользнули от её лица по тонкой шее, обхватили обе груди одновременно, немного сжав соски в пальцах. Движения были аккуратные и медленные, осторожные. Он трогал живот, описывал пальцами талию, заставляя дыхание участиться. Он скинул её с себя, оказавшись с ней на одной плоскости, и властно сел сверху. Он целовал грудь, живот, лишь слегка коснулся возбуждённых сосков горячим, мокрым языком, вызывая мощные электрические импульсы по всему её телу. А её тело желало именно его — его прикосновений, его поцелуев, его члена. Он оказался большой, аристократически прямой, идеальный, как и весь Мракс. — Я люблю тебя, Оминис, — тихо сказа Элли, неотрывно глядя ему прямо в глаза, ожидая его реакции. Было важно проговорить это до того, как всё случится, пусть они и так оба знали, что любят друг друга. — Я тоже люблю тебя, Элейн… больше жизни. Он вёл себя нежно и одновременно властно, сильно кусал и тут же зализывал раны, сжимал запястья, бёдра, а после оглаживал пальцами, вызывая трепет. Он приказывал, а за выполнение приказа награждал чувственными движениями. Хотелось ему подчиняться, отдаться полностью в его власть. Он вошёл в неё медленно, давая почувствовать всё его желание, постепенно ускоряя темп. Он слышал и ощущал — в этом было его преимущество — полностью подстраиваясь под партнёршу. Когда Элли стонала сильнее, его движения становились жёстче и быстрее, когда она кончила в первый раз, он постепенно снизил темп, дав ей немного успокоиться, а после довёл её до нового оргазма. Он придушивал, а после покрывал шею нежнейшими поцелуями, продолжая входить, кусал губы девушки до крови и закрывал её рот ладонью, не давая кричать. Обессиленно они рухнули на подушки. Элли немного откатилась от Оминиса, опасаясь, что он захочет повторения. Она была полностью удовлетворённой и до смерти уставшей. Он обнял её, и начал легко играть пальцами по коже. — Ты помнишь, что сказала мне недавно? — Его глаза были закрыты, а ресницы подрагивали. — Что ты лучший? Или чтобы быстрее? — съязвила она, поглядывая на его красивое и раскрасневшееся, полное жизни лицо. — Что любишь меня, — он расплылся в довольной улыбке. — Конечно, помню… Могу даже повторить, — с удовольствием в голосе протянула она, и стала гладить парня по волосам, ещё больше взъерошивая их. — Я люблю тебя, Оминис. — И я люблю тебя, Элейн. — «Элли» мне тоже уже нравится, но лучше всего твоё злобное «Гринн», — засмеялась она, немного сжав пальцы на его волосах. — С тех пор, как ты ворвалась в мою жизнь у меня ни с кем не было… И сегодня, сейчас был лучший секс в моей жизни. Никогда бы не подумал, что смогу узнать, что означает «заниматься любовью», — привстав на локтях, блаженно выдохнул он. А после опустился к промежности девушки, целуя и облизывая кожу на бёдрах, страстно поцеловал её там, вызвав очередной стон наслаждения. Уставшие и обессиленные, они так и уснули в обнимку.                                           *** Как влюблённые и договаривались, вечером воскресенья Элли, одетая в платье, подаренное ей Робертс на рождество, и закрепив на нём бесценную брошь, когда-то принадлежавшую Ноктуе Мракс, стояла на мостике, в десятке метров от официального входа в Запретный лес. Сильно нервничая, она совершенно забыла о мантии-невидимке. Покрутившись, девушка не обнаружила любимого, но увидела записку, лежавшую на шершавом каменном бортике моста. «Пусть свет нашей любви озарит тебе путь, так же, как ты озаряешь путь для меня.                                                             Твой Оминис» «Ох и романтик!», — подумала она и проговорила заклинание: «Люмос». Вокруг неё закружились горящие свечи, дружным рядом пролетевшие к деревянной калитке. На землю опускались густые сумерки, в которых только свет свечей освещал путь девушки. Секунду поколебавшись, она решила, что только он мог подписать так записку, и беспокоиться было не о чем. Длинные былые светила с огоньками на концах ожидали, пока она подойдёт к ним, и после быстро ускакали, указывая ей дорогу. Пролетев всего пару минут, свечи резко завернули на бугорок, прикрытый ветвистым деревом, и зависли в воздухе. — Ревелио, — она решила попробовать проявить скрытую магию. Перед ней возник столик, два стула и Оминис, сидящий на одном из них. На его лице сияла такая улыбка, что можно было и душу продать, лишь бы он не прекращал улыбаться. Он поднялся и заключил её в крепкие объятия. — Ты нашла меня. Я уже начал переживать. — Он взмахнул палочкой, и влажный морозный воздух вокруг сменился тёплым, приятным. — Никогда бы не подумала, что ты такой романтик, Мракс. — Она присела на стул, а он галантно пододвинул его для девушки. На столе был сыр, круассаны, свежая клубника, джем и вишнёвый пирог, сервированные на изысканной посуде. — Просто мне не для кого было быть романтичным, Гринн, — акцентируя на последнем слове, он достал из-под стола бутылку шампанского, и шумно откупорил её так, что крышка вылетела и ударилась о невидимый магический купол. — Это невероятно, — протянула Элли, осматриваясь по сторонам. Она всем телом и израненной душой ощутила неописуемое чувство свободы, будучи невидимой для чужих глаз в самом опасном месте Высокогорья. — Спасибо тебе. — Я рад, что ты довольна. Признаюсь, я хотел пригласить тебя сюда ещё осенью, но… — он осёкся. — Что «но»? — она облокотилась на стол, прислушиваясь к его словам. Ей было так легко на душе, что ничто не могло этого сегодня омрачить, даже сам Мракс. — Но ты увидела меня с Мирабель, а я ударил тебя… — он нова запнулся и тяжело вздохнул, словно ощутив острое разочарование в самом себе. — О чём жалею по сей день. Прости, Элли. — Жаль, что не пригласил раньше, может быть, я бы ненавидела тебя чуточку меньше тогда, — коротко хихикнув, она пыталась разрядить обстановку, но парень становился мрачнее тучи. — Я хочу хорошо провести время. Я давно тебя простила и забыла об этом — должен и ты. Это приказ, — усмехнулась она, и взяв бокал на длинной ножке в руку, поколыхала им, призывая сделать то же. — За нас, любимый. Бокалы стукнулись, а лица порозовели от приятных пузырей в напитке, деликатно щекочущих нёбо и язык. — Расскажи, где ты обучился Легиллименции? — мягко спросила она. — Ты решила вспомнить все мои проступки? — Нет, я хочу узнать тебя лучше. Я знаю достаточно о твоей семье, покойной тёте, немного о детстве, о твоей дружбе с близнецами Сэллоу и практически ничего о тебе самом, — Элли с неподдельным интересом смотрела на Оминиса. Её взгляд был прикован к его глазам. — Ладно, я расскажу, — выдохнул он. — Когда живёшь в такой семье, как моя, ты ищешь методы борьбы с ними. Брат слишком туп и просто жесток, чтобы издеваться надо мной как-то кроме Круциатуса или парочки простых заклинаний типа Диффиндо… — Это от него у тебя шрам на спине? — Гринн нежно погладила его холодные пальцы, показывая, что рядом. — Нет, серьёзные раны мне залечивали. Нельзя было оставлять лишних изъянов, на и без того ущербном Мраксе. Это от заклинания хлыста, — он говорил без печали или сожаления в голосе, словно просто излагал сухие факты. — Прости, что подняла эту тему. Я зря спросила… — Ты же хотела узнать Оминиса Мракса? Значит, слушай и не перебивай, — игриво командовал он, и снова наполнил опустевшие бокалы. С видом истинного аристократа, он потягивал игристый напиток, держа бокал за ножку. Сегодня он больше походил на самого себя: безукоризненно уложенная волосок к волоску причёска, идеально выглаженный серый костюм и кипенно-белая рубашка, образ завершал серо-голубой галстук с заколкой, подаренной ему Элли. Уверенный и удовлетворённый, Оминис располагал к себе. Сделав небольшой глоток, он продолжил: — Но вот отец, совсем другое дело — он мог пробираться в разум и неделями истязать меня, навязывать свои мысли и чувства. Тогда я, вооружившись учебниками и книгами из нашей обширной, но впустую простаивавшей библиотеки, сам изучил Окклюменцию. А позже и Легилименцию. И мне очень, очень жаль, что использовал её на тебе, Элли. Я не имел права, — он виновато опустил плечи, словно неподъёмный груз вины снова лёг на них. — Если хочешь, я готова рассказать тебе о том, что случилось в подвале, — смело изрекла она. Это решение было обдуманным и серьёзным. Ещё несколько недель назад она решила, что так сможет освободиться от монстров, удерживающих эти воспоминания в ней. — Только если ты считаешь, что готова. — Оминис отставил бокал и положил свою руку поверх руки любимой. Атмосфера стала гнетущая, тянущая к полу, схожая с Десцендо по ощущениям, но именно сейчас они открывались друг для друга, стараясь показать себя настоящих, оголяя сердца. Они оба нуждались в доверии и принятии, со всеми ранами, прежними страданиями и жизненными уроками, что пережили. Элли стала говорить быстро, но чётко, опасаясь, что заплачет или не сможет продолжить, если вдруг запнётся: — Их было трое и они насиловали меня каждый день — четырнадцать дней подряд, изредка отрываясь от этого занятия, чтобы применить Пыточное заклинание или побухать. Я умоляла меня убить, наложить Аваду или задушить голыми руками, но они лишь смеялись в ответ. Главного заводили мои страдания, и когда я смогла стащить его палочку, я разнесла его в упор Бомбардой, с удовольствием наблюдая, как куски его тела разлетаются, окрашивая стены и пол в багровый… — Мне больно, что ты пережила это… Мои тяготы не могут сравниться с твоими страданиями… Прости. — Оминис глубоко вдохнул, и его виноватый вид быстро сменился уверенным. Он достал из-под стола вторую бутылку, на смену опустевшей первой, — потушенный огневиски. Будто заранее был готов, что разговор перейдёт от лёгких пузырей к тяжёлой прожигающей внутренности правде. — Мысли о тебе остановили меня от суицида и придавали сил, я благодарна тебе за это. За то, что ты есть в моей жизни и делаешь её такой красивой, — она облегчённо выдохнула, закончив свой рассказ. Сегодня она боялась того, что узнав, как именно она освободилась из плена, Оминис не поймёт и осудит: весь такой правильный, даже когда мир вокруг него рушиться и горит синим пламенем. — Я боялся, что ты не справишься с этим, не сможешь забыть… — Это невозможно забыть, но можно переступить и идти дальше. Той вечно плачущей и ранимой Элли больше нет, она умерла там в подвале. Теперь на свет снова появилась Элейн Драммонд — и это только моя заслуга. Прежняя версия меня самой осталась похоронена там, и больше её уже никто не сможет найти. Такая речь пробрала Мракса до самых глубин души. Он подскочил и обнял любимую, заботливо оглаживая её спину. Он стоял на коленях у её стула, уткнувшись головой в её живот, дав немое обещание самому себе, что никогда не даст её в обиду. — Оми, уже всё в порядке, правда, — взяв себя в руки, она улыбнулась, пусть и недостаточно искренне, но он не мог этого видеть. Подняв взгляд на девушку он удивлённо спросил, выражая полную растерянность: — Оми? — Ну, твоя тётя так назвала тебя в одной из записок, я подумала… что это мило. — Меня так с семи лет никто не называл… — Оминис поднялся, отряхнул колени и занял своё место, прежде легко коснувшись макушки Элли губами. — Мне нравится, правда. Не само сокращение, а как оно звучит из твоих уст. Просто не называй меня так при всех, иначе они подхватят, и завтра же в школе будет «наследник Салазара Слизерина Оми Мракс», — сказал он не своим, крайне ироническим тоном. — Договорились! Коричневая жидкость в бутылке плавно подходила к концу, а ночь в полной мере захватила власть над пространством, так что даже свечи не давали достаточного освещения. На небо над Хогвартсом и округой наползли густые тучи, полностью закрыв своим грозным величием луну и звёзды. Языки молодых влюблённых заплетались, ведя оживлённую долгую беседу, в которой они узнавали самые сокровенные тайны и самые порочные желания друг друга, обменивались приятными и не очень воспоминаниями. — А как ты смог противостоять Империо Себастьяна? — встрепенулась Элли, внезапно вспомнив один из самых интересующих её вопросов. — Он не хотел навредить мне или подчинить меня своей воли полностью. Цель Сэллоу была — уйти с реликвией. Так что его заклинание было слабым, и это оказалось не сложно. И да, мне не впервой пришлось с ним сталкиваться — на рождественских каникулах отец наложил на меня Империус, чтобы я выманил тебя из школы. Только на свадьбе он понял, когда я копался в его столе, что я быстро освободился от проклятия, и даже не думал помогать ему. Продолжая болтать, затрагивая самые животрепещущие темы, они добрались до крипты, где долго любили друг друга, нежно целуя и крепко обнимая, лаская тела и души друг друга.