~ Глава 20 ~
12 декабря 2025 г., 06:37
Время в столовой текло с той самой тягучей инерцией школьных обедов — смех, перекрикивания, звон подносов и столовых приборов, мутный запах разогретой еды. Нэйт сидел напротив Беллы и механически ковырял вилкой остатки обеда — скорее по привычке, чем от настоящего аппетита. Он наблюдал.
— Меня ещё никто не пригласил на выпускной, — внезапно выпалила Джессика, будто бросила в воздух сеть — в надежде, что кто-то попадётся. Она не смотрела ни на кого конкретно… но приманка была очевидна.
Нэйт был не единственным, кто уловил внезапное напряжение. Майк и Эрик дёрнулись в креслах, словно кто-то провёл током по их позвоночникам. Но самое любопытное было в другом — вместо того чтобы отреагировать на Джессику, оба почти одновременно перевели взгляд на Беллу. Быстро, почти незаметно — но Нэйт зафиксировал это с хирургической точностью. Это было не просто влечение — это была надежда. Сомнение. Расчёт. Они ждали, когда Белла посмотрит. Когда выберет. Джессика была лишь поводом.
Нэйт едва поднял голову от подноса. Притворился, что зевает.
— Что, уже сезон выпускных? Я думал, у нас ещё пара недель, — заметил он с ленцой, будто между делом.
Он увидел, как Белла почти мгновенно взглянула на него — взглядом, полным молчаливой благодарности, как будто он перехватил стрелу в полёте. Она с готовностью позволила себе втянуться в разговор, который Нэйт тут же перенаправил — к фильму, о котором она говорила накануне. Беседа вновь зазвучала живо и мягко, напряжение рассеялось.
Пока не прозвенел звонок.
Группа поднялась почти как единое существо — закидывая рюкзаки, убирая подносы, обмениваясь короткими прощаниями. Нэйт повёл их по коридору к развилке… и направился в сторону кабинета английского.
Где ждала Элис Каллен.
В груди зашевелилось беспокойство — не то, что обычно приходит с простым волнением. Оно было почти телесным, первобытным. Словно тело уже чувствовало то, что разуму ещё только предстояло осознать.
Он уже чувствовал нечто похожее — в меньшей степени — с Розали. Но та хотя бы не усложняла задачу: она была холодна, отстранённа, откровенно враждебна. Это помогало. Явное презрение обрубало симпатию на корню. Нэйт терпеть не мог высокомерных людей — а Розали была сплошной ледяной стеной гордости.
А Элис…
Нет.
Он вошёл в класс до того, как туда начали стекаться ученики. Выбрал место у окна — не просто удобное, но укрытие. Серый свет за стеклом дарил мимолётное отвлечение, абстрактную передышку.
Устроившись, он глубоко вдохнул, пытаясь вспомнить, как ему тогда удалось справиться с тем странным покалыванием — с тем зудом под кожей, который появлялся всякий раз, когда кто-то из Калленов оказывался рядом.
В класс начали заходить ученики.
А потом — будто сама атмосфера изменила текстуру — появилась она.
Элис Каллен пересекла порог с той самой кошачьей лёгкостью, что, казалось, была вплетена в её суть. Она не шла — она скользила, будто не касалась пола вовсе. Её причёска — одновременно небрежная и безупречно выверенная — обрамляла лицо с такой естественной грацией, словно даже ветер бы не осмелился её растрепать. Она села рядом с ним, не спросив разрешения — как будто это было самым естественным делом на свете.
— Привет, Нэйт, — сказала она, и голос её струился сквозь слова, словно мягкая музыка. — Раз уж тебе не достались записи Эдварда по правительству… подойдут мои?
Тон был тёплым, обволакивающим — и в то же время выверенным. В этой ласковости было нечто отрепетированное, будто она играла стратегически просчитанную версию самой себя.
Нэйт спокойно улыбнулся. Он давно научился читать людей. Всю жизнь он провёл, наблюдая, распутывая клубки жестов, интонаций и пауз. И в этот миг он понял: Элис тоже его изучала. Они оба играли в одну игру — тихое, осторожное состязание, в котором выигрывает тот, кто первым позволит себе ослабить защиту.
— Это было бы идеально. Спасибо, — ответил он, подстроившись под её тон. Вежливая улыбка — ровно настолько обворожительная, насколько позволяли рамки приличия.
— А ты разве не собираешься сказать, что у меня сегодня хорошая причёска? — с лёгким наклоном головы спросила Элис, и в глазах её сверкнула игривая искорка.
Он ощутил, как к щекам подступает тепло. Прикосновение. Он вспомнил эту фразу — ту, которую не произнёс накануне, очарованный первым впечатлением.
— Нельзя жить, цепляясь за прошлое, — парировал он быстро, выставив шутку как щит.
Элис тихо рассмеялась. Не громко, не показно — это был смех сдержанный, почти ощутимый, как шелест пальцев по стеклу. Нэйт почувствовал, как атмосфера между ними стала чуть мягче… хотя он не позволил себе расслабиться окончательно.
— И что такой, как ты, делает в месте вроде Форкса? — спросила она с непринуждённой интонацией. Но Нэйт не поверил в случайность.
Он улыбнулся тем выражением, что не говорит многого — но намекает на большее.
— Предлагаю сделку, — произнёс он, опершись локтем о парту. — Игра. Ты задаёшь вопрос — я отвечаю. Потом наоборот. И так по кругу.
— Ты всегда заключаешь сделки с людьми, которых едва знаешь? — с лёгкой насмешкой уточнила Элис.
— Только с теми, кто вызывает у меня любопытство.
Она прищурилась, изучая его взглядом. Затем грациозно кивнула:
— Ладно, я начну. Что ты думаешь о Форксе?
— Сырой. Но интересный, — ответил он с полуулыбкой. — Моя очередь: какие у тебя родители?
— Карлайл — врач. А Эсме… она как сердце на ножках. Очень добрая. Очень щедрая.
Нэйт уловил — этот ответ не был натянутым. Или, по крайней мере, не казался таковым. В голосе звучало настоящее тепло. И это вынудило его ответить с определённой долей честности.
— А твои?
Лицо его слегка изменилось. На мгновение он подумал соврать. Но Элис, как ему показалось, говорила без утайки — а Нэйт ненавидел оставаться в долгу, особенно эмоциональном.
— Отец был родом из Форкса. Но мы с мамой жили в Вашингтоне. Оба умерли недавно… по официальной версии — нападение животного.
Тишина, что последовала за этими словами, была иной. Густой, почти зримой. Элис замолчала — и впервые её обаятельная маска треснула. Она больше не казалась актрисой. Лицо её смягчилось, губы едва разошлись. Это не было игрой.
— Мне так жаль, — прошептала она.
И в её взгляде было нечто, что разоружило Нэйта. Сострадание — настолько искреннее, что от него заныло внутри.
