~ Глава 41 ~
14 февраля 2026 г., 01:20
Точка зрения Элис Каллен
Сегодня темнота Форкса чувствуется иначе.
Дело не только в часах — недавно стемнело — и не в сыром воздухе, который просачивается между деревьями, словно шёпот. Это чувство. Невидимый узел, стягивающийся вокруг судьбы. Что-то начинает распутываться. Что-то меняется.
Эдвард тоже это ощущает. Его шаги напряжённее, взгляд потускневший. Он молчит, но я читаю это в его позе. В его вымученном молчании. Я никогда не видела его таким.
Дом Нэйта Уинтера найти легко, особенно в Форксе, где все знают всех. Это двухэтажный дом традиционной постройки, окружённый садом, похожим на недостроенный проект, и тропинкой из криво уложенных камней. На подъездной дорожке нет машин.
— Наверное, только его бабушка, — шепчет Эдвард, голос его едва вибрирует в воздухе. Лишь тень мысли. — Мы не можем терять время.
Я киваю. В одно мгновение мы оказываемся у задней стены, и, чистым, точным прыжком, взмываем к карнизу второго этажа. Мы ищем вход. К счастью, есть достаточно большое окно, чтобы протиснуться. Оно, конечно, закрыто, но не заперто.
Это комната миссис Уинтер.
Мы находим её спящей, свернувшейся под шерстяным одеялом. Её дыхание ровное и спокойное. У её ног сидит старый кот с внимательным взглядом, и, заметив нас, тихо шипит.
Я наклоняюсь к нему. Чувствую сострадание к его отражению. Он не боится меня по-настоящему. Он просто ощущает странный отголосок того, чем я являюсь.
— Тише, — шепчу я, едва слышно. Наклоняюсь и глажу его по голове двумя пальцами. Он моргает, зевает… и снова засыпает. Будто я поведала ему какой-то тихий секрет, который его успокоил.
Я мягко улыбаюсь. Меня утешает, что хотя бы некоторые существа могут перестать видеть во мне угрозу. Пусть всего на мгновение.
Эдвард машет мне, и мы осторожно покидаем комнату, скользя по коридору, как туман. Каждый шаг выверен. Мы не задерживаемся на полу дольше, чем на одно мгновение. Наша скрытность абсолютна.
Комната Нэйта в конце коридора. Когда мы заходим, меня поражает, насколько… пусто здесь ощущается.
Всё чисто и аккуратно… но не жилое.
Нет постеров на стенах. Нет личных мелочей. Нет человеческого запаха. Нет следов радости. Лишь функциональность. Единственное, что можно назвать неубранным — кровать, будто оставленная в спешке.
Но души здесь нет.
На полу открыта коробка. Всё её содержимое разложено с пугающей тщательностью: фотографии, тетради, аккуратно сложенные листы бумаги. Это не беспорядок. Это исследование. Анализ. Навязчивая идея, быть может.
Я наклоняюсь и поднимаю одну из фотографий. Семья. Молодая улыбающаяся женщина, мужчина, так похожий на Нэйта — только, может быть, чуть ниже и явно худощавее, — и мальчик. Нэйт. Ему не больше пяти лет.
Но меня поражает не возраст. А его улыбка.
Такая широкая. Такая беззаботная. Такая… человеческая.
Это не тот Нэйт, которого я знаю. Не тот, с кем делю уроки, который ни разу не дал опустить свою защиту с нашей первой встречи. Нэйт вежливый, блестящий умом, но отстранённый.
А этот ребёнок… светится.
Неожиданная грусть накатывает на меня, как ледяная волна, наполняя грудь холодом.
Как теряется такой свет?
Я вспомнила, как он говорил мне на уроке, во время той нашей игры вопросов и ответов, больше похожей на допрос, замаскированный под флирт: что его родители недавно погибли. Я помню, как меня тронуло выражение его лица тогда. На мгновение маска Нэйта, того, кого боится Эдвард, упала, и остался только раненый мальчик.
А здесь — доказательство того, что он потерял.
Я снова оглядываю комнату, теперь внимательнее.
— Это не его дом, — шепчу я. — Это просто место, где он спит.
Здесь нет истории. Всё как нераспакованный чемодан. Будто Нэйт не собирался оставаться надолго. Будто он готов уйти в любой миг.
Сквозь меня проходит волна сочувствия.
Джаспер это чувствовал. Глубокая печаль, обволакивающая его, как покрывало. Но видеть это сейчас, в старых фотографиях и пустых стенах, делает всё настоящим. Ближе.
Я понимаю, что перестала искать. Я просто… чувствую. Чувствую за кого-то, кто несёт в себе больше, чем мы когда-либо видели.
— Вот оно, — внезапно произнёс Эдвард.
Я подошла ближе. Он держал в руках старый блокнот в кожаном переплёте. Страницы были истёрты временем, края потемнели от прикосновений.
— Это дневник, — пояснил он. — Истории племени Квиллетов. Записаны его отцом.
Я взяла его осторожно, как святыню. Буквы были выведены аккуратно, с любовью. В них говорилось о легендах, древних именах и символах, которые я помнила из разговоров с Карлайлом и наших долгих бесед о договоре. И среди всех этих историй: Хладные.
— Значит, он узнал из-за этого… — прошептала я.
— Возможно, — сказал Эдвард, продолжая рыться в коробке.
Затем он внезапно замер.
— Элис… — его голос был без спешки, но в нём прозвучала тревога, холодная и острая, как лезвие.
Он наклонился. В руках у него был старый кожаный чехол. Медленно, почти церемониально, он открыл его.
Внутри лежал нож. Небольшой. Когда-то прекрасный. Лезвие отливало бледно-голубым светом, словно свет сгибался вокруг него.
Что-то в этом ноже заставило меня замереть. Казалось, он не должен существовать.
Эдвард взял его осторожно, взгляд его бегал по клинку, будто он пытался разгадать его природу. И вдруг, без предупреждения, он провёл пальцем по лезвию.
— Эдвард! — вскрикнула я инстинктивно. Но было уже поздно.
Тонкая порезанная линия пересекла его кожу.
Я окаменела. Полностью.
Такого не должно было случиться. Ничто не могло пробить его кожу.
Мой взгляд упал на маленькую красную линию, яркую и нереальную на его пепельной коже.
— Ты в порядке? — спросила я едва слышно, но ответ не имел значения. Мы оба смотрели на него. Он тоже был в шоке.
— Это… это невозможно, — пробормотала я, не в силах отвести взгляд. — Эдвард… что это за нож?
Дом оставался безмолвным. Но воздух изменился.
Мы больше не были единственными, кто насторожился.
И я не могла отделаться от ощущения, что мы только что открыли дверь, которая должна была навсегда оставаться закрытой.
