Иней на Золоте

***

7 лет назад.

Лора выжила. Хоть и две луны была прикована к постели. За ее здоровье молились и в септе, и у чардрев в богорощах, и перед трапезами. Виктор навещал ее по нескольку раз в день. На поправку она шла быстро, учитывая характер ее травмы. Девочку назвали Викторией в честь мейстера, спасшего их обеих. Виктор ужасно упирался этой затее, но такова была инициатива четы Мормонтов. С полного одобрения лорда Старка. И Виктору пришлось с этим смириться. Как и смириться с осознанием безоговорочной и пылкой влюбленности в лорда Джейса Старка. Оно застигло Виктора неожиданно, как упавшая на темечко ставня, прячущая золотое зарево. Оно пришло к нему там, в покоях, когда Виктор, преисполненный трепета и нежности, касался красивого лица в полумраке и позволял лорду касаться в ответ своей больной ноги, не страшась, обнаженный душой. Это чувство трудно описать словами. Оно его напугало. И в попытке унять свой страх, он перечитывал собственные записи в дневнике, снова и снова натыкаясь на лорда Старка в своих строках. Как же он был слеп. Снова и снова возвращался в мыслях к их встречам, к их разговорам, к образу Джейса, улыбающегося ему, и Виктор не находил ничего прекраснее в своих воспоминаниях, чем это. Он пытался, правда пытался это чувство в себе загасить. Утром, днем и вечером. Пытался рационализировать, убедить себя, что ничего из него прорасти не может. Напоминал об их ролях в установленной иерархии, стыдил себя за недозволительное, однако ночью… Ночами можно себя отпустить. В Винтерфелле ночи долгие. И даже акты самоудовлетворения не унимали терзающую сладкую пытку под грудью, а лишь делали фантазии ярче, красочнее, ощутимее. Ласки — фантазии — гнев — фантазии — ласки. И по кругу. По кругу, пока не провалился бы в сон, где фантазии становились осязаемыми. Такими подробными и точными, что на следующий день Виктору было стыдно смотреть лорду в глаза. С рождения Виктории проходит полгода. По Винтерфеллу бьют первые заморозки, бодрящие и цепляющие за кости. Осень медленно подходит к своему логическому завершению. Они продолжают работать вместе. Вот только в тишине между ними уже навсегда что-то переменилось. В лучшую или худшую сторону — Виктор не может ответить даже сам себе. С одной стороны, это самое прекрасное, что с ним случалось, с другой стороны — это все еще самое прекрасное, что с ним случалось. Они сосредотачиваются на изучении валирийской стали, иногда отвлекаясь в научных поисках на бытовые изобретения. Самовоспламеняющийся факел, теплица с подогревом из закаленного стекла, боевая упряжь и ледяной плуг — все приспособы даются легко и играючи, рождаясь в полете мысли их дуэта. «Ветряную метельницу» уже достраивают в центре Зимнего Городка — ближайшего к Винтерфеллу многолюдного поселения. И Виктор не мог сдержать улыбки, посматривая на светлое от радости лицо лорда, что воочию наблюдал за масштабным результатом своих благих идей. Но Виктору греют сердце не только их изобретения, помогающие людям подготовиться к пережиданию зимы. Ему греют сердце те мягкость и воодушевленность в глазах, что виднелись у Джейса, когда они оставались наедине в их мастерской. Лорд ощутимо подобрел к нему. Или это Виктор воспринимает его теперь так искаженно? Он запутался. Распутываться малодушно не хочется. Над высокими бортами колыбельки Виктории Мормонт тихо позвякивает цветными стеклышками ловец снов. Она, розовощекая и чудесная девочка, тянет пухлые ладошки к задумчиво склоненному мейстеру, встав с опорой в бортик. Агукает, лепечет, и уже отчетливо мычит «ма-ма», смотря на Лору, вышивающую неподалеку. Виктор проверяет ее стабильно раз в три дня. Справляется о самочувствии Лоры — рана на животе затянулась почти полностью, оставив после себя розовый длинный шрам. «Настоящая медведица шрамов не боится, мейстер» — смеется она однажды. Виктор показывает ребенку железный медальон — коготь, сделанный лордом Старком в качестве подарка на рождение. — Тай-тай! — нетерпеливо топчется она по мягким подстеленным шкурам. — Держи, — Виктор не только играет, но и проверяет ее. У детей в этом возрасте уже должен быть сформирован хватательный рефлекс. И Викки цепляется. Улыбается, довольно укая, и тянет коготь в рот, зачесав десна. — Что-то зубки у нас все не режутся, мейстер, — вздыхает Лора. — Скоро, леди Мормонт, — заверяет ее Виктор, — Вы еще с тоской будете вспоминать нынешние тихие денечки. Он помогает Лоре с дочкой дойти из покоев до улицы: им полезно дышать свежим воздухом. Легкий морозец покрыл белым налетом землю, пушась инеем на клочках жухлой травы. Снега выпало немного, его уже почти полностью истоптали в плотную и тонкую наледь. С краев внутреннего двора раздаются отзвуки жизни и быта: дробь молотков из кузней, скрип пил об дерево, лай собак, шорох точки железа из арсенала, топот шагов в тяжелых сапогах. Сейчас полдень — тренировка гвардейцев в самом разгаре. В центре, на огороженной территории, гвалт. От гвардейцев всегда много шума. Виктор и Лора тормозят у перекладины деревянного балкона и с интересом наблюдают за тренировкой. — Локоть выше! Ноги в стойку! — басит Грегор Карстарк, коршуном кружась по краю сколоченного ринга. Останавливается, раздосадованно плюет себе под ноги, гаркает: — Сид, етить твою мать, выше говорю! Как баба кисейная щит держишь… Джейс стоит в сторонке рядом с камрадом Хаффлом. Сейчас он не лорд, а обычный воин на тренировке. Сейчас можно отпустить шутку-другую, подначивая и раззадоривая боевого товарища, отрабатывающего бой щитом. Он подставляет ухо под комментарии Хаффла и посмеивается, рта не раскрывая. Многострадальный Сид пыжится, его тощее тело под тяжелый щит не заточено, ему бы пошли парные клинки, но дружинники лорда обязаны обращаться с любым видом оружия. Его оппонент Винс — грузный и неповоротливый пузан — бьет наотмашь деревянным двуручником, отчего Сид закачался, как упругий стебель камыша. — Как по манде ладошкой бьешь, Винси. Давай сильнее! — кричит им Хаффл. Сид качается, но держит череду ударов. От этого в нем просыпается шутовская самоуверенность. Поймав кураж, он стреляет озорным прищуром из-за щита и кричит язвительно: — Вчера ночью я твою мамашу так же долбил! Винс коротко взвывает — еще удар — и щит выбивается из рук. Толкает плечом — Сид глухо вскрикивает от жесткого приземления на копчик. — Что б тебя… — плюется он, морщась от боли. — Какой ты, Винси, оказывается, обидчивый. — Мало было, — невозмутимо гундит Грегор, — так и будешь гузно себе отбивать, пока щит держать нормально не научишься. — Должно быть, руки у него ослабли после мокрых фантазий о мамаше Винса, — зубоскалит Джейс, и Хаффл рядом тут же прыскает со смеху. — Лорд Старк, прошу, хватит о ней! — возмущенно откликается Винс громко, но чуть молебно. — А Вы чего, милорд, ехидничаете? Просим на площадку, — нарочито ведя рукой отвечает Грегор Карстарк и одергивает уже отползающего Сида, держащегося за крестец: — Куда пошел? Сид матерится сквозь зубы, но в боевую стойку встает. Джейс чувствует себя фривольно. Его лицо сияет мальчишеским озорством, и Виктор, все это время за ними наблюдающий, невольно засматривается сильнее. Деревянный двуручник лежит в его руке, как влитой, еще бы — Джейс с шестнадцати лет фамильный меч из пальцев не выпускает. Карстарк дает отмашку, и поначалу бой идет в уверенном и выверенном темпе. Сид, приноровившись к весу тренировочного щита и не желая вновь биться копчиком, держит удары куда лучше и даже умудряется контр-атаковать коротким мечом. Джейса это распаляет. Темп убыстряется, уходит в раж. Они — сильные воины, находящие в поединке веселье. Виктор все больше очаровывается и даже не чувствует косого взгляда леди Мормонт, полного незлого любопытства. Сид их замечает. И с усмешкой повесы уточняет у Джейса после серии особо быстрых и точных ударов (которые он все до единого выдерживает): — Это Вы так перед поклонниками красуетесь, лорд-кузнец? Джейс рубит мечом, но на середине движения удара его лицо выражает полное непонимание. Он рассеяно чуть оборачивает голову в сторону балкона, впечатав деревянное острие в край щита. Они с Виктором встречаются взглядами. Всего на мгновение. К несчастью, роковое. Едва на лице лорда Старка дрогнула улыбка, Сид достаточно резво отводит меч Джейса в сторону и делает резкий толчок вперед. Удара Джейс не ожидал. От того и парировать его не успевает, а просто (даже глупо) получает точно в нос. Лора ахает. Хруст. Глухой вскрик. Джейс от силы и неожиданности поскальзывается, отправляясь в нокаут. — Ох, бля! — Сид, явно сам себя испугавшись, роняет щит, таращась на упавшего лорда во все глаза. И во внутреннем дворе повисает мертвая звенящая тишина. Только ворон хохочет где-то высоко в небе. И Викки, завернутая в меховой конверт, тихо плачет в баюкающих материнских руках. — Я же говорил, кретина кусок, что твое шутовство до добра не доведет! — первым отмирает Винс. Виктор чувствует, как его кишки резко дергает вниз. Джейс держится за лицо и глухо мычит. Его окружают дружинники и пара работяг, что были неподалеку. Карстарк расходится гневной матерной тирадой, вмазав Сиду смачный подзатыльник. Виктор лорда не видит, обзор перекрыт, и это пугает еще сильнее. Он мчит по лестнице, забыв о боли в ноге. Трость осталась стоять прислоненная к перилам. Едва кто-то из склонившихся успевает произнести «Мей...», Виктор гаркает: — Да здесь я, здесь. Расступитесь! Джейс держится за лицо двумя руками и мычит раненным зверем. Меж пальцев сочится бордовая кровь. Нос? Губа? Зубы? Глаз? И сотрясение! — Милорд, я тут, тут, спокойно, — Виктор припадает перед ним на колени, стискивает пальцы на широких кистях. — Дайте посмотреть. Голову поверните и не шевелитесь. Джейс отрывает руки и расфокусировано смотрит на свои окровавленные ладони. Его нос смотрит четко в сторону, кончиком к крышам Винтерфелла, из ноздрей хлещет кровь, заливая подбородок. — Снег. Срочно. Чистый! — командует Виктор, а сам невесомо ощупывает переносицу. — Звон в ушах? Голова кружится? Сколько пальцев показываю? Когда ему вручают щедрую пригоршню чистого снега, Виктор с облегчением убеждается, что сотрясения у Джейса нет. Просто перелом переносицы. Со смещением. Он стирает кровь с лица краем плаща, осторожно прижимает рыхлый снежок к свернутому носу и помогает Джейсу сесть. — Сид, ты с ума сошел так бить?! — взвивается Виктор на побелевшего дружинника, что от стыда готов сквозь землю провалиться. Гнев горячит под грудью, и, боги, если бы трость Виктора не осталась бы на балконе, он бы уже лупил эту лопоухую морду до посинения. — Ты головой своей соображаешь вообще?! Или она тебе нужна, чтоб похабщину пороть?! — Не серчайте на него, мейстер, — Джейс примирительно гундит в снежок. С его кулака сочатся бледно-красные капли. — Это я… отвлекся. — А Вы! — пылко разворачивается Виктор, готовый и лорда отчитать для профилактики. Но осекается, зазвучав тихо и осипше (не хватало еще и лорда отчитать для профилактики. Еще и на людях): — Встать можете? — Не рассыплюсь, — заверяет лорд, медленно поднимаясь на ноги. — Отличный удар, Сид. В Викторе весь пыл моментально стихает. Следы гнева теряются в частом дыхании и все еще чувствуются жгучими красными пятнами на лице и шее. В горле противно першит. — Пройдем… кхм, -те. В мой кабинет. — Где Ваша трость? Ох. Черт. — Оставил... Спешил. И лорд, слабо фыркнув, все равно умудряется подать ему руку. Виктор со вздохом про себя замечает (и восхищается), что лорд Старк, даже с перекроенным лицом, даже испытывая глухую пульсирующую боль — Виктор нос никогда не ломал, но воображение имел богатое — все равно проявляет заботу. От этого сосет под ложечкой. Это до трясучки и злит, и умиляет. Но надо оставаться невозмутимым. Виктор вцепляется в протянутую руку только для того, чтобы встать на свои ноги. И не секундой дольше. Но Джейс перехватывает его через плечи, придерживая на скользкой наледи. Так они, побитые и хромые, добираются до мейстерского кабинета. Он же — покои Виктора. Дверь за ними захлопывается, отсекая любые звуки и любопытные взгляды целых не сломанных носов. Виктор отправляет Джейса на единственный стул, приволоченный ближе к окну для лучшего освещения при чтении. Отставляет трость в сторону. — Сядьте смирно, лицом к окну, — он пытается звучать ровно, но злость, как горячая лучинка в стоге сухого сена, вновь вспыхивает в груди. Джейс опускается на стул с тихим стоном. Снежок в кулаке почти растаял, отчего рука, шея и лицо лорда пачкается бледными разводами крови. У Виктора жмет сердце и руки не слушаются. Нет, вида крови он не боялся. Как выяснилось, он боится вида крови лорда. — Никогда не отвлекайтесь во время боя! — цедит он, загромыхав стеклянными банками и склянками. — Ни-ког-да! Или погибнете от руки какого-нибудь дегенерата со щитом. Аконит, бальзамин, вытяжка жимолости, корень шелковицы. Да, сучья Бездна, где эта хрень?! — Не помру, если Вы будете рядом со мной. Что? — Простите? — Виктор аж поиски свои останавливает. Он смотрит на лорда в упор, не мигая. Тот отвечает ему слабой усмешкой (только одним глазом; второй — уже заплыл, и кожа под ним почернела). Он еще и шутить умудряется! — Вообще-то, в этом есть и Ваша вина, мейстер, — деланно возмущается Джейс. — Я отвлекся. Вы отвлекли. — Чем? — Взглядом? Когда вот так таращитесь на меня, это очень отвлекает. — Могу уйти. Да что я, боги, несу? — Не стоит. Думаю, мне все же нужна Ваша помощь, — в позе Джейса чувствуются беспомощность и болезненное терпение, но тон продолжает быть снисходительным. Балагурство Сида передается воздушно-ударчатым путем? Или все же лорд схлопотал сотрясение мозга? — Да. Точно. Да, — суетит Виктор, вновь принявшись шарить по полкам. Он находит нужную склянку. Мазь на основе бадьяна и вытяжки из кровавого корня. Должно остановить кровотечение и добавить легкое онемение. Он находит в ящике стола чистые бинты и спирт. Протягивает сооруженный компресс с щедрым жирным слоем мази лорду. — Надо приложить. Должно унять боль. Джейс, все еще держась за нос, просто манит его к себе свободной рукой, глаз не отрывая от потолка в покоях. И Виктор подчиняется. Становится напротив. Сердце гулко подпрыгивает. В уголках глаз мерещатся призраки мрака полугодичной давности. Он снова так близко к лорду. И от этого руки вновь мучает тремор. Чистым проспиртованным бинтом он стирает остатки крови. Делает это методично, с медицинской деликатностью, но все же. Эти дурацкие эмоции. И чувства. Подбородок Джейса на уровне его солнечного сплетения. Ему ничего не стоит чуть податься вперед и мягко наткнуться грудиной на широкую челюсть. И выбить к чертовой матери Джейсу зубы собственным сердцебиением. Джейс рассматривает его, задрав голову. Каре-зеленый глаз сочится болезненной влагой, второй и вовсе заплыл, но Виктор все равно немного теряется. От эмоций лихорадит. Ему хочется выйти в рощу, проветриться. И поорать среди многовековых невозмутимых дубов. И по-… Нет. Уж точно не сейчас. Ночью. Для профилактики. Компресс с мягким шлепком облепляет лицо Джейса точно посередине, закрыв свернутый нос и отекшие пазухи. Виктор осторожно проминает и слегка растирает бинт — чтобы быстрее подействовало. — Спасибо Вам, — выдыхает Джейс. На немой вопрос Виктора поясняет: — что оказались рядом. Помогли. И накричали на Сида. Вы очень грозный человек, когда работаете. — Это моя обязанность, милорд, — прикосновение к лицу, липкое, перепачканное от мази, и холодит и жжет. Точно. Ли-хо-рад-ка. Он должен взять себя в руки. Он должен вернуться к своим обязанностям. — Как ощущения? Холод чувствуете? — От Вас? — От мази. — Чувствую. — Хорошо, — он сглатывает. Ему мерещится или лорд с ним заигрывает? Должно быть, мерещится, а мозги его совсем превратились в киселеподобный изнеженный фарш, воспринимающий любое слово как предлог, намек и провокацию. — Вам повезло, смещение есть, но не критичное. Походите немного с сине-черным лицом. — Прямо цвета моего дома. — Вы — истинный патриот Севера, милорд. Когда давлю вот так, больно? — Нет. — Чудно, — гулко отзывается Виктор. Значит, мазь подействовала. Как быстро. Остается дело за малым. — А теперь вдохните. И насчет три резко выдыхайте. Ртом. Джейс с готовностью набирает воздуха в грудь. Виктор считает медленно. Рук с компресса не спускает. Нужно одно точное движение, и эта пытка кончится. — …три! Джейс выдыхает вместе с уверенным движением узловатых пальцев. Слышится душераздирающий костный хруст. — Ах ты ж!.. — Джейс крупно несдержанно дергается, и его мощная лапища рефлекторно вцепляется Виктору в бок. Пальцы стискиваются на талии. Виктора душой подкидывает. — Тш-ш… Тш, — испуганно шипит он в ответ, неясно кого успокаивая. Глаз у Джейса заслезился сильнее. Виктор тащит повязку с лица, проверяя правильность положения носа. — О. Как новенький. И обратно компресс прижимает. Джейс мычит. Виктор разглаживает подушечками пальцев бинт по покатым и четким линиям лица. Они ловят себя на этом положении одномоментно. Джейс все еще сжимает пальцы на его талии. Виктор все еще гладит компресс на лице. О, нет, он гладит его по лицу. И Семеро… Семеро! Се-ме-ро… Ну, нельзя. Нельзя так делать. — Простите, милорд. Но носы так и вправляются. Виктору кажется, что его ноги сейчас подведут окончательно, и он упадет (прямиком на подставленное колено лорда), что только усугубит и без того щекотливое положение. Потому и отходит к столу, стараясь смотреть куда угодно, но только не на Джейса, что, кажется, собирался что-то сказать, но вовремя осекся.

***

Виктор встречает тусклые рассветы на вершине вороной башни, вглядываясь в белый узорчатый от мороза горизонт, в ожидании такого же белого ворона, что оповестит о начале зимы. Может, она уже началась? А в Цитадели об этом забыли? Он почти привык к морозу. Он теперь знает многие северные хитрости, чтобы согреться. Он почти северянин. Одна напасть — тело его так не считало. Черная гниль сползла по голени на пяток сантиметров. С момента, как Виктор вправил Джейсу Старку нос, проходит три луны. И с того момента обычная жизнь превратилась в мучительный и иррациональный калейдоскоп, полный штормов из собственных переживаний. О, это пытка. Любить своего лорда — это пытка. Особенно, когда лорд с уверенностью называет Виктора своим другом. Особенно, когда заливисто смеется с его острот. Особенно, когда разговаривает с ним до глубокой ночи. Когда просит сесть рядом во время трапез, продолжая обсуждения их изобретений. Когда не глядя пьет из его кубка эль и предлагает попробовать вино со специями из своего. Особенно, когда касается его с северным прагматизмом, но так, что нутро в Викторе переворачивается. Лорд Старк касается его волос? Нет, он просто достает кусочек металлической стружки, зацепившейся за отросший висок. Лица? Нет, просто стирает каплю реактива с высокой скулы и сетует, что останется маленькое пятнышко ожога. Лорд Старк придерживает его за талию? Нет, Виктор просто поскользнулся на обледенелой каменной плите и чуть не упал. Трогает его ноги? Нет, у Виктора страшная судорога, которая выбила его из равновесия, а пальцы у лорда сильные и натруженные, и он просто проминает забитые мышцы, усадив его на стул в их мастерской, когда Виктор долго стоял у грифельной доски. Вдумчиво, с присущей настоящим лекарям четкостью и осторожностью. Лорд Старк обнимает его со спины? Вовсе нет, он просто показывает Виктору, как правильно держать кинжал. Как правильно наносить удар. Так, для общего развития. И возможной самообороны. Виктор воет в подушку, стиснув зубы покрепче на домотканой наволочке. Лорд Старк — прагматик. Все его касания оправданы вескими причинами. Все его слова — просты и лаконичны, в них нет двойного дна, как бы Виктор ни упивался самообманом. Но спастись и выбраться из пучины жгучей и трепетной влюбленности он не может. Он тонет. И захлебывается в образах, которые кружат голову и манят сладостным удовольствием. Он почти привык. Правда, почти, но привык. Потому и почти даже не дергается, когда в один из погожих морозных дней, лорд подходит к нему со спины и осторожно касается плеча. — Мейстер, могу задать личный вопрос? Они сидят в архиве, перебирая карты территории земель за Стеной. Перед Виктором карта с изображенной крепостью Восточного Дозора — Твердыни Ночи, — что была разрушена до обглоданных ледяных руин после масштабной атаки армии мертвецов. Но данная информация не могла быть достоверной. Твердыня Ночи опустела за сотню лет до их рождения и поросла многими мифами и легендами от многочисленных пересказов. Виктор несмело оборачивается на лорда. Абрис плеч и высокой фигуры чернится от яркого света из окна. День сегодня дюже ясный — большая редкость для поздней осени. Виктор с большим удовольствием вышел бы прогуляться или просто посидеть во внутреннем дворике, вот только незадачливо простыл и не хотел бы рисковать своим здоровьем. — Конечно, милорд, — кивает он, чувствуя, как мышцы в животе неуютно сжимает. — Ваши волосы, они… — и Джейс заминается. А Виктор густо краснеет. Они грязные. Виктор об этом прекрасно знает. — Я постараюсь исправить это. Милорд. — Исправить? Вы говорите так, будто это большая проблема. Что случилось? Виктор повержено вздыхает и разворачивается к лорду всем корпусом. Ему неуютно и маятно, а еще стыд делает язык вязким и неуклюжим. Делиться с другом, возможно, такой проблемой не было бы постыдно. Но вот друг Виктора — его лорд. Его повелитель. А это делает все более сложным. И неловким. — Морозы, милорд. Я не рискую отправляться в одиночку до горячих источников в богороще через гололед, — и Виктор косит глаза на свою ногу. А он очень скучает по хорошенькому и глубокому пруду, что был расположен в полутора километрах от стен замка. Его любимый. Вода там настолько горячая, а дно глубокое, — что Виктор мог даже позволить себе плавать, не чувствуя боли в ноге. И мыться. В свое удовольствие. — Мейстер, но ведь есть общие бани и… О, — его лицо разглаживается от осознания. Виктор, терзаемый несчастьем, смотрит на него совсем затравлено, и по одному его взгляду Джейс понимает, что в бани Виктор не пойдет ни за что. — Ваша болезнь. — Гниль сползла по ноге. Не сильно, но заметно. Я не могу больше прикрывать ее полотенцем в общих банях, не вызывая подозрений или вопросов. Джейс чуть громче нужного вдыхает носом. И хмыкает совсем озадаченно. — Но как же Вы… — Последние две луны обхожусь обтиранием мокрыми полотенцами и мытьем головы в тазу. Но, видимо, этого недостаточно. Лорд выглядит не на шутку обеспокоенным и задумчивым. — Мейстер, но так ведь нельзя. Где есть грязь — там и зараза. Вы не только подвергаете себя опасности. Но и подвергаете всех, кого лечите. Это очень безответственно с Вашей стороны. Виктор невольно вжимает голову в плечи от заслуженной (и унизительной) нотации, но понимает, что лорд прав. — Простите меня, милорд. Я что-нибудь придумаю. — Не нужно ничего придумывать, — уверенно заявляет он. И руки властно на груди складывает, одним видом приказывая сидеть и внимать ему: — Вы можете воспользоваться моей ванной в покоях. Виктор ошарашенно таращит на него глаза. — Что Вы… Милорд. Что Вы! — от наглости этой идеи Виктор, кажется, даже белеет. — И никаких возражений, мейстер. Это приказ, — его голос чеканный и властный заставляет все возмущение в Викторе увянуть. Между ними повисает густая и тяжелая пауза, и Джейс продолжает уже куда мягче: — Пожалуйста. Позвольте помочь Вам. Я понимаю, что Вы стесняетесь Вашей ноги, но я ее уже видел. И для меня это не проблема. Так и пусть и для Вас это не будет преградой. Хотя бы со мной. Договорились? Виктор пару секунд размышляет. Ванная в покоях лорда кажется мечтой. И, боги, как же он устал мыться в тазике, грея себе воду в котелках уже седьмой десяток дней подряд. Джейс ведь действительно уже видел его уродство плоти и не испугался тогда — почти год назад. И искренне хочет помочь. И предлагает помощь. Как другу. И отказывать лорду, вообще-то, очень невежливо. — Хорошо, милорд. Когда я могу прийти? — Да хоть сегодня, — Джейс усмехается легко пожав плечом. И лицо его светлеет от секундной радости, что Виктор согласился. — Приходите после ужина. Так, на чем мы остановились? Он заглядывает Виктору за плечо, обращая внимание на карту. Будто бы ничего и не произошло. В оговоренное время Виктор идет по коридору в сторону лордских опочивален. Стражников у нужной двери он не встречает: ужин для охраны подавали позже всех. А Виктору сегодня упорно кусок в глотку не лез. Горло будто слиплось от тщедушного волнения. Когда он, предварительно постучавшись, распахивает двери в покои лорда Старка, лицо обдает настолько плотным и влажным жаром, что Виктор даже, поначалу, теряется. — Не гоняйте сквозняк, мейстер, — окликает Джейс, внимательно роясь в сундуке рядом с постелью. Виктор послушно захлопывает дверь. Он впервые оказывается в лордских покоях, и это… одновременно и то, и не то, чего он ожидал. Опочивальня всегда будет являться отражением души человека — это факт, но… Четкость и простота. Практичность. Обилие шкур (на полу, на ложе и на читальных креслах), геральдика Старков над камином. Ванная в углу покоев. Все это прагматизм Севера. Но в покоях стоит катастрофическая — до дурноты — влажная жара. Виктор, когда изучал строение Винтерфелла в свитках архива, узнал, что в сердцевине стен лордских покоев бегут тонкие каналы горячих источников. Плюс — горящий очаг. И огромный, просто гигантский плюс — полная ванная, исходящая манящими густыми клубами пара. Подготовленная специально для Виктора. — У Вас нет ширмы? — вдруг доходит до него слишком поздно, когда первое впечатление стихает и в глаза бросается очевидное. Джейс отрывается от поисков в сундуке и хмыкает не менее озадаченно: — А от кого мне прятаться? И то верно. Виктор смущается глупости собственного вопроса. Джейс трактует это по-своему: — Вас это стесняет, мейстер? — А Вас? — Ничуть, — он возвращается к собственным увлеченным поискам и бросает почти небрежно: — Проходите и располагайтесь. Виктор пытается слушаться. Ванна — хитрая приспособа — с подогревом, маленький отсек под днищем подогревает воду порцией углей. От одной мысли о том, насколько она может быть горячей и согревающей, ноги невольно слабеют. Виктор отставляет трость рядом с маленьким туалетным столиком подле нее. На нем стоит две чарки, бутыль вина и блюдо с порезанным сыром и хлебом. Поясная сумка придушенно клацает пряжкой ремня под теплой робой. Крышка сундука за его спиной захлопывается. Резко. Виктор невольно вздрагивает. Джейс смотрит на него? Проверить он не решается. Он снимает робу, оставшись в одном исподнем. Где-то на краю сознания проносится мысль, а не зря ли они все это затеяли. Но отступать было бы, как минимум, невежливо. Лорд все-таки предложил сам принять у него ванную. Исходя из дружеских побуждений. Это смущать не должно. Он жмет руки на робе, как на бесхозной тряпке, не зная куда ее деть. — А куда… — На кровать, — тут же отзывается Джейс. Виктор оборачивается. Джейс смотрит в упор. — Кхм. Можешь кинуть. Виктор подчиняется. Шаркает обратно. Вздыхает, плюет на стеснение и решается. Снимает тонкую рубаху, и отчего-то по плечам, груди и ребрам сыпятся колючие мурашки. Это странно, в комнате с такой температурой озноб невозможен. Руки тянутся к завязкам на штанах. Пристальный взгляд где-то сбоку из-за плеча возвращает легкий тремор. Вот только сейчас до него доходит полный смысл принятия ванны в покоях лорда. И как ему — о, седьмое пекло, — в голову пришло на это согласиться?! Он осторожно присаживается на узкий борт, скидывает обувку. Стягивает с узких бедер нижнюю часть исподнего. Прикрыться бы. Да вот как — ногами в акробатике он не силен сейчас. Медленно поворачивается (спиной к Джейсу), чтобы поочередно перенести ноги, но вдруг… — Стой. Виктор вздрагивает. Тянет свои руки, озябше и уязвленно прикрывая худые плечи, и позволяет себе взглянуть на лорда. Джейс сжимает в руках маленький флакон. На его лице пляшут мягкие бронзово-золотые отсветы. А еще он явно смущен не меньше Виктора. И это совершенно непривычное выражение для его мужественного и красивого лица. — Последний штрих, — бормочет Джейс, подойдя ближе. Флакон раскупоривается и выливается в воду, закладывая легкие дурманящим горячим ароматом трав и полевых южных цветов, отчего пазухи будто бы расхлопываются. Виктор не может сдержать вздоха наслаждения от одного запаха. — Это поможет расслабиться, — усмехается Джейс тихонько. — Ну. Мне помогает. Виктор заносит больную ногу за борт, одновременно пытаясь выразить благодарность: — Спасибо-ох-х, Мать. Пресвятые Семеро, — пятку и щиколотку кусает приятный кипяток. Горячая. Горячая. Какая же она горячая! Виктор осторожно перекидывает вторую ногу и медленно сползает в ванную, позволяя дурманяще пахнувшей воде утянуть в сладкий кокон. Он дышит глубоко и чисто. Хрип в горле моментально разглаживается, а узлы мышц отпускает и развязывает. Он не принимал горячую ванную с тех пор как бывал в Хайгардене. — Нравится? — Еще бы. В последний раз я купался в ванной в детстве, — выпаливает откровение он прежде, чем успел подумать о его уместности. Джейса это смешит. — Можешь пользоваться, когда захочешь. — Я не хочу так нагло использовать Ваше великодушие, милорд. — Полно Вам, мейстер. Вода приятная. Масла вкусно пахнут. Густой и тусклый свет скрывает под толщей воды пах и изуродованную коленку — Виктору практически нечего стеснятся, когда сползает по шею в ванную. Напряжение тает как глыба. Медленно. — Последние недели дались нам тяжко, — подмечает Джейс, подойдя к нему. — Вы заслужили отдых. Поэтому, пожалуйста, не стесняйся. Сиди столько, сколько тебе нужно. Мыло и мочалка позади. Виктор кивает, но расцепить рук с колен и перестать прижимать ноги к корпусу пока не может. Всему свое время. Джейс протягивает ему чарку вина. — Вы как кот… скукожились. Выпейте. И расслабьтесь. Виктор несмело берет вино и делает несколько пробующих глотков. Сладкое. Знакомое. — Это… «Душа септона»? — он узнает медово-пряные нотки в послевкусии. Вино из Хайгардена, которое подавали к столу во время трапез. — Ого, я и не думал, что Вы его так быстро распознаете, — Джейс с удовольствием отпивает из своей чарки. — Оно мое любимое. — Это удивительно. Я думал, что Вы предпочитаете дорнийские. — Мои корни это предполагают. Долг обязывает наслаждаться северной горклой кислятиной. Но мне по душе больше вина Хайгардена. Они не такие сладкие и густые, как в Дорне, но и слабее браги на севере. И голова после них не болит. Идеальное сочетание. Мне нравится. — У Вас хороший вкус. В детстве я иногда отпивал его из кубка отца, пока никто не видел. — За хороший вкус? — он предлагает тост, и Виктор его разделяет. — Кстати о хорошем вкусе. Я был на кухне, и вот что услышал. Тут намедни Мироку морду набили, и Вы себе даже не представить не можете, за что. — О, я весь внимание, — Джейс присаживается на крышку сундука рядом с ванной, в котором хранились чистые полотенца и простыни. И даже, не акцентируя должного внимания, протягивает Виктору деревянное блюдо с ломтями сыра. Виктор угощается. Джейс ставит ее на угол борта ванной четко между ними. И Виктор увлекает лорда забавным рассказом о страстях, царящих среди обитателей замка. Джейсу нравится слушать эти истории — они забавны и помогают ему лучше узнать жизнь людей, которые его окружают так, как не смог бы он, если бы спросил сам. Еще бы — кто ж лорду будет рассказывать о пикантных и животрепещущих подробностях? После второй чарки вина напряжение рассосалось почти полностью. Виктор осознает, перед ним лорд — его друг. Его тайный возлюбленный. Человек, который вот уже три года является ему самым дорогим и близким. Ближе, чем кто-либо. Значит волнение его напрасно. Они болтают обо всем на свете. О Лоре и дочке, о сплетнях, о слугах, об изобретениях, о легендах, и разговор их легок и обычен, словно они не в покоях лорда, а, как и всегда, в мастерской. Виктор даже почти забывает о своей наготе, но не забывает о первопричине своего нахождения здесь. Насытившись вином и закусив сыром, чувствуя легкость в своем теле, он неторопливо орудует куском мыла и мочалки. У Джейса лицо даже не меняется. Он не отворачивается и продолжает свой рассказ об очередной смешной стычке между Сидом и Винсом — главными причинами злосчастий и казусов в его дружине. И Виктор смеется. В голос. Отложив мочалку и скользкий брусочек, он позволяет себе откинуться на борт ванны и выдохнуть с наслаждением. Да, хорошо ему. Просто замечательно. Вино приятно баюкает горизонт, вода не остывает, делая конечности мягкими и расслабленными, как тесто. — Стой. Ну-ка поверни голову, — Джейс даже чарку свою отставляет. Виктор лениво отворачивается. — Ты не дотер. За шеей. Дай-ка. Виктору соображается слишком неспешно, а вот лорд, напротив, очень быстр и решителен. Он за секунду обходит ванную, берет еще слегка влажную мочалку в руки и без какого-либо стыда слегка подталкивает его за плечо, чтобы Виктор приподнялся, и деликатно (даже бесстрастно) трет мочалкой участок шеи. После запускает пальцы в отросшие влажные пряди на затылке и Виктор натурально теряет связь с реальностью. Пальцы у него крепкие, но бережные. — Макушку плохо промыл, — его дикция размякла от вина, но слова Виктор слышит отчетливо. — Позволишь? Я позволю Вам сделать с собой все, что угодно, милорд. Но Виктор сглатывает это правдивое, но пылкое признание и вместо него выдыхает шепотом короткое: — Конечно. — Тогда чуть подвинься, — шепчет Джейс, и Виктор пытается незаметно скрестить свои ноги и спрятать подернувшийся заинтересованный происходящим пах под водой так, чтобы не поднять плеск. Джейс берет ковшик, льет воду на голову Виктора, и аккуратно елозит бруском мягкого мыла по волосам. Оно — особое, привезенное с юга, и пахнет ягодами. Виктор чувствует, как лорд осторожно кружит у корней его волос, вспенивая мыло, и почесывая кожу головы коротко стриженными ногтями. Виктору хочется мурчать. По влажной шее ползут мурашки. Он надеется, что лорд не заметит, как Виктор прикусывает губу, чтобы сдержать в себе мычание от удовольствия. Насколько далеки они сейчас от норм приличий? Виктор даже представить боится. Да и не хочется ему. Хочется просто насладиться моментом, который он обязательно будет вспоминать в дальнейшем. Джейс черпает ковшиком вновь и смывает пену с его волос. Она, бледно-синяя, тихо колышется на кромке воды, пуская по ванне причудливые пузырьковые узоры. Стирает остатки влажными пальцами за ушами, и Виктора слегка дергает от этого. — Щекотно? — Немного. — Простите, — голос тяжелый или Виктору так просто хочется думать? — Потерпите еще чуть-чуть. О, я не терплю, милорд. Даже не думайте так. Виктор вместо ответа просто кивает. И отзывчиво подставляет шею под пальцы. Даже если сейчас лорд ее сломает — он умрет довольным. Уголок челюсти жжет в том месте, где пальцы Джейса едва коснулись кожи. Джейс вытирает руки о суконное полотенце и возвращается на свой импровизированный стул. — Как себя чувствуешь? — участливо справляется Джейс, жадно пригубив свою чарку. — Вам стало легче? Виктор невольно усмехается. Он давно заметил, что лорда штормит в вежливости обращений. То официально, то неформально. Это забавно. Как и факт, что Джейс, кажется, этого не замечает. Или нарочно игнорирует. Вот только Джейс Старк — лорд. Он может Виктору и «выкать», и «тыкать», и даже «эйкать». Он имеет на это полное право. Вот только Виктор, даже после того, как лорд заботливо помыл ему голову, не может себе позволить столь панибратское обращение. Он о своем месте помнит. Пускай и действия его разнятся с памятью. А вот слова Виктор пока что держит под контролем. И планирует держать до конца. — Определенно стало, милорд, — благосклонно кивает Виктор. — Спасибо Вам. Вот только… — Что-то не так? — лицо лорда тут же, как по щелчку меняется с расслабленного на обеспокоенное. — Моя нога. От температуры боль перестала быть режущей, но колено разбухло. И давит. — Я могу как-то помочь? Или Вы хотите уйти? И волчок смотрит совсем по-щенячьи грустно. Хмельнинка в глазах лишь придает взгляду влажную печальную поволоку. О, лорда явно расстроит его уход. — Нет, что Вы, — заверяет его Виктор, — я не хочу уходить. Он мечется в размышлениях всего чуть. Тело расслаблено, мозг опьянен, но страждущей душе и этого мало. Для полного блаженства не хватает маленькой пурпурной детали, которая позволила бы Виктору забыть о боли в ноге окончательно. Он думает об уместности. И приходит к выводу, что его переживания напрасны. Да и из ванны вылезать ему точно не хочется. — Лорд Старк, подайте, пожалуйста, мою поясную сумку. Просьба вежливая, не помыкающая. Наверное, поэтому Джейс так спокойно ее передает Виктору в руки, следя за его движениями. Виктор достает из кармана шелковый мешочек с гербом Староместа и металлическую трубку. — Что это? — в вопросе нет укора, лишь любопытство. Джейс смотрит на то, как он засыпает в трубку ярко-розовый порошок с мелкими золотистыми гранулами. — Это, милорд, прелюбопытнейшая вещица, — вещает он почти нараспев. А руки заученным движениями занимаются подготовкой. — Называется «Дева Пурпура». Смесь высушенных лепестков одного цветка и особого сорта табака, распространенного в Просторе. Когда-то студенты из Цитадели нашли его в ближайшем ущелье. Рос как сорняк. Опытным путем выяснили, что пары горения воздействуют на нервную систему. Хорошо снимает хронические боли, но есть и причудливый побочный эффект. За который он, собственно говоря, и стал таким популярным. Легкие галлюцинации, эйфория, приступы неконтролируемого смеха, обострение… Ощущений. Поэтому «Дева» стала неотъемлемой спутницей в жизни всех студентов Цитадели. — Помогала очистить голову? — И расслабиться. О, да. Дадите свечку? — и лорд тут же протягивает ему горящую свечу. Табак с порошком тихонько затрещал, разогреваясь. Виктор вдыхает полные легкие, позволяя цепкому и горькому дыму протолкнуться по гортани и насытить их. Он держит его ровно три секунды, а боль уже заметно стихает на пару тонов, и выдыхает медленно, в потолок. Ох, вот теперь точно блаженство. Поразмыслив чуть, он добавляет: — Многие мои коллеги доводили себя до нервного истощения. Тут без «Девы» не обойтись, увы, никак, — Виктор замечает, что Джейс смотрит на него не мигая. И в глазах его стоит голод, смешанный с любопытством и интересом. — Хотите попробовать? Джейс хмыкает с некоторым сомнением. — Я не принуждаю, — мягко напоминает Виктор, — если Вы против таких методов очистки головы, то не настаиваю. — В Хайгардене я многое пробовал, — признается Джейс, с легким вызовом заглядывая Виктору в глаза. — Но подобной вещицы еще не видел. — Я не сомневался в Вашем любопытстве, милорд, — он вновь затягивается, чувствуя, как голову начинает приятно кружить, а боль в колене становится далекой. И протягивает курительную трубку лорду. — Смелее. Под контролем мейстера с Вами ничего не случится. Джейс мягко усмехается. Трубку забирает. Вдыхает розовый дым, прихватив узкий кончик пухлыми губами. И Виктор этим невольно любуется так, что дыхание его замирает, а по коже ползет жар уже вовсе не от горячей воды. Джейс затягивается слишком глубоко для первого раза и, едва начав выдыхать, громко кашляет, надрывая горло. Влажная пленка заискрилась на его глазах, и Джейс тяжко переводит дух, вытирая веки руками. — Ух, холера. Сильно дерет. Виктор не может сдержать свой громкий и звонкий смех. Он вздыхает со всем снисхождением и поднимается от бортика, двигаясь ближе к Джейсу. — Вы очень жадный, милорд. Куда Вы так летите? — голову кружит, делая голос тише и мягче. Он осторожно забирает трубку из пальцев Джейса. Касание к коже липнет приятными пятнами. — Надо мягче. Вот так, — он вновь затягивается, не так глубоко, как Джейс, и выдыхает пурпурных дым в сторону. — Научите, — тихо отвечает Джейс, глаз с него не спуская. И тон его не ясен, то ли приказ, то ли просьба. В Викторе вспыхивает нечто яркое, кричаще-розовое, и неистовое. Восторг? Предвкушение? Вольность? Трудно разобрать. Кажется, диффузия. — В Цитадели, — Виктор подается еще ближе, оказываясь на расстоянии вытянутой руки. Действие «Девы» притупило боль окончательно, и Виктор позволяет себе усесться удобнее, ближе к лорду, поджав пятки под бедрами. — Новичков приучали небольшим ритуалом. Как посвящение в профессию. Хотите, покажу? Лорд едва кивает. Его грудь и плечи чуть вздымаются и опускаются от мерного глубокого дыхания. Виктору его вид развязывает руки окончательно. Он чуть манит к себе, одновременно с этим затягиваясь с особым усердием. Джейс замирает ближе, смотрит не мигая. Виктор держит дым в легких, выждав три секунды и смело подается вперед. Большим пальцем фривольно оттягивает подбородок лорда, приоткрывая его рот. Его собственные губы замирают в ничтожно малом пространстве от рта Джейса. Он чувствует тепло кожи. Он глаз не закрывает, считывая реакцию. Джейс замер ошарашенным изваянием. Дым выдыхается и тут же ускользает в чужой рот. Джейс вдыхает все без остатка, закрыв глаза. — Подержите секунду, — мягко наставляет Виктор, — и выдыхайте. Джейс послушно выдыхает дым и на этот раз не кашляет. Глаза распахивает и смотрит на него так, что Виктор стремительно робеет. Он отстраняется. Осознание того, что сейчас произошло, бьет ему веслом в челюсть. Кажется, он моментально протрезвел. Сердце сейчас выпрыгнет изо рта. Тело затрясло в неконтролируемой дрожи. Идиот. Что ты наделал? Идиот! Вся легкость и расслабление лопнули мыльным пузырем. Виктор тупит взгляд, отползает по ванне, вновь обхватив свои колени руками, и бормочет. — Это называется «Поцелуй Пурпурной Девы». Воздействие дыма многократно уменьшено, и это позволяет новичкам… Простите, милорд, во имя богов, простите, я совсем спутал грани дозволенного. — Вы меня обманули, мейстер, — ровно звучит Джейс, и это бьет Виктора больнее пощечин. Он вскидывает затравленный взгляд на лорда, готовый к приговору. — Вы сказали, что я почувствую эффект мягче, но… Я ничего не почувствовал. Повисает пауза. Виктор нервно стискивает руку на трубке так, что она впивается ему в кожу. Но леденящий и отрезвляющий страх громко трескается, как стекло, в которое попал булыжник, когда Джейс с хитрой усмешкой в волчьих глазах и абсолютно скотской уверенностью предлагает: — Может, еще раз попробуем? Вызов в его глазах усиливают вновь обрушившуюся на него эйфорию. Виктор нервно и коротко смеется, пытаясь совладать с заходящимся дыханием и бешено колотящимся сердцем. Ах. Ты. Подлец. А хотя… может, в Джейсе сейчас взыграла северная простота? Может быть, ему действительно просто хочется попробовать еще раз, — он прагматик, а не романтик, — и южное кокетство ему ведь неведомо? Виктора терзают сомнения, но он говорит четко: — Как Вам будет угодно. И вновь он вдыхает дым из трубки, и вновь приближается к Джейсу. Он в глазах этих волчьих тонет. Те смеются. Те азартны. Виктор свои прикрывает, подаваясь ближе, но в этот раз лорд Старк прижимается к его губам вплотную. И Виктор едва не забывает, как выдыхать. Губы мягкие, но обветренные. Кожу вокруг чешет короткая щетина. Колкая. Помогает заземлиться и осознать реальность происходящего. Виктор выдыхает дым, Джейс вновь выпивает его целиком, и прежде чем отстраниться почти небрежно, даже лениво, прихватывает нижнюю губу Виктора собственными. Это был поцелуй. Настоящий. Робкий, не пошлый, но поцелуй. Или показалось? Голова кружится. Он отстраняется всего чуть, меж их лицами расстояние чуть больше ладони. Дыхание дается тяжко. — Ну как Вам? — шепчет он. — Виктор, — лукаво улыбается лорд, и от собственного имени, произнесенного так тихо и близко, у него мурашки гроздьями ползут по загривку. — Вы опять мне врете? Я вовсе не чувствую эффекта… Да он точно, непременно, безапелляционно подлец. Виктор едва не ахает от осознания. Смотрит на лорда, на его лукавую улыбку и ехидные глаза, едва челюсть не роняя от восхищения. Южное кокетство воспитано в нем Тиреллами. Вот только то, чему Джейс учился в юности, в Викторе было с рождения. Он тоже умеет играть по этим правилам. — Что ж, милорд, — улыбается он хитро и сыто, заставив Джейса с предвкушением чуть прикусить нижнюю губу, — в таком случае, я полагаю, что Ваше горло достаточно окрепло для того, чтобы вдохнуть дым без моей помощи. И бровью дергает. И трубку ему протягивает. Ха. — Вот… дурень, — выдыхает повержено Джейс. Жжет его своими невозможными глазами, в которых читается и восхищение, и рвение, и азарт, и огонь. Небрежным движением уводя руку Виктора в сторону, так, что трубка из пальцев выскакивает, он одним слитным голодным движением кидается сам вперед и Виктора к себе притягивает. Их губы вновь встречаются. Но так голодно и жаждуще, что Виктор не может сдержать задушенного мычания. Джейс сжимает его в своих пальцах, шарит по телу, не зная, где ухватиться хочется сильнее всего; Виктор цепляется за его шею сгибами локтей, пальцами зарывается волосы на макушке и не может перестать вылизывать его рот с почти ощущаемым отчаянием. Это взрыв. Это пожар. Это магия. Это поцелуй — настоящий. Глубокий. Мокрый. Горячечный. Выбивающий воздух из легких, душащий вздохи и звуки, невольно вырывающихся и теряющихся между их губ. Джейс уверенно вторгается языком в рот Виктора, сплетаясь, забываясь в этом кружащем голову запретном удовольствии. Он держит его, и Виктор ему благодарен, потому что если бы Джейс цеплялся чуть менее крепко, его ослабевшие ноги попросту не удержали бы. Джейс кусается, Виктор кусает в ответ. Джейс гладит языком, и Виктор тает от его напора, стискивая волосы на макушке лорда крепче. Но это прерывается так же резко, как и началось. Джейс заставляет их рты разлепиться. Дышат оба загнанно, часто, ртом. — Ох, блядь, — каре-зеленые глаза напротив стекленеют осмысленностью. Лорд мечет взгляд по лицу Виктора, и его брови ползут изломанной вопросительной галкой. Он резко отшатывается. — Блядь-блядь-блядь, — Джейс подрывается с места и порывисто проносится кругом по покоям. — Прости. Простите, мейстер. Я не хотел. Я пересек черту. Все… не так. Не так! Я не понимаю, что на меня нашло и... Простите…. Виктора от этого суетного и бессвязного потока слов пробирает озноб. Нагота внезапно вновь тянет кожу стыдом. Виктор подбирается в ванне, желая уменьшиться до состояния маленького и незаметного комочка. И может быть, провалиться и исчезнуть прямо сейчас. Джейс не хотел целоваться? Жалеет? О, боги, нет-нет-нет. Что я наделал? Зачем полез вообще с этим ебанатским ритуалом. Зарекся ведь не смешивать вино и курение. Оно делает все хуже! Опять! В прошлый раз, я хоть сдержать себя смог, но сейчас… О, боги! Стыд-то какой. — ...И я правда не хотел принуждать Вас, мейстер, — вдруг сквозь плотный поток самобичевания доносится до уха. Голос Джейса ломается и дрожит в заверении. Что? Погоди-ка. — ...Клянусь, моей целью не было воспользоваться положением! — Джейс не только звучит загнанно, но и выглядит абсолютно разбито. Виктору требуется несколько мгновений для того, чтобы переварить и усвоить то, о чем лорд пытается ему донести. Глаза сами из орбит вылезают. Виктор кусает себя за язык, придушивая нежданный смешок. Узел волнения глубоко в животе и давящая боль в груди моментально расслабляется. Ах, вот, что ты имел в виду. Боги, зачем так пугать-то? — ...О, боги, это же просто немыслимо, я пойму, если Вы захотите уйти, только прошу Вас... — Лорд Старк, — прерывает его Виктор мягко, но отчетливо, нацепив на лицо абсолютно бесстрастное выражение. И Джейс, захлебывающийся в терзаемых мыслях и словах, осекается. Смотрит на него совсем-совсем затравленно, и Виктору приходится приложить усилие, чтобы не увести уголки своих губ вверх. — Подайте полотенце, пожалуйста. И Джейс вздыхает коротко, но горько. На лице его отражается смесь злобы на самого себя и сожаления. И глаза его явно потухли. Такой несчастный щеночек. Очаровательно. А в Викторе просыпается маленькая мстительная язва. Пусть лорда тоже чуть-чуть поштормит в эмоциях, пусть тоже прочувствует этот водоворот, на котором Виктора он так лихо прокатил. Пусть! Пусть подумает, что Виктор хочет уйти. Джейс подходит к сундуку, достает банное полотенце. Пусть подойдет к нему ближе, желая исправить положение, пусть проявит заботу и подаст руку. Джейс действует ровно так, как Виктор и предполагает. Замирает у борта ванной, протягивая полотенце. В сторону смотрит, стыдливо глаза опуская. И пусть! Так даже веселее. И сердце становится настоящим красным углем, пылающим от язвительного и веселого мелкого злодейства. Виктор неспешно подползает к бортику, вновь усевшись перед Джейсом на колени. Он меняет свое физическое положение, наслаждаясь своим положением моральным. О, как же он сейчас отыграется. Как ошарашит! Сердце его бьется громко, и оно поет от восторга и предвкушения. Виктор, игнорируя протянутое полотенце и сохраняя бесстрастное выражение лица, тянется руками к пряжке ремня с железным профилем лютоволка на бриджах Джейса. Методично расстегивает его, высвобождая льняную рубаху. Одной рукой проводит по торсу (ох, какой же он… твердый и жаром пышет), собрав ткань в гармошку выше пупка. Уверенно, но медленно, изучающе, припадает лицом к напряженному замершему телу. Трется щекой — кожа теплая. Вдыхает запах — сандал, апельсиновое дерево и мята. Аромамасло. Дорниец однажды, дорниец навсегда. Проводит смазанно влажными губами по явной впадинке косых мышц и прихватывает, целуя чуть кусаче, у дорожки волос, идущей от пупка под ткань штанов. И еще один поцелуй с другой стороны. И снова. И еще раз. Играючи. Дразнясь. Прикусывая. Отвлекая от того, как вторая рука спешно путается в тесемках на штанах. Он замечает боковым зрением, как предложенное полотенце пролетает на пол. Джейс не шевелится. Он даже, кажется, не дышит. И, возможно, не смотрит, но точно все чувствует. Так еще и под «Девой Пурпура», что натягивает нервные волокна от смешивания с вином… М-м, прелесть какая. «Дева Пурпура» отмела в Викторе любое стеснение. Вино диктует быть развязным. А сердце его подсказывает, что именно сейчас самое время показать его лорду всю глубину его желания и страсти. И любви. Пылкой. Искренней. Он уверенным движением ныряет под ткань пальцами, чувственно прикусывая кожу на торсе. Обхватывает член фалангами. Крупный. Твердый. Вставший на Виктора. От его поцелуев. Это льстит. Это лижет горячим мазком вглубь солнечного сплетения. Помогает выпутаться. Сверху доносится рваный вдох. В жизни даже лучше, чем в самых шальных фантазиях. Толще, крупнее, с красивыми буграми вен. Виктор поднимает глаза, желая увидеть лицо Джейса. Боги, сколько в этих глазах желания и неверия. Сколько в нем и стыда, и похоти, и сомнений. Сколько в них огня. Невероятно. Виктор прокатывает по рту слюну, и, не разрывая зрительного контакта, медленно обхватывает губами крупную головку, налитую кровью. Тяжелая. Гладкая. Черт… горячая. Чуть насаживается ртом, едва проталкивая член глубже. И Джейс вновь дергается, отстранившись. — Ты не должен… — выдыхает Джейс. — Вик-… Но Виктор его перебивает. Не словами. Жестом. Просто смотрит на него, чуть поведя нахальной бровью, широко распахивает вспухшие и влажные от поцелуев губы и вываливает перед лордом язык. Верни, блядь, туда, откуда забрал. Джейс выдыхает что-то бессвязное и матерное сквозь плотно сжатые зубы, разово жмурится, отметая любые сомнения. Вплетает свою огромную лапищу в копну мокрых каштановых волос, придержав его за голову, и бесцеремонно толкается в рот Виктора, сорвав с ласкающих губ мычащую благодарность. Похоть уносит на вираже, Виктор послушно расслабляет горло, позволяя Джейсу проникнуть глубже, и просто растворяется в ощущениях, звуках и запахах. Плещется вода, трещат поленья в очаге, Джейс тихо охает от подкатываемого удовольствия. Виктор ласкает его ртом неспешно, наслаждаясь, красуясь, не стесняясь собственного сдавленного и рваного дыхания, глотающих звуков и собственных слабых (но ощущаемых) стонов. Это лучше. Это во сто крат лучше, чем все, о чем он только мог мечтать. Принимается помогать рукой, убыстряя темп, но Джейс вдруг оттягивает его за волосы, разрывая горячее и глубокое прикосновение. — Погоди. — Я хочу этого, милорд, — перебивает его Виктор, теряя всякое терпение из-за сомнений. Его голос хриплый и вязкий от ласк и звучит с нескрываемой мольбой, которой Виктор вовсе не стыдится. — Просто дайте мне отсосать Вам. Умоляю. Не мучайте ни меня, ни себя. Пожалуйста. Виктор сглатывает, жалостливо заламывая брови. В глотке тоскливая пустошь. На языке послевкусие. Хочется еще. Разум мутнеет и сужается до этого яркого и животного желания. И Виктор готов молить. Джейс рассматривает его почти околдовано. В глазах и похоть, и неверие, и шок. И что-то совсем дикое, волчье, неистовое. Он выдергивает Виктора из ванной, подхватив на руки. Плеск воды в одурманенной голове слышится рукоплесканиями толпы. И Виктор тихо смеется. От дурманящего и искристого счастья. Джейс сжимает его под бедрами, целует уверенно и жадно, и за несколько мгновений доносит Виктора до своего ложа. С тела льется вода на дорогие меха. Джейсу плевать. Виктору — подавно. Потолок в покоях расходится золотыми и розовыми молниями, но Виктор знает, что это всего лишь побочный эффект. Шерсть щекочет между лопаток. Джейс навис над ним. Он — точно не галлюцинация. Он реален. Шепот на ухо — горячее, неприличное, — Виктор готов беспомощно хныкать от переполняющих эмоций. Касания — по всему телу — крепкие, хватающие, проверяющие, взаправду ли это. Поцелуи — кусачие, мокрые, смазанные — опаляют шею, скулы, ухо и губы в чувственном беспорядке. Всего так много и сразу. И тело рвет в клочья от эйфории. И пространство перед глазами кружится и блестит, словно в танце среди вороха светлячков. — Ты, блядь, даже вообразить не можешь, — цедит на ухо быстро, сбивчиво, захлебываясь сквозь поцелуи, — как долго… Мечтал… Желал… Боги, как ты прекрасен. Ты… Ты! Виктор, ты невозможен... Великолепен…. Такой красивый. Мой… Только мой. Твои родинки... твоя шея, о, эта шея… Боги. Виктор едва его слышит. В теле бурлит кипяток. Он выгибается и притирается навстречу прикосновениям, путано помогает раздеться Джейсу полностью, и от жара прикосновения кожа к коже Виктору хочется и постанывать, и смеяться, и плакать от восторга. Он беспомощно стискивает волосы в дрожащих пальцах и не может сдержать в себе жалобные и просящие мычания, что рвут его глотку изнутри. — Пожалуйста, милорд, прошу Вас… — Издеваешься даже сейчас. — Ч-что? Н-нет, боги, нет, не смею, — он лепечет, едва соображая, и вовсе не понимает, в чем издевается над ним. Скорее, лорд его не щадит, говоря такие слова, лаская и целуя его так, что раскаляет добела. — Умоляю. Сделайте это. — Сделать — что? — сыто ухмыляется Джейс, наслаждаясь нескладной, дрожащей речью. Но Виктор ироничного тона не слышит. И принимает все за чистую монету. — Трахните меня, — выдыхает он, жмурясь, и шире раздвигает ноги. — Хочу Вас. Внутри. Сейчас. Пожалуйста. Джейс отстраняется тут же. Виктору холодно и душно. Бахает крышка сундука. Узоры на потолке густятся колючим кустарником. Где-то далеко чпокает крышка из пробкового дерева. Еще флакон? Масло. Виктор пытается сосредоточить расфокусированный взгляд и видит, как Джейс выливает золотистую и вязкую жидкость на свои пальцы. До носа доходят запахи апельсина, пихты и… кожи? Секунда — и смазанные пальцы накрывают пах. Виктор чуть дергается по шкуре и беспомощно цепляется за длинный ворс. Масло поначалу холодное и жутко скользкое, но через пару мгновений разогревается от движений и начинает едва-едва покалывать, как сноп крошечных слабых искорок. И запах апельсинов бьет с тройной силой по носу. Пальцы у Джейса крепкие, но ласкают чувственно, выбив в Викторе тихий всхлип. Шероховатость мозолей не чувствуется. Это особый тип масел, которые дорнийцы кличут лаконичным «для любви»? Потому что эффект на коже обескураживает. Джейс чуть подтягивается выше. Касается собственным пахом члена Виктора и обхватывает их обоих одновременно. Они мычат друг другу в губы, не в силах остановиться целоваться. Хорошо. Горячо. Долго. — Пожалуйста. Внутрь. Хочу, — Виктор с силой кусает его за нижнюю губу в попытке достучаться. — Невтерпеж, но с дистанцией? — М? — Виктор не понимает ровным счетом ни-че-го. Даже не пытается, утопая в блаженстве. Джейс фыркает что-то нечленораздельное, отстраняется, тянет сверху подушку, подпихивая Виктору под бедра, разводит его ноги и снова льет масло на пальцы. Чуть кружит мягко по ребристым мышцам, и когда Виктор сам нетерпеливо подается вперед, желая, наконец, получить то, о чем он так долго просит, вводит вглубь неожиданно глубоко. Сразу два. Виктор ждет боли, но чувствует вместо нее лишь щекочущий холодок и приятное чувство заполненности. А затем приятно колющие иголочки искр. Внутри. Пальцы в нем начинают двигаться. Степенно. Подготавливая. Виктор задыхается: — Лорд Ста...а!..а!..а!..ах... Джейс низко недовольно рыкает, врезается в него особенно остервенело и одновременно с этим кусает его в шею. Укус режет. Оставляет след. Слишком ярко. Слишком много. Слишком. — Блядь. Джейс! И он бы шлепнул себя по губам. Он бы прикусил себя за язык. Вот только лорд выдыхает ему на ухо ликующее: — Наконец-то, — и вновь целует его, преисполненный восторга. — Повтори. И его движения становятся резкими. Частыми. Под нужным углом. Этого много. Это прекрасно. От этого разум тает, как расплавленный воск. Джейс нащупывает в нем уязвленную точку, от настойчивых прикосновений к которой Виктора в позвоночник бьет хлыстом горячий всполох. — Д-джейс, — отзывчиво выгибается Виктор. Глаза свои закатывая, позволяя последнему барьеру рухнуть, подломившись у основания. — Джейс. Джейс. Джейс-Джейс-Д-д… Блядь, м-мх, да… И он срывает с губ Виктора свое имя снова и снова. Заставив одними пальцами дрожать, молить, стонать, задушено кричать, закусывая фаланги собственных. Виктору кажется, что сердце его сейчас остановится. Что тело лопнет. Но жар, пульсирующий между его бедер, берущий в тесное кольцо, взывает к желанию большего. Да. Хочется глубже. Резче. Целиком. И он хрипит пошлейшую молитву, на которую Джейс отвечает с готовностью. Кладет руки на середину бедер, подсказывая Виктору поднять их выше и развести дрожащие колени. Виктор накрывает его пальцы собственными, фиксируя для надежности. — Давай, — шепчет Виктор с вызовом, а его самого колотит от предвкушения. Джейс быстро смазывает себя из флакона. Дразнит головкой по просяще сокращающимся мышцам всего чуть и толкается внутрь. О. Блядское. Пекло. Да. ДА! Виктор душит собственный крик дрожащей рукой. Даже с маслом чувство заполненности жжет, но Виктор так долго мерз все это время, что счастлив этому огню и хочет еще. И Джейс двигается. Боги, как сильно и четко он двигается. От дурмана ощущения обостряются, и Джейс — боги-боги-боги — слегка надавливает сильной рукой чуть выше лобка, прощупывая собственное движение внизу впалого живота, и это… это… Блядь, невероятно. Виктор уверовать готов. Он, кажется, молитвы в ладонь мычит. Пот пленкой облепляет тело. Движения Джейса размашистые и тяжелые. В них теряется счет времени, но отыскивается удовольствие. Наслаждение кажется сладкой вечностью, проведенной в невесомости. За каждым толчком и глухим отголоском он все больше и больше растворяется. Становится с ним единым целым — дыханием, движением, многократно осязаемым чувством. В один момент в Викторе щелкает — хочется поменять позу. Быть беспомощно зафиксированным, быть растерзанным наслаждением — путь излишне простой. Даже немного эгоистичный. Его лорду — Джейсу — нужно показать, на что он действительно способен, распалившись. Он хочет оседлать его. Он очень давно хочет оседлать его. Виктор обхватывает ногами двигающееся тело в кольцо. Тянется за поцелуем. Лишь слегка ведет в сторону, и Джейс понятливо меняет их положение. Соскользнув с члена, Виктор устраивается на собственных коленях, подпихнув угол подушки под больное. Джейс секундой показывает на лице обеспокоенность. Взгляд и ладонь стремятся к ноге, но Виктор лишь качает головой. Нет, не чувствует боли. Не сейчас. Не рядом с ним. — Знаешь, — говорит он ему игриво, когда капает маслом на собственные пальцы. — Я тебя нагло обманул пару лет назад. Джейс непонимающе дергает бровью. Виктор зажимает своими ногами его подтянутые мощные бедра. — У меня большой опыт в наездничестве, — и он медленно вводит член Джейса в себя, дав им обоим свыкнуться с новым углом. Смех лорда теряется в подкатившем стоне, и Виктор позволяет себя отпустить. Пока дурман еще плещется в его крови, пока каменные стены шевелятся перед глазами змеиной рябью, пока Джейс — его лорд, его господин, его возлюбленный — под ним, смотрящий на него своими невозможными глазами, Виктор чувствует, что может все. Все-таки дорнийцы не зря своими маслами славятся. Виктор двигается свободно и играючи. Он напомнит Джейсу о том, как южане могут показывать и доказывать свою любовь. Джейс хватает его за бедра, помогает движениям. Ему просто лежать и наслаждаться не хочется. Он хочет помочь. Он хочет целоваться. Он подтягивается выше, вжимаясь грудью в грудь. На коже Виктора, там, где должна быть его мейстерская цепь, расцветают багровые отметины. Виктор сдерживает в себе крик — все-таки, стены в Винтерфелле толстые, но не изолированные. Виктор мягко хватается пальцами за красивое лицо. Заглядывает глаза и, поймав единый чувственный ритм, осыпает Джейса признаниями. Он задыхается — люблю. Джейс целует — люблю. Виктор стонет — люблю-люблю-люблю. И ему отвечают. И боги, как хо-ро-шо. И чувство времени теряется вовсе. Джейс перехватывает инициативу, насаживает могучими руками его — податливого и ласкового — и отвечает тем же, спутав слова, ритм и касания в единый гимн, до тех пор, пока движения его не превращаются во что-то дикое и первобытное. Он снимает Виктора с себя, пачкая брызгами густого семени вспотевшую поясницу. Виктор кусаче припадает к его губам, позволяя мягко опустить себя на перину. — Это… Это было просто… Ох, — мысли рассеяны и далеки. Виктор в них путается и затихает. Восхитительно? Великолепно? Замечательно? Сквозняк в голове сдул все подходящие слова. Джейс, переведя дух, целует его в родинку на высокой румяной скуле. — Мы не закончили, — он, приподнявшись, укладывает Виктора на лопатки. И вид Джейса, что дорожкой поцелуев спускается по его телу от шеи, по торсу, к паху, кажется самым трепетным, красивым и сексуальным, что он когда-либо видел в жизни. О, ртом Джейс Старк умеет не только переговоры вести. Ртом он доводит Виктора до исступления. Он позволяет себе не торопиться, не спешить, двигаться даже с ленцой, превращая удовольствие во что-то мучительно-сладкое. Молодой Волк даже здесь талантлив. Оргазм похож на подрыв залежей Дикого Огня. На яркое и ослепляющее марево, что опаляет пространство перед глазами искристыми и мерцающими всполохами. Он оседает скопами искр в теле. Он остается бессовестными брызгами на красивом лице Джейса. Тот стирает белесые потеки с собственной кожи с сытым и притомленным выражением, но невольно пробуя то, что попало на его пухлые чувственные губы. — С-спасибо? — брякает Виктор и тут же готов себя по лбу треснуть. Джейс громко усмехается. Падает рядом с Виктором, сгребая его в тесные и теплые объятия. — Пожалуйста, — отвечает он, шутя и оставляя звучный поцелуй у виска. — Обращайся в любое время. Виктор тихо смеется, зарывается носом в мощную шею, все еще пахнущую сандалом и мятой, и позволяет себе просто раствориться в наступившей неге, обнимая Джейса в ответ. Выбираться из мягкого кокона не хотелось вовсе, но Виктор, хоть и пьян и одурманен, все еще дружит с головой. Едва убедившись, что лорд мерно и тихо сопит ему в загривок, он выпутывается из сильных рук с тянущей сердце неохотой. Но голову терять нельзя. Не хватало еще, чтобы он уснул с ним вместе, а утром оказался застигнут кем-нибудь из слуг. Нет-нет, такого удара их репутации просто не выдержат. На выходе из покоев лорда не сдерживает мягкого взгляда на спящего Джейса и украдкой прощается с давно остывшей ванной. За дверями стражи не обнаруживает. Неужто Джейс целенаправленно отпустил караул, в надежде, что их никто не сможет подслушать? Он был так уверен в своем плане по соблазнению? Хм, но сработало же. Вот… Подлец. Обаятельный, умный и хитрый подлец. На губах Виктора цветет улыбка. Виктор впервые рад дрожи в ногах. До покоев добирается относительно быстро, все оглядываясь — нет ли кого не спящего и любопытного поблизости. Поспать удается не долго, часа четыре по собственным ощущениям. Служанка Милли будит его горящей свечой, грохочущем тазом с чистой водой и робким: «С добрым утром, мейстер». А голова у Виктора, ожидаемо, раскалывается. И поясницу бессовестно тянет. И от рези в работавшем полночи колене хочется взвыть. Хорошо хоть у него заготовлены болеутоляющие снадобья на этот случай. И новый день утягивает Виктора чередой срочных событий. И как назло — нужен везде и сразу, не разорваться. Приехал гонец из Староместа и требовал с Виктора мейстерской печати в накладной за полученные книги из Цитадели, редчайшие издания, выписанные по личной просьбе лорда Винтерфелла. Потом Мирок позвал, хватаясь за голову, — его бедолага поваренок, обварился кипятком, уронив на себя кастрюлю. Затем на дубильню заглянуть — там его ждет седельщик со смастеренным дамским седлом для леди Химены по чертежам, которые Виктор нарисовал лично. В арсенале узнать, как продвигаются дела с изготовлением партии арбалетов. Вроде и время завтрака — ан-нет, его дергают на полпути к столу — на лесопилке беда: один рабочий хлопнулся с лестницы, благо шею не свернул, но открытый перелом дело, безусловно, срочное. Едва вернувшись с лесопилки — опять зовут. Вернее ждут у двери, как потерянные несчастные щенята, которым очень сильно нужен мейстер. Среди служанок маленькая эпидемия легкой простуды. Потом стучится Хаффл Аррен, мнущийся и мрачный, как грозовая туча. Ему Виктор дает мазь и советует воздержаться от похода в бордель Зимнего Городка, если не хочет больше наблюдать в своих портках зеленые пятна и чувствовать зуд. Уж день к обеду, а гора писем, принесенных воронами с разных уголков Семи Королевств, намекает ему, что трапезничать можно и на ходу. К середине дня он, похмельный, неспавший и измученный, хочет просто доползти до своих покоев и не говорить ни с кем хотя бы часок-другой. Но по дороге до своих покоев его вновь окликают. — Мейстер! Он не сразу узнает голос. И даже поначалу раздражается. Но едва обернувшись и вглядевшись в тускло освещаемый коридор, он замечает на другом конце лорда Старка. И замирает. И сразу все негодование растворяется в груди невесомой приятной дымкой. Джейс идет к нему, и Виктору не нравится выражение его лица. Какое-то оно неспокойное, озадаченное. — Мейстер? Ох. Неожиданно. После пылкого и тихого «Вик...» обращение отдает искристым инеем. — Да, милорд? Джейс равняется с ним и замирает, как вкопанный. Неловко мнется с ноги на ногу и, видимо, ждет от Виктора чего-то. Вот только Виктор не совсем понимает, чего. — Вы меня избегаете? Вы? — Вовсе нет, — Виктор вскидывает брови, и поясняет осторожно: — Дел много. Все меня хотят. Случайная острота заставляет Джейса нервно усмехнуться. — Я… Я хотел спросить, — начинает он неуверенно. И боги, как же сильно он робеет. Как лихо мечется его взгляд, выдавая волнение. — Почему Вы… Я проснулся и-... — Лорд Старк, — он мягко обрывает его нервную растерянность, — я посчитал это необходимым, учитывая то, в каком положении мы бы могли оказаться, зайди к Вам кто-нибудь из слуг, чтобы разбудить. — О. Да. Логично, — Джейс рассеянно чешет в затылке. — Ты прости за вчерашнее, я не хотел, чтобы вот так вот все произошло. — Вот как, — отзывается он, проглатывая огромный ком внезапной обиды. Ах. А вот такого подлого удара Виктор никак не ожидал. Неужто все, что произошло между ними, следствие вина и «Девы»? Неужто его горячечные признания, от воспоминаний которых ноги сами собой подкашивались, — фальшь? Или хуже, истина, которую он готов признать только в невменяемом состоянии? Ну все. Приплыли. Как ему теперь коротать с этим фактом свой и без того короткий век? — Мы можем забыть о том, что произошло сегодня ночью, если Вам будет угодно, милорд, — шелестит Виктор, чувствуя, как его лицо потяжелело от цепляемой маски вежливости. — Если Вы сожалеете. Он хочет отвернуться, наплевав на нормы приличия. Потому что позволить Джейсу увидеть собственное лицо кажется еще большим унижением. — Ты не так понял! — осекается Джейс и резко останавливает его, прихватив за плечо. — Боги. Стой. Я не это имел в виду, — он мягко разворачивает Виктора к себе и заглядывает ему в глаза. Какой же он все-таки неуклюжий в мыслях, когда пытается откровенничать. А раньше Виктор этого и не замечал. — Я жалею, что это случилось под воздействием вина и твоей «Девы». А хотелось бы по-трезвому. Чтобы запомнить, — он смотрит на него исподлобья, бормоча слова тихо, словно делится страшно постыдным секретом. И лицо Виктора разглаживается вместе с выдохом. Заметив это, Джейс улыбается, сверкнув самоуверенной усмешкой. — Зайдешь ко мне сегодня? И до него, наконец доходит. Сожаление не о том, что произошло. А о том, как. Облегчение разливается в груди, как горячее вино со специями, и эффект от него такой же хмельной. Боги. Виктор искренне рад ошибке в расчетах. Ему чудится движение крыльев роя бабочек под грудной клеткой. Он шумно вздыхает, раздувая щеки, и не может сдержать идиотской улыбки. — И как ты вообще переговоры ведешь, а… И Виктор, предварительно оглянувшись по сторонам, резво пихает лорда в плечи, заставив его встретится лопатками с кладкой стены. В один шаг оказывается напротив и пылко целует, чувствуя, как нанесенная рана собственными сомнениями тут же затягивается. Джейс, охнувший от неожиданности ему в губы, медлит лишь мгновение, но осознав прижимает к себе крепче за талию. Хорошо, боги. Просто чудесно. Виктор отрывается с неохотой и щурит хитрые глаза: — Зайду. Как-нибудь. Как будет время. — Тогда до встречи в мастерской? — ухмыляется Джейс. И Виктору его за нос укусить хочется за это самоуверенное выражение лица.