И снег не спрашивал разрешения

Я тыл врага замечу наперед, чутьем. Уверенно проскочит мысль обездвижить. Оружие на изготовку, верна самой себе во всем. И мантра: выжить, выжить, выжить. С апломбом обронив заигрывания тон, По умолчанию рождаешь подозрения. Вернись-ка лучше в змеиный свой притон, Все же полезней, чем твое курение.       Теодор Нотт, как заведенный, ходил босиком туда-сюда по слизеринской спальне мальчиков. В такие моменты он жалел, что у него нет привилегий факультетского префекта, которые бы позволили ему не отвлекаться на мысль о том, что сюда в любой момент зайдет кто-то из однокурсников. По крайней мере, ожесточенная тренировка с Гриффиндором обещала продлиться еще минут пятьдесят, а значит можно со всем оголтелым энтузиазмом раствориться в своем нарастающем все сильнее с каждым часом азарте.       Его замысел был искрой зажегшегося пламени в сознании, и Тео был уверен, что это его шанс изменить все. Поднажать на человечность, выверенно «раскрыть» свои карты, по-шулерски обнажить собственное сердце — и наживка для отзывчивой девчонки готова. Шах и мат. Пульс подскочил, и в голове замелькали картины будущего, где он сдает святого Поттера обоим Кэрроу, рассекречивая напыщенную отличницу, феерично провалившую экзамен по осторожности в реальной жизни.       Но вместе с волнением росло и холодное понимание: нельзя позволить себе опрометчивость быть обнаруженным. Драко, Блейз и Пэнси — люди, бок о бок с которыми он прожил семь лет. Они были для него одновременно и друзьями, и самым жестким Визенгамотом. На их одобрение он не рассчитывал. Наоборот, он знал, что стоит только допустить ошибку — и они будут готовы разоблачить его, высмеять или предать.       «Лучше быть тенью в их глазах, — шептал он себе, — чем мишенью в их безжалостной игре».

***

      В Выручай-комнате погас свет, как только за последним учеником закрылась дверь. Коридор утонул в полумраке, лишь редкие факелы на стенах дрожали рыжими языками пламени. Гермиона вышла в числе последних, пропуская впереди себя Чжоу Чанг и Майкла Корнера, удерживая на лице спокойное выражение.       На самом деле сердце стучало так громко, что ей казалось, звук может отразиться от каменных сводов, пролив на весь замок тайну встреч участников Сопротивления. Она держала в руке сложенное письмо — короткое и емкое, но каждое слово в нем было мольбой о завуалированной помощи, чтобы никто из посторонних не понял. Римус Люпин должен был знать, что происходит здесь.       Как же девушке хотелось вновь ступать по замку фривольно, не оглядываясь, не боясь быть пойманной или оштрафованной за какой-нибудь пустяк, как это водилось в Хогвартсе сейчас. Вздохнув и поежившись от холода, она поднялась на вершину башни и попала в круглое каменное помещение. Несколько сипух приветственно ухнули. Привязав к лапе одной из них письмо, гриффиндорка проводила улетающую в метель сову напряженным взглядом.       Напротив совятни с квиддичного поля доносился гул болельщиков, в основе своей это были слизеринцы — команда Гриффиндора сильно проигрывала в силу того, что в ее состав с трудом нашли игроков из числа тех, кто вернулся в Хогвартс. Что уж говорить о болельщиках — если бы кто из них и пришел поддержать своих в былые годы, то сейчас все их силы были брошены на встречи тайного Сопротивления. Если бы только Гарри и Рон были рядом… В незастекленном проеме окна стояла одинокая фигурка в зимней мантии, приникшая лбом к промерзлому камню, в очередной раз ощутив, как тяжело ей без верных друзей под этим псевдо-рождественским колпаком силы.       Стены впитывали в себя азарт матча и отдавали его в легкой дрожи пола, поэтому когда Гермиона взяла себя в руки и обернулась, чтобы поспешить в гостиную, громко вскрикнула от неожиданности, чуть не влетев в самого… Теодора Нотта. Черт возьми, это было совершенно неожиданно, весьма нелепо и… совсем не к месту. Второй раз за эту неделю.       — Может, ты перестанешь меня пугать так часто? — в ее голосе все отдавало ненаигранным раздражением.       — Прости, — он поднял руки ладонями вперед, будто сдаваясь. — Не хотел. Но у меня есть к тебе разговор. Серьезный.       Почему-то ей не понравился его умоляющий, но твердый взгляд зеленых глаз. Снег неспешно таял на каштановых кудрях мальчишки в сером свитере напротив, и Гермиона впервые поймала себя на мысли, что ему тоже может быть тут холодно…       — У меня нет ни времени, ни причин… — начала она, но он перебил, тихо, почти шепотом:       — Я знаю, что ты делаешь.       Грейнджер напряглась, но удержала лицо в маске невозмутимости.       — И что же, по-твоему, я делаю?       — Я видел, как ты и другие выходили из-за той двери, — он чуть кивнул в сторону, где в бесшовной каменной кладке скрывался вход в Выручай-комнату. — И это был не кружок по вышиванию.       — Может, ты просто слишком много фантазируешь, Нотт.       — Нет, — он сказал это спокойно, без тени усмешки. — Я знаю, что вы готовите. И я не собираюсь вас сдавать. Наоборот. Мне нужна помощь… и я могу быть так же вам полезен.       — Полезен? — она прищурилась. — Чем?       — Я слышу разговоры. Я вижу, кто и куда ходит. Я знаю, как обойти патрули и где у Кэрроу тонкие места в защите. У меня есть доступ, куда вы не доберетесь сами, — он говорил тихо, но отчетливо, глядя прямо в глаза. — Но я не могу действовать один.       Она молчала, сжав губы в тонкую линию, прикидывая, что мешало Теодору обратиться к Малфою или Забини. Он издевался или был под крепкой настойкой?       — Я не прошу верить мне на слово, — продолжил он. — Просто… Дай мне сделать что-то для вас. Ты сможешь решить потом, стоит ли мне доверять.       Было слышно, как Люциан Боул под оглушительное улюлюкание своих болельщиков отбил бладжер прямо в лодыжку Алисии Спиннет.       — И зачем тебе это? — в голосе Гермионы не было любопытства, только холодный анализ. Вопрос-вызов.       Вопрос-лезвие.       Он отвел взгляд на секунду, будто решаясь.       — Мне тоже есть что терять, Грейнджер. И я не хочу… — он запнулся, — … не хочу терять свою семью. Мой отец под следствием, его едва выпускают домой, таская с допроса на допрос. Моя мать умерла, когда еще я был ребенком… в общем и целом, у меня остался лишь он.       — Печально звучит, — произнесла она сухо. — Но я слишком часто слышала печальные красивые слова.       В ответ на то, что сейчас он ей даже не соврал в последней своей реплике, хотелось ответить колкостью. Конечно же, она слышала печальные красивые слова слишком часто — она же росла с несчастным сиротой Поттером все эти годы, мать ее! Но Нотт сдержался. Поднялся на мыски и плавно опустился на пятки, будто взвешивая в голове что-то, что стоило либо произнести вслух, либо оставить при себе.       — И все же… — его голос стал тише, почти интимно-тихий, но без тени заигрывания. — Ты ведь понимаешь, что не каждый может позволить себе роскошь выбирать сторону. Иногда остается просто выбрать, с кем упадешь.       Майлз Блетчли вовремя отбил летящий прямо в его ворота квоффл.       Гермиона скрестила руки на груди, чуть поджав губы, но взгляд ее все же скользнул в сторону окна — туда, где в сером небе метались комки снежных серых облаков наперегонки с силуэтами квиддичных игроков.       — Мне кажется, ты слишком драматизируешь, — отрезала она.       Он криво усмехнулся. Вместо ответа поднял руку к вороту своей мантии. Легкое движение палочки, и черная ткань зашевелилась, как живая, сменяя фактуру и цвет. Мгновение спустя в его руках оказался плед — густой, плотный, в полосах темно-зеленого и глубокого бордового, пересекающих друг друга и образуя рождественскую шахматную расцветку.       — На улице холодно, — коротко сказал Тео, и, прежде чем гриффиндорка успела возразить, шагнул ближе и накинул нелепый плед ей на плечи.       Ткань была теплой, мягкой, и пахла чем-то очень человеческим — смесью дыма, шерсти и слабого, едва ощутимого запаха чернил.       — Это… не в счет моего «доказательства», — тихо добавил он, чуть задержав руки на пряже. — Просто… подумай. Я не из тех, кто просит дважды.       Две пары глаз цвета шоколадной стружки и темной хвои столкнулись.       Он отступил, позволяя ей почувствовать пустоту на том месте, где секунду назад стоял слишком близко. Не дожидаясь ответа, повернулся и медленно направился к выходу из совятни, оставляя девушку в тишине, которую нарушал только далекий гул толпы с матча и мягкий шорох перьев сов над головой.       Рокот толпы с улицы возвестил о том, что Грэхэм Монтэгю забил победные десять очков.