~ Глава 2 ~
23 ноября 2025 г., 01:16
Это место, где небо почти никогда не открывается. Где свет никогда не бывает полным. А там, где нет полного света — тени могут жить без страха.
В тумане что-то ползает. Есть присутствия, что питаются серым.
Прошу тебя, Натаниэль. Избегай этого места.
Но было уже поздно.
Его бабушка и дедушка по материнской линии — уже мертвы. Завещание, составленное за несколько месяцев до трагедии, не было обновлено. Единственной оставшейся в живых родственницей оказалась бабушка по отцу — Маргарет Уинтер. Добрая, немного рассеянная женщина с голосом, похожим на звон старых колокольчиков, и сердцем, слишком большим для её согбённой фигуры.
Маргарет жила одна — в деревянном доме на окраине Форкса, штат Вашингтон.
Судьба — как всегда безжалостная — уже сделала свой ход. И у Нэйта не было сил спорить с ней.
Аэропорт был почти пуст. Декабрь укрыл всё тонкой патиной безмолвного холода. Рождественские украшения сияли с какой-то искусственной грустью. Никто не казался по-настоящему счастливым. Лишь занятыми. Лишь отсутствующими.
Нэйт смотрел на своё отражение в стекле — за окном неумолимо стучал дождь. Из-за капель силуэт казался неровным, будто чужим. Он смотрел на себя — и не узнавал.
Лицо осунувшееся, спина слегка сутулится от усталости, уже не телесной — душевной. С собой он вёз совсем немного: пару смен одежды, любимые книги и нож, принадлежавший отцу. На цепочке — обручальное кольцо матери. А на запястье — отцовские часы. Они остановились в 3:17 дня — ровно в тот момент, когда поступил звонок из морга.
Он больше не задавался вопросами. Не чувствовал гнева. Лишь пустоту.
— Я направляюсь туда, чего боялся мой отец. Не из упрямства. Не из забывчивости. А потому что больше некуда идти. У меня нет выбора. Только неизбежные дороги. Разве не это нас определяет?
По громкоговорителю объявили посадку на рейс до Порт-Анджелеса. Затем — двухчасовая поездка до Форкса. До места, где свет — никогда не бывает полным.
Нэйт поднялся. Натянул капюшон. Поправил рюкзак — будто тот мог защитить его от того, что ждёт. Бросил последний взгляд на мир, что оставлял позади — и, не оглянувшись, направился к выходу на посадку.
Душа его казалась выжженной. А надежда — тонкой, как дыхание на зимнем стекле.
И когда он поднимался на борт, не мог отделаться от мысли: быть может, по ту сторону его ждал не новый путь.
А самый настоящий конец, от которого он так и не смог убежать.
***
Небо над Форксом всегда казалось готовым разразиться слезами — будто хранило в себе древнюю скорбь. Туман вился между деревьями, как несказанная тайна, а дождь не падал, а будто висел в воздухе — пронизывая всё вокруг, но ни разу не обрушиваясь до конца.
Нэйт смотрел на эту подвешенную влагу через окно такси, не моргая.
Когда машина остановилась у дома, он не сразу вышел. Сначала — внимательно осмотрел фасад: облезлая краска на перилах, пустые горшки, рядом — другие, в которых кто-то старательно пытался вырастить что-то живое. Тёплый свет в окнах. Шевеление штор — будто дрожащая рука их только что тронула. Всё говорило о чём-то. Всё имело значение.
Водитель предложил помощь с чемоданом. Нэйт молча покачал головой.
Дверь открылась, прежде чем он успел ступить на крыльцо.
Маргарет Уинтер, его бабушка, появилась на пороге — в её взгляде было странное сочетание страха и нежности. Волосы собраны в небрежный пучок, глаза — прозрачные, голубые, уже наполнены слезами, хотя он ещё не произнёс ни слова.
— Нэйт… — прошептала она.
Он обнял её — раньше, чем успел подумать. А может, это она первая шагнула навстречу. Он просто принял прикосновение. В её объятиях было тепло — лёгкий запах лаванды и дерева. Голос дрожал, но не был слабым.
— Ты так вырос… — сказала она, разглядывая его с головы до ног. — И так похож на своего отца, что… это заставляет меня и смеяться, и плакать одновременно.
Нэйт ничего не ответил. Только смотрел на неё — в глазах смешались узнавание и оценка. Часть его уже всё о ней поняла: нервный тон, торопливые движения, с которыми она открывала дверь, как она пригладила волосы — хотя те не были растрёпаны. Она была рада. И в то же время — боялась. Не его.
А того, что может всё сделать не так.
* * *
— Ты голоден? — спросила Маргарет, когда он вошёл в дом. — Я могу сделать тебе горячий шоколад. Или суп. Или и то, и другое. Давненько я не готовила для кого-то, но с духовкой пока ещё справляюсь.
— Шоколад подойдёт, — тихо ответил Нэйт, снимая мокрую куртку. Его голос был ровным, приглушённым — не холодным, но и не живым. Будто слова для него были не потребностью, а инструментом.
Дом оказался старым, но ухоженным. В углу — небрежно сложенные пледы, на стенах — семейные фотографии, над камином — ещё несколько. Он остановился перед одной: отец, молодой, с такой улыбкой, какую Нэйт редко видел при жизни. Рядом — мать, держащая его, совсем ещё малыша. Наверное, ему было два или три года. Была и общая фотография — трое на пикнике. Мать смеётся. А отец смотрит в камеру с выражением, которое Нэйт теперь узнавал в зеркале — своим собственным.
— На фотографиях твой отец всегда казался слишком серьёзным, — заметила Маргарет, подходя с кружкой горячего шоколада. — Он говорил, что снимки правдивее, если не притворяться счастливыми.
Нэйт чуть заметно кивнул.
— Когда он улыбался — это было странно. Но хорошо. По-настоящему.
Маргарет сглотнула. Села рядом с ним в кресло, сложив руки на коленях.
— Он был таким умным… — тихо сказала она. — Иногда я не могла понять, говорит ли он со мной, или со своими мыслями. Но тебя он обожал. Мы не часто общались, меньше, чем мне бы хотелось… но он писал мне письма, знаешь? Рассказывал, как ты растёшь, что замечаешь, что говоришь. Он однажды написал мне: «У Нэйта глаза, которые видят больше, чем должны». Я тогда не совсем поняла, о чём он… но теперь — понимаю.
