~ Глава 70 ~
20 мая 2026 г., 12:59
Старшего из нападавших — коренастого мужчину с обветренным лицом — опознали почти сразу. В его деле уже числились нападения, и остальные трое тоже не были незнакомы закону. Версия Беллы — ясная, лаконичная, без колебаний — не оставила ни единого шанса сомнениям в адрес Нэйта.
Когда мужчин заковали в наручники и усадили в патрульные машины, к нему подошёл фельдшер.
— Хотите, чтобы мы вас осмотрели?
— Не нужно, — отозвался Нэйт. — Порез неглубокий.
Фельдшер взглянул на него с сомнением, но, уступив настойчивости, протянул упаковку с бинтами и антисептиком.
Белла стояла в нескольких метрах, не делая ни шага вперёд. И Нэйт — тоже.
Так они и остались: две фигуры в ночи, связанные одной бурей, но разделённые безмолвной стеной.
Пока не раздался визг шин. Знакомый автомобиль резко затормозил у обочины.
Чарли Свон вышел ещё до того, как мотор успел заглох. На его лице — тревога, страх… но и решимость. Он сразу направился к Белле, обнял её, не сказав ни слова, и стал осматривать — цела ли, ранена ли.
Она позволила себя обнять. Молчала.
А потом Чарли поднял глаза — и увидел Нэйта.
Мгновение он просто смотрел. На сорванную рубашку. На грубо перевязанную руку. На опущенные глаза.
Затем подошёл и — без слов — обнял. Крепко. По-мужски. С благодарностью.
— Спасибо, — прошептал он. — Что снова защитил её.
Нэйт напрягся. Ответил лишь кивком.
Чарли вернулся к Белле и повёл её к машине. Уже перед тем как сесть, она обернулась. Взгляда не подняла. Но губы шевельнулись — едва слышно:
— Спасибо.
* * *
Поездка домой тянулась вечно. Намного дольше, чем путь туда. Бинт жёг, но Нэйт не жаловался. Не проронил ни слова. Смотрел в лобовое стекло, будто в пропасть.
Когда он, наконец, добрался до дома, за полночь прошло давно. На веранде всё ещё горел свет.
Бабушка сидела в качалке, укрытая пледом. В руках — чашка с остывшим чаем. Она не произнесла ни слова, когда он вошёл. Не спросила ничего.
Просто смотрела.
Взгляд — безмолвный, внимательный, полный беспокойства.
Нэйт опустил глаза. Он знал: полиция уже позвонила ей. Но она лишь слабо улыбнулась. И лишь взгляд — на секунду — скользнул по его перевязанной руке… прежде чем вновь встретиться с его.
— Я вскипятила воду, — мягко сказала она. — Вдруг понадобится.
Он кивнул. Прошёл мимо — не сказав ни слова. Поднялся в свою комнату. Не обернулся.
В комнате было слишком тихо. Как будто ничего не произошло. Как будто мир не перевернулся за одну ночь.
Он снял куртку. Достал аптечку. Снял бинт — осторожно, терпеливо. Протёр рану. Зажмурился от боли. Перевязал снова — аккуратнее, как будто соблюдая ритуал.
Сел на край кровати.
И тогда всё навалилось сразу.
Ссора с Беллой.
Слова, которые прозвучали.
И те, что не прозвучали.
Он хотел защитить её. Да.
Но он также хотел быть правым. Хотел навязать. Напугать. Заставить держаться подальше.
Он не заметил, в какой момент стал таким: властным. Мелочным. Ослеплённым собственным мнением.
Он начал действовать не из любви — а из страха. Из потери.
Вспомнил, что сказал ей:
«У тебя ещё есть что терять.»
И только теперь понял — он говорил не про неё. Про себя. Про то, как давно он закрылся.
Как давно перестал верить, что его жизнь тоже чего-то стоит.
Может, Белла была права… по крайней мере, её поступки рождались из любви.
А он… Он цеплялся за контроль. За иллюзию власти. Закрывал сердце — и запирал других.
Всё под предлогом «защиты».
Будто знал лучше.
Белла хотела выбора. А он — хотел выбирать за неё.
Он закрыл лицо рукой.
— Я лицемер, — выдохнул.
И это было правдой.
За то, что всё ещё искал Элис.
За то, что знал, кем она была — и всё равно искал.
Всё под предлогом: «проверить, правда ли это чувство».
Теперь эта отговорка казалась ему жалкой.
Он клялся, что будет следовать совету бабушки.
Но продолжал вмешиваться.
Продолжал всё контролировать.
Пытался заставить мир быть таким, каким хотел он.
Время шло. А мысли не прекращались.
Завтра он не пойдёт в школу.
Не из страха.
Не из-за Беллы.
Не чтобы избежать встречи с Элис.
А потому что ему нужно подумать.
Нужно дышать.
Нужно признать, что его боль — не только от утраты родителей.
А от страха потерять кого-то ещё.
И потому что… впервые за долгое время…
он захотел поступить правильно.
* * *
От лица Элис.
Мир проносился мимо, струясь через лобовое стекло — свет и тень в бесконечной пляске.
Но Элис не видела дорогу.
Не видела Эдварда.
Она видела лишь кровь.
Ярко-красную, как закат.
Кровь, заполнившую воздух.
Жар в горле.
И миг — тот самый миг… когда она перестала быть собой.
И стала… этим.
— Всё хорошо, — тихо произнёс Эдвард, хотя она не сказала ни слова. — Всё позади.
Элис не ответила. Пальцы впивались в колени, жёсткие, словно когти. Стоило ей закрыть глаза — и видение возвращалось: рана на руке Нэйта, запах крови, ударивший, будто кулаком, по нутру… и тот импульс, что вспыхнул в ней, как искра в порохе.
Ещё один шаг. Один вдох. И она бы сорвалась.
Эдвард свернул с дороги, остановил машину на обочине — под сенью леса. Заглушил мотор. За окном — только деревья, покачивающиеся на ветру. Да чувство вины, висящее в воздухе, как осенний туман.
— Прости, — прошептала Элис. Её голос был едва слышен, почти неуловим.
Эдвард не ответил сразу. Он знал — это не ему. Она говорила самой себе.
— Я думала, что справлюсь… — продолжила она. — Думала, у меня больше контроля. Я ведь так долго держалась…
— Это застало тебя врасплох, — мягко сказал Эдвард. — Слишком свежий запах. Слишком близко.
— Это не оправдание, — прошептала она, почти с отвращением.
Её дыхание стало прерывистым — хотя оно ей больше не нужно. Призрак рефлекса, унаследованного от той, кем она была когда-то.
Эдвард молчал. Но его разум был открыт, как река во время паводка — и Элис уловила обрывки: сцена нападения, дрожь её рук, лицо Нэйта… страх.
— Он не думал об этом, — наконец проговорил Эдвард. — Он не счёл тебя чудовищем. Он больше… беспокоился о тебе, чем о себе самом.
Элис зажмурилась.
— Так даже хуже.
Эдвард нахмурился:
— Почему?
— Он видел, как я дрожу. Видел, как я колеблюсь. Он попытался подойти, помочь мне… даже истекая кровью. А я, Эдвард, я… почти набросилась на него. — Пальцы её сжались в кулаки, в груди полыхал огонь стыда. — Как кто-то может после этого нам доверять?
— Потому что ты не набросилась, — твёрдо сказал Эдвард. — Потому что ты сдержалась. Потому что ты остановилась.
Элис откинулась назад, прислонившись к холодной коже сиденья. Этот холод контрастировал с жаром в груди. Молчание опустилось на них — плотное, как плащ. Привычное. Она знала его десятилетиями.
Наконец, она повернула голову.
