Восход золотой луны

Джиын вышла из кузни и тут же сильно пожалела о своей грубости, но вернуться назад, когда здесь Хёнвон, который может начать задаваться вопросами, не представлялось никакой возможности. Поэтому и захотелось поскорее уйти отсюда, перестать слышать стук молота о наковальню, который раздавался то ли наяву, а то ли только в собственной фантазии, как это частенько бывало, если Джиын начинала думать о Ёсане. А думала она о нем, к своему стыду, чаще, чем того хотелось бы. А теперь она ненароком его обидела, хотя он столько для нее сделал… То, чего не сделал бы никто из тех, кого она знает. И всё же шанс извиниться у нее будет позже, а пока следует закончить проверку приготовлений к празднику и предстать перед братьями при всем параде, чтобы никто ничего не заподозрил. Безрассудно ли? Возможно. Но отступать было некогда. Джиын вновь приклеила к своему лицу дежурную вежливую улыбку, которой приветствовала всех — от гончаров до поваров, вовсю раскладывающих выпечку из рисового хлеба на прилавках. Ярмарка сияла всеми возможными и невозможными красками. Для многих, кто приезжал в столицу их земель, Чусок становился шансом показать свое мастерство и заработать побольше денег перед постепенно надвигающейся зимой. Джиын видела на деревянных столах искусно выделанные горшки для цветов, посуду, выстроганные игрушки для детей, ленты из тканей причудливых цветов, вкусности и пряности. Город вдруг оживился, людей здесь, приезжих и местных, было не сосчитать. — Добрый вечер, госпожа, — здоровались с ней. — Счастливого вам праздника. — Как поживает янбан Пак, ваш батюшка? — Передавайте наши добрые пожелания своим братьям, светлейшим Пак Сонхва и Чхве Сану. Джиын кивала, отвечала дежурное «всё хорошо, спасибо», «мой отец, к сожалению, не сможет сегодня сам поприветствовать вас, но ему лучше». И это была ложь для успокоения народа, да и вопросы об отце всегда тяжело кололи сердце. Старому янбану становилось всё хуже, он утопал в собственных страшных воспоминаниях, и даже редкие проблески сознания делали скорее больно, чем обнадеживали, потому что и так было ясно — вскоре они сменятся очередным бредом. Решив забыть о грустном, вместо этого приказав поправить украшения на главной городской площади и разрешив несколько споров на ярмарке по поводу того, кто и чье торговое место занял, Джиын направилась обратно домой. Ей нужно переодеться в свой лучший нарядный ханбок, и желательно сделать это наедине с собой. — Вам точно больше ничего не нужно? — спросил Хёнвон, проводив ее до имения и поклонившись. — Айщ, а тот кузнец сможет починить? — не дождавшись ответа на предыдущий вопрос, промолвил он и показал вмятину на наплечнике. — Мне надо бы к нему наведаться, говорят, что он искусный мастер, хоть и такой молодой. А то если еще раз появлюсь вот в этом, ваш брат мне голову оторвет. Джиын хохотнула в кулак и хотела было ответить, как вдруг появился Сонхва, уже одетый в белый расписной ханбок с узорами-листиками, вышитыми плотной черной ниткой. Выпрямивший спину, достаточно высокий, статный, со строгим усталым лицом, он выглядел как ледяной принц, которому сейчас самое место было бы при дворе императора, в окружении множества симпатичных девушек, вздыхающих о нем по ночам, а не здесь, далеко в провинции. Такой алмаз пропадает… Сбагрить бы Сонхва туда, к императорскому двору, чтобы там душу отвел и нашел невесту, авось тогда бы и прекратил так сильно заботиться о младших. Хёнвон тут же неловко поперхнулся и низко поклонился, сделав вид, будто ничего такого про отрывание голов и не говорил. — Не волнуйся, не оторву я тебе ничего, кроме языка, если будешь говорить обо мне гадости и распускать столь скверные слухи, будто я могу кого-то наказать за помятый наплечник… — явно пошутив, проговорил Сонхва с серьезным лицом. — Но перед этим проверь границы, я могу доверить это только тебе. Недавно в западных землях случилось нападение на столицу, янбан Хон в ярости, кочевники совсем потеряли страх. Ты сам сражался, знаешь, какие они в последнее время стали непугливые и неуправляемые. А потом можешь идти к семье или к кузнецу, куда ты там направлялся, — добавил Сонхва. — Слушаюсь! — Хёнвон снова низко поклонился и повернулся к своему сюзерену спиной, скривив лицо и изобразив Сонхва, чтобы это видела только Джиын. Ей стоило больших усилий не рассмеяться, чтобы ненароком никого не обидеть. — Пойдем со мной? Нужно с тобой посоветоваться, — сказал Сонхва, подставив Джиын локоть, и она тут же сложила на него ладонь. Оставалось надеяться, что этот разговор не затянется слишком надолго, еще многое предстояло успеть. Они вошли в личный кабинет Сонхва, обитель хаоса, в которой повсюду валялись бумажки, огрызки яблок, сгнившая ягода, над которой летали мошки, свитки, догоревшие окурки свечей. — Извини, мне некогда было убираться. Садись, — Сонхва указал на подстилку на деревянной платформе у стола, а сам сел напротив. — Мне нужен твой совет. — Что? Мой? — Джиын вопросительно указала на себя указательным пальцем. — Да… Я был груб с тем крестьянином. Сон Минги, кажется… А теперь думаю: не поспешил ли я с выводами? — спросил он, отрешенно посмотрев в пол. — Я не могу точно утверждать, что это не бред сумасшедшего или что это не какая-то уловка кочевников, чтобы выманить меня или Сана из дома, а потом прирезать или потребовать выкуп, но всё же он был так взволнован и напуган… Честно говоря, мне самому стало не по себе. Не хотелось бы отрывать Хёнвона от праздника и посылать туда с отрядом на проверку, и всё же мне неспокойно. — Пусть Хёнвон себе развлекается, отдыхает, он заслужил после недавней стычки. Есть ведь кандидатура получше, — воспользовавшись случаем, промолвила Джиын и попыталась поймать взгляд тяжело вздыхающего Сонхва. — Отправь Сана. Он с радостью всё бросит и поедет в ту деревню с проверкой. Ты же видишь, как он тянется к тебе и старается заслужить твое доверие, оттого и не слушается иногда. — Будь он чуть более благоразумным и чуть менее спесивым, я бы так и сделал, — с сомнением сказал Сонхва, повернувшись к Джиын, — но пока что в нем больше от юноши, чем от мужчины. Наверное, он правда старается, но я боюсь, что он сделает ошибку и всё пойдет прахом. Как в прошлый раз, как он самовольно ушел разнимать крестьян и солдат в чужих землях. Такую компенсацию за неудобства и вмешательство не в свои дела мы никогда не платили! — Он ничему не научится, если не попробует. Оппа, — Джиын подсела поближе и накрыла ладонь Сонхва своей. — Я думаю, дело не в этом, ты просто боишься его потерять. Да, Сан бывает безрассуден, — сказала она, при этом осознав, что сама точно такая же, если учесть то, что она собралась сделать, — еще он бывает импульсивен и раздражителен, но у него всё получится. Он всегда видел в тебе пример для подражания, охотился за твоей похвалой даже больше, чем за одобрением родителей. А после того, как отцу стало нехорошо, Сан и я увидели отцовскую фигуру в тебе. Не лишай его возможности проявить себя, хоть разок. Пусть в случае чего учится на своих ошибках, это ведь и есть взросление. — То есть ты всё же считаешь, что версия с инаги имеет место и нам стоит ее проверить? — спросил Сонхва, подперев подбородок кулаком. — Не знаю, Джиын… Чусок очень важен для нас и для народа, в том числе для простых солдат. А что если это ловушка? Что если я отпущу Сана, а окажется, что там его поджидает целое воинство? Мне страшно, ёдонсэн, — вдруг признался он. Джиын резко подняла голову: она впервые слышала такое от Сонхва. — Я впервые за долгое время не знаю, как стоит поступить. Может всё же подождать до утра? — Утром все будут валяться хмельными и уставшими после ночных игр, — возразила Джиын. — И Сан, кстати, в первую очередь. Ты же знаешь, как его с пары глотков уносит в другие миры, повезет еще, если мы не найдем его в обнимку с голой девчонкой в каком-нибудь хлеву без штанов. Снова. Стражи это тоже касается, поэтому если и отправлять кого-то, то именно сейчас. Не думаю, что это ловушка, тот крестьянин Минги был так напуган, ему плохо и тяжело. Если хочешь, я могу зайти к нему и проверить его состояние. — Хорошо, лучше тебя с этим делом никто не справится. Ты всегда найдешь подход к кому угодно, — кивнул Сонхва, вновь призадумавшись: мыслями он был явно далеко от этого кабинета. — Я подумаю, может быть, действительно отправлю Сана… До праздника еще пара часов, есть время поразмыслить. Спасибо, что ты рядом и всегда меня поддерживаешь. — Это то малое, что я могу для тебя сделать. Узнаю, где разместили Сон Минги, и поговорю с ним, вернусь позже. Может, он расскажет больше и это тебе поможет, — Джиын встала, услышав хруст в всех позвонках, и подвигала плечами, чтобы их размять. Когда она коснулась створок раздвижных дверей, Сонхва снова окликнул ее: — Ёдонсэн… Есть еще кое-что, о чем я хотел с тобой поговорить, — вдруг сказал он, а у Джиын по спине поползли мурашки: она узнавала этот строгий отеческий тон, который иногда не переносила на дух. Сонхва ведь не догадался, куда она собралась этой ночью?.. — Да?.. — Есть кое-какие слухи, мои шпионы, следящие за порядком в городе, рассказали мне, но я решил, что лучше спросить об этом у тебя, чем сделать неверные выводы, — Сонхва старался быть мягким, но хищный взгляд выдавал его неудовольствие и даже смятение. Из-за своего носа он частенько производил впечатление злого ястреба, что кружит около гнезда с яйцами несчастного зяблика. — Я бы хотел надеяться, что это всего лишь досужие домыслы, которые не имеют никакого отношения к действительности. Джиын вдруг стало плохо, по ее коже пробежали мурашки, где-то там, под одеждой. Она судорожно соображала, что могла успеть натворить, какая информация могла просочиться, не известно ли кому об ее плане побега. Она простояла у двери еще какое-то время и вернулась на прежнее место, боясь посмотреть Сонхва в глаза. — В деревне ходит слух, что ты часто встречаешься с мальчишкой-кузнецом с улицы Сангёпсу, — наконец ответил он, а Джиын не знала, то ли ей радоваться, что речь идет не о ее плане, а то ли бояться того, что кто-то в какой-то момент заметил, как пылают ее щеки при одном только взгляде на Ёсана. Хёнвон, даже если о чем и догадывался, не выдал бы, но видимо, нашлись другие «доброжелатели». — Это правда? Только не лги мне. — Правда, но точно не в том смысле, в котором это можно расценивать, — сказала Джиын, оскорбившись такими подозрениями. Она знала, кто она и кто Ёсан, и понимала, что такие отношения не имели бы шанса на успех, даже если бы она очень захотела. — Он искусный мастер по металлу, создает такие прекрасные вещи, о которых ходят слухи даже за пределами наших земель, и я заказала несколько украшений и женских штучек. Мне хочется своими глазами видеть, как идет работа, поэтому я навещаю кузню. Разве это преступление? Джиын тщательно репетировала эту ложь на случай, если какая-то информация просочится, и потому смотрела в глаза Сонхва без страха в глазах. Но ее обидели его подозрения: неужели он считает ее настолько ветреной и неосторожной? — Не злись на меня, я всё прекрасно понимаю. Случаи влюбленности знатных девушек в слуг, конюхов, простых солдат и да, кузнецов, не редки. Ты юная девушка, это понятно, но мне не хотелось бы, чтобы о нашей семье ходили странные слухи. Надеюсь, ты осознаешь, как это отражается на нашей репутации, — Сонхва потер ребром ладони предплечье и прикусил обе губы. Джиын же смотрела на него нечитаемым взглядом. — Даже если ты действительно влюблена, я не буду осуждать тебя, лишь прошу не делать глупостей. И лучше приходить к этому кузнецу в дневное время, а не вечернее, если тебе это так необходимо. — Ты же не думаешь, что Ёсан раскладывает меня на сене или на столе для инструментов, пока Хёнвон стоит снаружи и делает вид, что не слышит сладостных стонов удовольствия, считая воробьев? — спросила Джиын, выгнув бровь, и Сонхва тут же покраснел от ее речей. — Если так, то думаю, мы это выяснили, тогда буду посещать кузню в дневное время, если тебе будет от этого спокойнее. — Рад, что мы это выяснили. Я нисколько не сомневался в твоем благоразумии, но мне нужно было услышать твою версию, чтобы успокоиться. Я знаю, ты не стала бы мне врать, — нежно промолвил Сонхва, и Джиын больно кольнуло стыдом. — И кстати, надень на праздник ту заколку, которую я тебе подарил. Мне будет приятно, что моя самая лучшая и самая благоразумная на свете сестра будет носить мой подарок. «Что ж, оппа, кажется, тебе придется во мне разочароваться», — проскользнуло у нее в мыслях, и всё же ей стало не по себе от того, что она так подводит Сонхва, который ей настолько доверяет. Но он должен понимать: и ей, и Сану настала пора взрослеть, нести ответственность за свои поступки самостоятельно и принимать собственные решения. Пришло время, и с этим уже ничего не сделаешь, пусть Джиын и пыталась всего лишь успокоить себя этой мыслью. Что ж, если Сан действительно отправится в поход, это будет даже на руку, для отвода глаз. Дело останется за малым — избегать его любой ценой и самостоятельно найти инаги, пока военный отряд будет отвлекать на себя внимание. Джиын вышла из кабинета Сонхва, оставив его поразмыслить над их разговором, а сама направилась к Сон Минги, перед этим заглянув к их управляющей имением и спросив, где разместили их гостя. Оказавшись у нужной комнаты на первом этаже, она слабо постучалась в деревянную раму дверей, затем еще раз и еще, но никакого ответа не последовало. Тогда Джиын бесцеремонно открыла створки и вошла самостоятельно, и тогда стала понятна причина молчания. Сон Минги сидел на подстилке в позе лотоса и пусто смотрел в стену. Словно живой мертвец, он не моргал, не издавал ни звука, и только мерно вздымающаяся от дыхания грудь выдавала в нем признаки жизни. — Господин Сон? — позвала его Джиын, но он так и сидел, молча, не колышась. — Господин Сон, вы меня слышите?.. Она хотела подойти ближе, но осеклась. А что если ее мысли окажутся верны и это инаги, который набросится на нее, обгладает кости и сбежит отсюда, только его и видели? На мгновение сердце ушло в пятки, когда Минги всё же медленно и угрожающе повернулся, вцепившись в нее взглядом, как кошка, которая увидела беззащитную мышь и готовится сдавить ее в своих когтях. Джиын усилием воли заставила себя сделать еще шаг навстречу, пусть и готовилась к тому, что ей придется бежать. Но наклонившись, она поняла, что в стеклянных пустых глазах Минги нет никакой угрозы: только бесконечная бездна боли и безутешная тоска. Точно, у него ведь умерла еще и невеста… Джиын поймала себя на мысли, что справлялась бы еще хуже, если бы увидела мертвого и обезображенного Ёсана. И вот опять она думает о нем невпопад. — Господин Сон, я пришла спросить вас, как вы устроились и не нужно ли вам что-то, — Джиын наконец успокоилась и присела перед Минги на колени. — Знаю, что мое сочувствие вам сейчас не поможет, и всё же мне хотелось бы выразить вам его. Пожалуйста, поговорите со мной. Я вам верю, верю всему, что вы рассказали об инаги. Я тоже хочу положить этому конец. Услышав это, Минги вновь повернулся к ней и приоткрыл сухие губы, чтобы что-то сказать, но тут же отвернулся. Не хотелось давить на него, непросто после такого прийти в себя, если он сам, конечно, не инаги, но Джиын нужны были сведения. — Знаю, прозвучит безумно, но чтобы вы доверились мне, в первую очередь я хочу сама довериться вам. Я готовилась к этому дню столько, сколько себя помню, еще малышкой. Изучала записи, сопоставляла факты и сведения. Инаги действительно существует, но я опоздала, я не думала, что его нападение случится так скоро, — Джиын коснулась плеча Минги, стараясь найти в нем хоть какой-то отклик своим словам, хоть какую-то реакцию, кроме глубокого бездумного молчания. — Простите, что сразу не пришла на помощь, но чтобы я справилась, вы должны рассказать мне обо всем, что знаете. Минги сглотнул слюну и тяжело вздохнул. Джиын ждала, не наседала, не хотела спугнуть его, когда поняла, что, кажется, он готов поговорить с ней. — Всё начинается с трупа девственницы, — наконец сказал он и стер скупую слезу, пытаясь выйти из того транса, в котором погряз. — Моя Юми… Сначала она пропала, а потом приплыла в лодке со змеиным клыком в шее, изнасилованная, с дырками между глаз, — Джиын ладонью ощутила, как Минги вздрогнул. — Старик сказал, что такое уже случалось семьдесят лет назад и что это инаги, который приходит с горы Пэмсан. Я лишь хотел похоронить свою Юми, а как вернулся… Она пропала вместе со своим отцом. Он всех и сожрал. Инаги — обычный крестьянин?.. У Джиын пока слабо укладывалось это в голове. Хотя в целом, это мог быть действительно любой человек, если его можно так назвать. Но что-то здесь было не так: в легенде говорится, что голод начинает мучить инаги, когда он становится достаточно взрослым юношей, а отец уже достаточно зрелой девушки никак не подходил под это определение. — Вы сможете узнать его, если увидите?.. — спросила Джиын. Минги оскалился, хмыкнул и уверенно закивал. — Я убью эту тварь, будь она хоть кем. Мне всё равно, кто это, рыболова На я никогда не уважал, не за что было, но я не думал, что он скрывал от нас настолько страшную тайну, всё это время был змеей на наших грудях, — Минги коснулся того места, где располагалось сердце. — Я не понимаю, как это случилось, почему сейчас. И, при всем уважении к вам, молодая госпожа, вы мне ничем не поможете. Дева вроде вас не справится с этой тварью. Вы не видели ее, вы ее не знаете, вам с ней не справиться. То, что я унес оттуда ноги и остался в живых, не иначе как чудо. Едва ли судьба будет так же благосклонна к двум людям. — Нет, вы не понимаете, — горячо возразила Джиын, покачав головой. — По старинной легенде, инаги становятся в молодом возрасте. Убить его может только тот, кого он по-настоящему любит. Отец вашей невесты вряд ли мог бы им быть… И даже если здесь легенда ошибается или произошло что-то, о чем мы не знаем, Юми могла стать жертвой, потому что она — дочь, дитя, которого инаги любил, поэтому она стала первой убитой. Я знаю еще одно средство, как совладать с этим чудовищем, о котором не говорится в легенде. Мы должны хотя бы попытаться что-то сделать. — Интересно будет услышать, что вы придумали, — равнодушно отозвался Минги. — Известно, что инаги боится воды, это свидетельства из хроник, — ответила Джиын, стараясь выкрутить свой дар убеждения на максимум. — И главным врагом инаги может являться другой змей — имуги. Мне известно, что он живет где-то в наших землях, вернее один из них. Нам необходимо найти его и попросить о помощи. Я еще не знаю, что именно он может предпринять, но если так, то… — Имуги… — бездумно повторил Минги. — Кажется, я действительно что-то слышал о том, что инаги боится речной воды, не какой-нибудь, а именно речной. Старик говорил об этом, пока я оплакивал Юми. — Теперь вы лучше понимаете, что я хочу сделать? Возможно, мой брат всё же отправит отряд солдат в вашу деревню. Я попрошу вас сопроводить их, отвлечь внимание, пока я буду искать имуги. Возможно, вам повезет, и вы даже найдете логово инаги, сможете потягаться с ним, а я приду на помощь, — увещевала Джиын, чувствуя, как что-то волнуется в ее груди. — Это рискованно, опасно, никто не знает, на какую самоубийственную миссию я собираюсь. Но мне нужна ваша помощь, господин Сон. Если вы действительно хотите отомстить, то это наш шанс. — Вас будут искать… — промолвил Минги, всё еще сомневаясь. Но Джиын удалось пустить ему в кровь воодушевление и надежду на то, что месть может свершиться. — Вы будете совсем одна. Позвольте мне отправиться с вами. — Вы поможете мне лучше, если отвлечете внимание и пробудете с отрядом. Прошу, подкрепитесь на дорожку, наберитесь сил, уберите свои сожаления и скорбь глубоко, иначе нам не справиться. Скажите, — Джиын крепче сжала ладонью его плечо. — Я могу рассчитывать на вас? Ведь никто, кроме нас с вами, не понимает, насколько это важно. Минги повернул голову к окну. Его грудь широко раскрылась в глубоком вдохе и сжалась обратно. Он размышлял, Джиын практически на физическом уровне ощущала его сомнения, будто мысли всплывали у него над головой плотным белым облаком. Еще чуть-чуть, и он ответит «да», иначе и быть не могло. Большая удача, что они вообще встретились. — Хорошо, я согласен, но при одном условии, — выдавил из себя Минги. — Слушаю. — Когда мы найдем эту тварь, я хочу быть рядом и причинить ей такую боль, прежде чем убить, чтобы она вопила и сама молила о смерти. В воздухе запахло очагом ненависти. От этих слов в груди что-то оборвалось, настолько сильна была концентрация тяжелой энергетики здесь, и Джиын ощутила ее, как свою собственную. Она согласилась, это малая цена за такую большую помощь. Оставив Минги одного, она направилась в свои покои и увидела аккуратно лежащий на сундуке белый ханбок с черным чогори и такими же, как у Сонхва, узорами. Практически траурный наряд, если опустить причину праздника. Одевшись, при этом не забыв натянуть вниз новенькие штаны на тесемках, и подойдя к зеркалу, Джиын взглянула на свое отражение — уверенное, воинственное, непоколебимое. Она заплела свои смоляные волосы в объемные косы, одну из них обернула на затылке и заколола оставленным Сонхва подарком — позолоченным гребнем с украшением лотоса. Украшение, достойное принцессы. Но Джиын — не принцесса, она воин, которому суждено или победить, или погибнуть в бою с честью.

➳➳➳➳➳┄┄※┄┄➳➳➳➳➳

Стерев со лба тыльной стороной предплечья испарину пота, Ёсан вывел штихелем предпоследний узор на металлическом медальоне аккуратным поступательным движением. Перед ним лежала цепочка из крепко связанных друг с другом тонких ювелирных звеньев, за чеканкой которых прошло несколько последних ночей, остался только медальон с изображением осеннего листа. То и дело сверяясь с собственным рисунком на бумаге, Ёсан продолжал осторожно выводить штихелем узор, правда, бездумно, практически не осознавая то, что он делает, а скорее действуя по привычке. Все его мысли были заняты совсем другим. Городок постепенно нырял в ночь, все окна зажглись, на площади и на ярмарке собралась целая толпа, где все толкались, поздравляли друг друга, дарили подарки соседям и знакомым, чаще всего старшим членам семьи в честь Чусока, да вот-вот должен был показаться янбан Пак Сонхва и объявить начало празднества и веселья, а сам усесться на свое небольшое подобие трона на деревянном помосте. Ёсан точно не знал, который сейчас час, и просто старался успеть то, что должен был, чтобы заручиться кое-чьей поддержкой. Да и появляться в городе пока не хотелось — не хватало еще подтруниваний от соседей о том, что молодая госпожа Пак Джиын частенько захаживает в кузню. Эти слухи распространились так же быстро, как чума, а Ёсан из раза в раз повторял одну и ту же легенду, которую они с Джиын придумали вместе, хоть и понимал, что каждый всё равно увидит то, что захочет, и будет норовить вставить свое слово или сделать свое предположение, что происходит между ними двумя. А что происходило? Настоящая катастрофа! Вот что! По крайней мере, точно для Ёсана, который влюбился в ту, в кого влюбляться было нельзя. И теперь каждый раз, когда в поле его зрения появлялась Джиын, сердце пропускало болезненные удары, оно кровоточило, страдало, и день ото дня эти чувства усиливали хватку своих когтей у Ёсана на горле. Он старался убеждать себя, что собирается пойти вслед за Джиын и помочь ей в исключительно бескорыстных целях, но внутренний голос, демон на плече, шептал, что на самом деле Ёсан так старался быть к ней ближе, хоть несколько дней провести с ней наедине, без лишних любопытных глаз, и прикасаться друг к другу без зазрений совести. Глупо было рассчитывать на что-то большее, но если эта маленькая мечта исполнится, Ёсан собирался благодарить за ее воплощение всех богов до конца своей жизни. Лишь бы только вернуться из этой странной миссии живыми… — Ты еще не закончил? — вспоров стройную ткань мыслей, спросил вошедший Хёнвон, и Ёсан, натянув улыбку, продемонстрировал практически законченный узор. Малая плата за то, чтобы найти помощника в лице самого приближенного к семье Паков стражника. — Время поджимает, уже скоро пора… Я проведу тебя туда, куда пойдет госпожа Пак Джиын, и постараюсь прикрыть, но не обещаю, что сделаю это без сучка и без зазоринки. — Уже хоть что-то, будет подозрительно, если я свалю на глазах у всех, — пожал плечами Ёсан, продолжая по миллиметру выводить последний виток узора. — Как минимум, это будет выглядеть странно, кто-то может подумать, что я похитил госпожу Пак или что-то вроде того. — Только вот еще что… — Хёнвон прошел вглубь кузни и с интересом принялся рассматривать несколько металлических украшений. — К нам заявился некий крестьянин из дальней деревни, сказал, что всех его односельчан разорвал этот инаги или как там его… Сонхва думает над тем, чтобы отправить туда отряд, даже вызвал меня, не успев отпустить, спросил, стоит ли ему во главу небольшого войска поставить Сана. Я отговаривал как мог, еще этого не хватало, чтобы вы там пересеклись. И имей в виду: если ты действительно замыслил что-то против Джиын… Ёсан поднял на Хёнвона взгляд и медленно выгнул левую бровь. Они говорили об этом уже не раз, не два и даже не три. Надоело. — Ладно, ладно, — Хёнвон тут же ретировался, — я беспокоюсь, и у меня на это все основания… Ради своей бабули иду на такие риски, за такое и голову снести могут!.. По сути самолично отпускаю самое большое сокровище Сонхва и Сана в свободное плаванье, но раз она всё равно бы ушла, то мне спокойнее, что ты будешь с ней. По-хорошему, мне вообще стоило ее запереть и не выпускать, но она тогда из окна вылезет, егоза. Сам учил ее стрелять из лука и занимался с ней фехтованием. Но теперь что-то сомневаюсь, что правильно поступаю. — Почему? — спросил Ёсан, протянув гласные в нос. — Что-то изменилось? — Скажем так, я до последнего не верил, что этот инаги существует. Думал, что Джиын прогуляется, поймет, что всё это — старые выдумки, ты сопроводишь ее туда и обратно, и она навсегда забудет об этой идее. Но не тут-то было, — Хёнвон суетно прошелся из стороны в сторону, потерев подбородок и пухлые губы пальцами. — Я уже сказал: к нам заявился крестьянин из дальней деревни, и не похоже, чтобы он выдумывал. Если инаги действительно существует, то я отправляю вас на верную смерть. Ты сам-то вообще в это всё веришь? Ёсан ответил не сразу. Для него до недавнего времени эта история о Шакре, инаги и проклятье тоже была не больше, чем просто сказка, но чем больше Джиын говорила об этом, приводила свидетельства и хроники разных лет в доказательство, тем сильнее он начинал сомневаться в том, что эта легенда — выдумка. В конце концов, действительно, почему если существуют кумихо и имуги, не может существовать и что-то подобное? Но к своему стыду, Ёсан не настолько серьезно отнесся к угрозе быть съеденным заживо каким-то змеем, скорее переживал из-за Джиын и кочевья, которое потеряло всякую меру в своих грабежах. — Не знаю. Но мы с тобой едины только в одной мысли — Джиын не остановится, пока не убедится в ошибочности или безошибочности своих суждений, — проговорил Ёсан после долгой заминки. — Рано или поздно она всё равно сбежит и пойдет искать инаги, вбила себе это в голову, и лучше, если мы будем знать, когда это случится и поможем, чем однажды узнаем, что она ушла совсем одна в никуда, — ответил Ёсан после долгих раздумий и, закончив с гравировкой, достал кисточку и тщательно смахнул стружку. — Держи, для твоей бабули. Хёнвон бережно взял медальон в руки и с улыбкой рассмотрел его с разных сторон. Ёсан знал, что это плата за помощь была предъявлена просто из вредности и желания хоть как-то заглушить чувство вины от того, что приходится идти против Сонхва и действовать за его спиной. И пока Хёнвон рассматривал свой подарок, сделанный в благодарность, Ёсан вытер руки, взглянув на взбухшие вены на тыльной стороне ладоней, а затем вымылся в бочке. Ему еще нужно переодеться в ханбок, чтобы сделать перед Джиын вид, что он собирается на праздник. — Еще не поздно всё отменить и перехватить Джиын, — сказал Хёнвон, убрав медальон в небольшой мешочек. — Я собирался проводить тебя и выдвинуться в ту деревню с отрядом вместо Сана, но я могу и… Я постараюсь сделать так, чтобы никто не напал на ваш с Джиын след, но оно точно того стоит? — Мы об этом говорили, — заупрямился Ёсан, показывая тем самым, что не терпит никаких альтернатив перед лицом надвигающейся на них опасности. — Обещаю, я буду рядом с Джиын каждую секунду, и если всё окажется выдумкой, тем лучше для нас всех. Если я могу исполнить ее мечту, то я это сделаю, иначе она пойдет туда совсем одна и погибнет наверняка. — Ладно… — сдался Хёнвон. — Только ради вас двоих. Ёсан поджал губы, чуть растянув их в странной улыбке, забросил в дорожную суму несколько своих инструментов, одежду, еду и достал из сундука хорошо сложенный традиционный ханбок. Разумеется, не настолько богато расписанный, как у семьи Пак, но сегодня все должны выглядеть согласно традициям. Хёнвон обозначил место и примерное время, а затем ушел. Переодевшись и завязав волосы белой лентой, Ёсан выбрался на улицу и практически сразу оказался в эпицентре праздника. Издалека виднелся деревянный помост, а к нему в сопровождении стражи, пробираясь через радостную рукоплещущую толпу шли друг за другом Пак Сонхва, Джиын и позади них обоих — раздосадованный и явно далеко не самый довольный Сан. Ёсан был наслышан от Джиын и Хёнвона о взаимоотношениях в их семье и понял только одно — молодой господин Сан сейчас хотел бы находиться где угодно, но только не здесь. Затоптав оторванные от практически голых деревьев и занесенные сюда ветром осенние листья, горожане и приезжие смолкли в предвкушении, когда Пак Сонхва встал в центре помоста и жестами попросил тишины. — Приветствую вас всех на ежегодном празднике Чусок, — важным, хорошо поставленным бархатным голосом проговорил он, а Ёсан тем временем смотрел на Джиын и только на нее — она была несколько потеряна, но держала маску веселья, и только ему было видно, насколько на самом деле она искусственна. — Сегодня, в честь жертвы Лунного Кролика и в честь наших предков, мы должны отметить этот светлейший праздник и как следует объединиться в молитве о хорошем урожае, который поможет нам пережить очередную зиму, — продолжал говорить Пак Сонхва. Каждый год говорил приблизительно одно и то же, лишь меняя слова, но больше здесь и не скажешь. — Так давайте же забудем сегодня обо всех своих обидах, распрях, недомолвках и сольемся воедино, как-то завещали нам далекие предки. Джиын поймала взгляд Ёсана, когда люди взревели от радости, кивнула ему, едва заметно помахав и заставив его тем самым расплыться в улыбке. Надо же, даже в толпе нашла. Затем она встала около Сонхва, три раза грациозно хлопнула в ладони, тем самым попросив музыкантов играть, и медленно спустилась вниз, выставила ладони с плотно сжатыми пальцами в стороны на полусогнутых руках, и когда нежно затрезвонил каягым, сделала несколько маленьких танцевальных шагов. Девушки, что служили Джиын, соединили с нею ладони, а затем к ним подошли остальные — все женщины любых возрастов и из любых семей. На площади, под гирляндами из желтой хрустящей листвы, завели лунный хоровод. Все мужчины с вожделением, а некоторые даже с бесстыдством, засмотрелись на танец разноцветных ханбоков, чаны которых кружились подобно волнам ручейка, и скоро нежные женские голоса слились в песнь молитвы о хорошем урожае. Мелодия их нежного пения в сочетании с музыкой была поистине прекрасна. Ёсан глядел на хоровод, именуемый кангансуллае, с улыбкой до ушей и глядел только на нее — ту, что пришлась ему по сердцу и сейчас царапала его своей красотой. Ее черно-белый ханбок выделялся из всех прочих, и сама Джиын со взметающимися в воздух черными косами казалась самой прекрасной лебедью, которую когда-либо видел свет. Женские ноги иногда чуть оголялись в танце, хор прекрасных голосов постепенно нарастал, усиливался, перебивая завывающий осенний ветер, и музыка, казалось, захватила каждого, кто стоял здесь и наблюдал за этим прекрасным видом. Но вот постепенно текст молитвы подходил к концу, и скоро у большинства девушек появились партнеры по танцам. Мелодия сменилась с плавной и нежной на веселую, такие часто можно было услышать в тавернах. Внуки приглашали на танец своих бабушек, мужья — жен, а свободные девицы либо сплетали руки со своими отцами, либо выхватывали из толпы симпатичных парней. Стоило Ёсану ненадолго отвернуться, как кто-то коснулся его плеча. Только он хотел сказать, что не танцует, как увидел Джиын. Она протягивала руку, приглашая на танец, и нежно улыбалась, обнажив ряд белоснежных зубов. — Стоит ли, госпожа? Мы будем танцевать на глазах у ваших братьев и всего селения, — попытался противостоять соблазну взять ее под локоть и утащить на середину площади Ёсан, но Джиын была настойчива. Она так и не убрала руку. — Ваше желание для меня — закон, — в итоге сдался он, к своему стыду слишком быстро, взял ее под локоть и притопнул ногой, подстраиваясь под ритм танца. — Сонхва что-то заподозрил. Думает, что мы влюблены, — практически прошептала Джиын, Ёсану даже пришлось наклониться, чтобы лучше ее расслышать. И почему-то в этом жесте, когда они оказались настолько близко друг другу, ему померещилось что-то интимное. — Глупо, правда? Но я успокоила его, сказала то, о чем мы договаривались. В конце концов, все сегодня едины, во всех сословиях, границ нет. А значит, я могу потанцевать с красивым кузнецом, что так люб моему сердцу. Как друг, разумеется, — тут же добавила она, но Ёсан почувствовал в ее словах ложь, продолжая самостоятельно вести танец, в котором они соприкасались ладонями. — Надеюсь, проблем от этого не будет, — промолвил Ёсан, без отрыва глядя на ее губы. Джиын даже говорила красиво, и дело не только в словах. Всё, что бы она ни сказала, отзывалось в душе. — Вы сегодня прекрасны. — А обычно что, нет? — усмехнулась Джиын. — Прекраснее, чем обычно, — поправил себя Ёсан, наклонив голову вбок. — Не хочу думать о том, что вижу вас, возможно, в последний раз. Клинок дожидается вас в кузне, я оставил для вас ключ под порожком, заберите, когда выдастся возможность. Но… Всё же позвольте пойти с вами. Я не буду мешать, но могу обещать, что помогу, — это была его последняя попытка пойти вместе с ее позволения, а не тайно, но Джиын вновь отрицательно покачала головой. Иногда ее упрямство доводило до белого каления. — Что ж… Это ваше решение. Я желаю вам удачи и прошу только об одном: вернитесь живой. «А я вам в этом помогу, хотите вы того или нет», — мысленно добавил Ёсан. — Позволишь украсть мою сестру? — спросил Сан, слабо ударив Ёсана в плечо. Тот, пусть и нехотя, но всё же кивнул и отошел в сторону.

➳➳➳➳➳┄┄※┄┄➳➳➳➳➳

Какое-то время Джиын смотрела в его удаляющуюся спину, а затем взяла под локоть Сана и сошлась в нем в еще более быстром и энергичном танце. Нутро подсказывало, что не просто так брат увел ее — хотел о чем-то поговорить. И уже через минуту догадки подтвердились. — Хотел сказать спасибо, что попыталась уговорить Сонхва отправить меня, но Хёнвон вставил мне палку в колеса и сказал, что пойдет сам. Иногда я его ненавижу. Их обоих, — вздохнул Сан. — Но мне приятно знать, что хоть ты на моей стороне, — он благодарно улыбнулся, отчего на его щеках проступили ямочки. Джиын только кивнула, пожав плечами, и покрутилась вокруг собственной оси, держа братнину руку. — А мне всё же тоже теперь интересно… Недавно по моему приказу человеку чуть язык не вырвали за то, что он говорил в таверне, будто ты стала подстилкой кузнеца. — И ты туда же?! — воскликнула Джиын, подавившись слюной. Эти разговоры уже стали чересчур ее напрягать. — Ничего у меня с ним нет. Со своими дамами я практически не разговариваю, не о чем, так хоть с хорошим и добрым человеком приятно пообщаться. Что я, преступление какое-то, что ли, совершаю? — Отнюдь. Я за женское удовольствие и уравнивание в правах! — рьяно возразил Сан. — Ой, будь моя воля, я бы узаконил секс без обязательств для обоих полов. А то иногда видишь красивую девчонку, молодую, она тебя хочет, а честь потерять боится. Мне вот тебя жаль: ты же явно неровно дышишь к этому кузнецу. Положила бы его уже куда-нибудь и там того этого… — хохотнул он, а Джиын так и не поняла: он серьезно или просто придуривается? — А что ты так на меня смотришь? — Давно я стала дворовой девкой, а не достопочтенной госпожой Пак? — спросила Джиын, подпрыгнув в танце на обеих ногах, что вслед за ней сделал и Сан. — А я же тебе говорю — я против того, чтобы позорить людей за естественные человеческие желания! Но скажи честно, это останется между нами: вы хоть целовались? А то мне так тебя жаль, — проговорил Сан, и Джиын очень хотелось его стукнуть. Ее остановило только то, что на них пристально смотрят люди. — Что, не целовались даже?! Первый опыт надо приобретать до брака, хотя бы такой! Джиын хотела ему горячо возразить, да вот только музыка прекратилась. Неподалеку рассыпали песок, и мужчины тут же сбежались на свою глупую традиционную игру, сбросив с себя половину одежды. У Сана загорелись глаза: он стянул с себя чогги, зачем рубаху, вызвав несколько восхищенных вздохов девиц и чей-то обморок, бросил одежду на Джиын с криком «подержи» и скорее побежал вставать в очередь. Естественно, ему уступили право первого поединка в сирым — глупую мужскую забаву, когда они хватают друг друга за пояса и стараются повалить один другого. Дикари. По другую сторону от игры в сирым привели быков. Тренеры вели их на соревнование, своего рода бой, но благо, хоть не кровопролитный. Джиын было жаль этих бедных животных, которые несмотря на свою массивность, выглядели милыми и добрыми, иногда даже беззащитными, и терпеть не могла, когда их заставляют сражаться друг против друга. Куда вот теперь деть одежду Сана так, чтобы он потом ее нашел, а не расхаживал полуголым, соблазняя юных и не очень девиц? И любопытно, побьет ли он на сей раз свой рекорд по женским обморокам? Расчувствовались бедные впечатлительные девицы. Хотя Джиын признавала — она бы тоже так себя вела, разденься сейчас Ёсан. Всучив его одежду стоящему в очереди на поединок мужчине, Джиын краем глаза заметила, как Сан повалил своего противника на песок и изошелся в победном крике с животным рыком. Для вида необходимо было откушать лакомства. Выбор пал на чапче — лапшу, обжаренную в кунжутном масле с грибами. Да и необходимо было подкрепиться на дорогу. — Приятного аппетита, госпожа Пак, — проговорила добрая престарелая женщина, протянув глиняную миску и палочки. — Для меня честь, что вы решили угоститься именно у меня. Доброго здравия вам и вашему батюшке. Джиын благодарно кивнула и напала на еду. Делать ей было практически нечего, пока она мается в ожидании побега, и поэтому она осторожно ела, сидя за небольшим столиком у лавки, наблюдая за игрищем мужчин в сирым. И подавилась, когда ее тайное, на секунду мелькнувшее желание вдруг сбылось. На поле боя вышел Ёсан. На нем была распахнутая рубаха, обнажающая белую сильную грудь, рукава закатаны по самый локоть, из-за чего открылся весьма соблазнительный вид на пульсирующие вены. Они синей паутиной расходились по предплечьям и обвивали пальцы, а также тыльную сторону ладони. Джиын вдруг стало нехорошо. Сквозь ткань рубахи проглядывались сильные округлости плеч и мощные мышцы, на которые она так часто засматривалась в кузне. Против Ёсана вышел взрослый и довольно рослый мужчина. Они вцепились в пояса друг друга и под громкие подначивания других мужчин, и Джиын чуть не вскочила на ноги с криками поддержки, но вовремя себя сдержала. Еще не хватало ей странных слухов, которыми и без того наполнился город и даже имение, раз уж всё дошло до разговоров с Сонхва и Саном. К горю или счастью, скоро Джиын загородил обзор какой-то здоровенный амбал. — Не переживайте, милая госпожа, — вдруг сказала добрая старушка, добавляя в миску еще соуса. — Ваша судьба рядом и она зовет вас, вам только следует пойти к ней. Прислушайтесь к своему сердцу: оно ведет вас в правильном направлении. — Что?.. — переспросила Джиын, вылупив глаза. — Я вижу над вами светлую тень, вам суждено совершить больше, чем вы думаете, — как ни в чем ни бывало продолжила старушка. — У редкого человека такая светлая аура, как у вас, и это сулит удачу. А мужчина, которого вы любите, отвечает вам взаимностью, — она выразительно отвела взгляд в сторону площадки для сирым. — Это ваш мужчина, милая госпожа, предначертанный вам судьбой. — Откуда вы знаете?.. — Джиын сконфузилась, ей стало не по себе. Как будто старуха только что проникла ей прямо в душу и обнажила ее, вывернув наизнанку. — Что бы вы ни говорили, мы разного статуса. Мне не может быть суждено выйти замуж за простого кузнеца, даже если мы действительно тайно отвечаем друг другу взаимностью, — проговорив это, Джиын незаметно для себя заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Неужели она действительно нравится Ёсану? — Девочка моя, я из старого шаманского рода. Провидица, что отказалась пользоваться своим даром, но дар не отказался от меня, — поучительным тоном проговорила старушка, и Джиын прикусила губу. — В своей жизни я видела множество разных судеб, и твоя будет на редкость счастливой, когда пройдет через тернии несчастья. Держись за того, кого любишь, и тогда он сложит к твоим ногам целый мир. Благословения тебе в твоем нелегком ратном деле. Ты что-то найдешь, но что-то потеряешь. Это честный обмен. Джиын слушала жадно, как человек, увидевший кувшин в пустыне, и молчала. Она не стала ничего отвечать этой женщине, но ее слова затрепетали на коже, въелись в голову. И почему все шаманы всегда говорят какими-то загадками? Или если знать, что случится, то этого может и не случиться? Во всяком случае, ей некогда было больше думать об этом. Лунный кролик светился, а это значит — пора. Пройдя мимо сирым, Джиын бросила взгляд на счастливого Сана. Затем нашла в толпе Сонхва и одними только губами прошептала ему свое искреннее «прости». Он будет злиться, рвать и метать, отправит за ней кого-то, не понимая, что сейчас уже поздно отступать. Или инаги найдется сейчас, или он много лун будет страдать сам, а потом, вновь переродившись, приносить страдания другим. Это милосердно, как ни посмотри, для всех. Краем глаза Джиын заметила Хёнвона: он так и ходил в доспехах, постоянно оглядываясь, и нужно было сделать так, чтобы ненароком не пересечься с ним или его людьми. Имение обезлюдело. Джиын встретили абсолютно пустые и безжизненные коридоры. Здесь, вдали от площади, было не слышно музыки. В пустом пространстве витал ветер, раскачивая зловеще перешептывающиеся украшения из сухих листьев, подвешенные к потолку, или же это просто так разыгралось воображение. Надеясь, что она всё же никого не встретит, Джиын добралась до своих покоев: пока что ей благоволила удача. Никого, ни одной души, которая могла бы потревожить. Джиын сняла ханбок, оставшись только в рубахе и своих новых штанах, переобулась в сапоги, мельком вспомнив о том, как Ёсан помогал с ними, расплела все свои косы и заплела волосы в одну большую. Подхватила суму с провизией и необходимыми вещами, накинула плащ и набросила на голову капюшон. Оборванные, как струна, нервы заставляли двигаться по имению с запредельной осторожностью, с затаенным дыханием, как будто кто-то мог услышать сердцебиение, если вдруг пройдет мимо. Джиын тихо отворила двери в комнату Сонхва. Глубоко вдохнув, она положила на его кровать письмо с объяснениями, написанное сегодня утром, поцеловала заколку, которую Сонхва ей подарил, и оставила ее рядышком, а перед тем, как уйти, бросила на комнату прощальный взгляд и прошептала еще раз тихое «прости меня». Дело осталось за малым: проникнуть в кузню. Идя окольными путями, стараясь не натыкаться на уже охмелевших мужчин, Джиын случайно столкнулась с одним из крестьян плечом, извинилась, но успела увидеть его лицо — странное, всё в рытвинах и ямках, да и разрез глаз был несколько другим, не таким, как у всех… Он был высоким, коренастым, и на шее его расползся белой змеей шрам. — Какая красотка, — бросил он ей в спину с легким акцентом, но Джиын было не до его грубости, она спешила. В спину донеслись еще какие-то сальные комплименты, от которых хотелось отмыться, но она упрямо шла вперед, надеясь, что никто не последует за ней. Пока всё шло как по маслу. Оказавшись у остывшей кузни, Джиын нашла под порогом ключ, вошла внутрь и увидела то, за чем пришла, прямо напротив себя — на сундуке лежал клинок. Осторожно, словно прикасаясь к древней реликвии, она вынула меч его ножен, услышав громкий вскрик металлического лезвия, и приподняла его над головой. Лунный Кролик послал свои благословенные лучи, и меч воссиял в голубом свете. Поклонившись и пробормотав несколько слов молитвы, Джиын кивнула сама себе. А потом ушла. В неизвестность.