Beneath The Fallen Throne

Трава была прохладной под его спиной. Кейл Хенитьюз, пятнадцатилетний старший сын графа, любимец города Дождя, как бы он это ни отрицал, лежал в тени искривлённого дерева в дальнем западном саду. Одна рука покоилась у него за головой. В другой он держал наполовину съеденное зелёное яблоко, которое медленно и лениво жевал последние двадцать минут. На этот раз он ничего не делал. Он просто наблюдал за облаками из тени дерева с серьёзным выражением лица. Он больше не притворялся ничтожеством, как в своей первой жизни. В этой жизни он был гораздо спокойнее, чем в обеих предыдущих. Помимо ежедневных тренировок, он часто проводил время со своими братьями и сестрами, следя за тем, чтобы они занимались тем, что им нравится. Конечно, время от времени он их чему-то учил, замаскировав это под беседы или игры, чтобы им не было скучно. Он время от времени устраивал кулинарные мастер-классы с Бикроксом и давал Виолан попробовать приготовленную ими еду. Он выходил из поместья прогуляться и выполнял необходимую работу. Но если сравнить эту работу с тем, сколько усилий он вкладывал в свою первую и вторую жизни, то это было совсем немного, и к концу дня он мог расслабиться. Роскоши, которой он никогда не мог себе позволить ни в одной из своих жизней. В своей первой жизни он постоянно вёл себя как последний негодяй. Он старался сохранить свою отвратительную репутацию, одновременно обеспечивая относительную безопасность округа, постоянно ввязываясь в драки с гангстерами и бандитами. И делал всё, чтобы даже Рон об этом не узнал, а это требовало больших усилий. Ему также приходилось держать под контролем вассальные семьи, если те пытались что-то вытворять. С момента пробуждения и до момента засыпания он постоянно наблюдал за ними и поддерживал их образ отброса общества. Затем началась война. Ему приходилось постоянно работать, и у него не было времени оплакивать смерть всей своей семьи. Он должен был обеспечить хотя бы какую-то нормальную жизнь на территории, даже если для этого ему приходилось передвигаться без отдыха. Для него не было ничего необычного в том, чтобы терять сознание от истощения, лишь бы обеспечить безопасность людей. Во второй жизни у него всё начиналось хорошо, но когда ему исполнилось восемь, умерли его родители. На этот раз ему приходилось постоянно передвигаться, словно его и не было. Он должен был следить за тем, чтобы не шуметь, не совершать ошибок. Ему нужно было быстро повзрослеть, чтобы подражать своему дяде. После освобождения ему пришлось выживать в сиротском приюте с очень скромным бюджетом из-за коррупции. Ему приходилось конкурировать с другими детьми за предметы первой необходимости, и он был изолирован сверстниками, потому что они считали его невезучим. Затем случился апокалипсис. И казалось, что на них обрушился ад. Все жили в постоянном страхе и вынуждены были прилагать огромные усилия, чтобы выжить. Сон стал роскошью. Да, по сравнению с теми двумя жизнями, его третья жизнь была похожа на рай. У него была большая поддержка. Он постепенно принимал тот факт, что его любят, хотя часто и сомневался в этом. Он мог отдыхать, бездельничать, спать и есть, когда хотел. Ему это очень понравилось. Он просто лежал там, в зелени, под неторопливым небом. И этого было достаточно. Послышались шаги. Но Кейл не двинулся с места. Рон. Конечно, это был Рон. — Молодой господин. Кейл не ответил сразу. Он позволил тишине повиснуть ещё немного, чувствуя тепло проникающих сквозь стекло солнечных лучей на веках. — Я не знал, что это место находится на твоём маршруте патрулирования. — Нет, — ответил Рон. — Но слуги сказали, что вы снова пропали. Кейл усмехнулся, не открывая глаз. — Я не исчез. Я просто случайно оказался здесь. — В той части поместья, которая заросла сорняками и заполонена пчёлами? — добродушно спросил Рон, и Кейл покраснел от смущения. — Сорняки занимаются своими делами. А пчёлы вежливы, — ответил он. Когда Рон устроился на ближайшей скамейке — одной из тех старых, каменных, которые слегка треснули посередине — послышался тихий шорох ткани. Некоторое время они не разговаривали друг с другом. Ветер шелестел в деревьях. Вдали по окрестностям разносился слабый стук молотков кузницы. Это был мирный, размеренный и безобидный шум. — Вас что-то беспокоит, юный господин? Этот Рон может помочь во всём, — наконец произнёс Рон, нарушив молчание. Кейл снова посмотрел на облака, пристально разглядывая их, поднял руку и, казалось, хотел схватить их. Кейл наконец открыл глаза. Он посмотрел на переплетение листьев и свет над собой. — Думаю… говорить проще, когда речь идёт не обо мне, — признался он. Рон напевал себе под нос. Не соглашаясь, не выражая неодобрения. Просто... слушал. Кейл долго смотрел в небо. Затем тихо спросил: — Ты веришь, что люди могут родиться уставшими? Рон слегка повернулся. — Усталость не в теле. — Нет, — согласился Кейл. — В костях. Внутри… Его голос не дрожал. В нём не было театральности. В нём не было отчаяния. Было спокойно. Возможно, слишком спокойно. — В своих прошлых жизнях, — медленно произнес он, — я иногда задавался вопросом, почему я все ещё хочу выжить, несмотря на то, что мир, казалось, давал мне всё больше и больше причин просто остановиться. Я сомневался, правильны ли мои решения. Или я только усугубил ситуацию. — Хуже? — Становилось одиноко, — снова признался Кейл. — Холоднее, словно никому не было дела. И мне тоже было всё равно — он снова посмотрел на облака. И усталость, которую он испытывал, была на виду у Рона. Рон не стал его перебивать. Он лишь внимательно наблюдал за ним. Кейл продолжил почти рассеянно: — У меня не было семьи. Никакого имени, которое что-то значило бы. Только работа. Выживание. И крыша без перил. Тишина. — Кажется… кажется, я однажды падал. Не уверен, что меня можно починить. Просто это утомительно, — Кейл горько усмехнулся. — Иногда я завидую облакам… Они такие свободные, лишённые человеческих эмоций. Выражение лица Рона не изменилось. Но его пальцы слегка сжались в том месте, где они лежали на колене. — А эта жизнь? — спросил Рон ровным голосом. Кейл катал яблоко в руке, не сводя глаз с него. — В этой жизни тепло. Это меня нервирует. — Это нормально. Кейл посмотрел на него глубоким взглядом. Тогда Рон понял, что у Кейла, возможно, эмоции ещё не до конца развиты. Он был молод, когда начал вести себя как мусор в своей первой жизни, и ему приходилось подавлять эти эмоции, потому что проявление малейшего чувства могло привести к избиению. Он также понял, что Кейл не мог поверить, что он достоин любви или что он тоже важен. Ему стало мрачно. — Правда? — Да. Для тех, кто не вырос в тепле, комфорт может казаться ловушкой. Кейл замер. — ..Я никогда не говорил, что меня не окружали теплом с детства. — В этом нет необходимости, — просто ответил Рон. Они снова замолчали. Над ними медленно и мягко двигались облака. День был такой, что казалось, будто весь мир старается его не беспокоить. — Я больше не хочу быть таким человеком, — наконец сказал Кейл. — Тем, кто всегда выживает, пока все умирают, оставляя меня одного. — Вам не обязательно, — ответил Рон. Рон встал и шагнул рядом с ним. Он медленно присел, затем протянул руку и положил твёрдую, теплую ладонь на голову Кейла. Это не было ласковым, не совсем. Это успокаивало. Твердый. Реальный. — Если вы чувствуете себя одиноким, — сказал Рон, — мы всё равно будем рядом. Кейл моргнул. Рон добавил: — Ваши две жизни не должны быть связаны с вашей третьей жизнью. Её просто нужно прожить. Кейл фыркнул, но его фырканье было тихим. — Это было почти поэтично. — Я старый. И это мое право. Оба улыбнулись. Кейл откинул голову на траву и снова посмотрел на небо. — Иногда, — пробормотал он, — я лежу здесь, потому что небо ничего от меня не требует. — А если бы это произошло? — Я бы посоветовал ему не лезть не в своё дело. Рон усмехнулся. — Тогда отдыхайте, пока можете, юный господин. Прежде чем мир снова начнёт стучаться в вашу дверь. Кейл закрыл глаза. И, наконец, он позволил себе поверить, что мир может подождать.

*＊✿❀ ❀✿＊*

Два года спустя, на Восточном континенте, гора Некс. Две кошки сбежали из клетки, в которую их заперли соплеменники, воспользовавшись единственной оставшейся возможностью покинуть землю, которую они когда-то называли своим домом. Прошёл год со смерти их родителей, и с тех пор все было сущим адом. К ним относились как к изгоям и мутантам. Хуже того, они стали мишенью для племени. Многие кошки использовали их как личные боксерские груши, подрывая их чувство собственного достоинства жестокими словами и грубыми руками. Но теперь Он и Хонг, двое несчастных детей из племени Туманных Котов, бежали так, словно от этого зависела их жизнь. — Нуна! Голос Хонга дрожал от напряжения, его дыхание становилось тяжёлым, из-за ледяного воздуха. — Знаю! — крикнула Он в ответ. Её ноги едва коснулись земли, когда она низко пригнулась, серебристые волосы развевались за ней, словно хвост кометы. Уши дёрнулись. Она перепрыгнула через полуразрушенный корневой мост. — Они обходят нас справа! Позади них дюжина пар светящихся глаз сверкала ненавистью. Племя Туманных Котов когда-то внушало страх по всему Восточному континенту. Ловкие. Безмолвные. Призраки высокогорья. Теперь они охотились за собственной кровью. Мутанты. Проклятые отродья. Потомки предателя. Он и Хонг получили от своих преследователей еще более унизительные прозвища. Хонг тяжело закашлялся, едва приняв боевую форму. Его когти заскребли по коре, когда он перепрыгнул через упавшее бревно. Она подхватила его в момент падения, стиснув зубы. У неё снова шла кровь с боку. — Ещё совсем немного. Рядом хребет. И река тоже. — Но туман… — Я воспользуюсь этим, — сказала Он, и ее глаза на мгновение вспыхнули зловещей фиолетовой маной — Если мы доберёмся до реки, я смогу нас прикрыть. Позади них раздался крик. Один из их кузенов активировал зарытую ловушку. Жестокая сторона Он не испытывала сожаления. Они достигли края обрыва как раз в тот момент, когда из кустов вырвались новые тени. Стрелы со свистом пронеслись в воздухе. Одна задела плечо Хонга. Он зашипел, но не упал. — Вы не можете бежать вечно! — крикнул один из воинов, в его голосе слышалась дикая ненависть. — Вы двое должны были умереть вместе со своими мерзкими родителями! — Заткнись, — прорычала Он. Она повернулась и метнула кристаллический осколок в заросли. Вокруг него пульсировала мана, темная и извивающаяся. Из-под земли внезапно вырвалось густое облако иллюзорного тумана. — Ну, Хонг! Брат и сестра прыгнули. Река внизу ревела, как зверь. Зима щедро её питала. Таяние снегов и сток с гор смешивались в водоворот ледяной смерти. Но это было лучше, чем копья позади них. Они упали в воду. Боль пронзила их насквозь. Река была холодна, как лезвие бритвы. Она поглотила их целиком. Задыхаясь, дрожа всем телом, они боролись за то, чтобы не разбиться. Течение било их, разрывало конечности, грозило утащить в пропасть. Но они не сдались. Потому что эта боль, этот холод, этот хаос — ничто из этого не сравнится с тем, что им пришлось пережить в доме, который ополчился против них.

*＊✿❀ ❀✿＊*

Они пережили переправу через реку. Едва-едва. Он вытащила Хонга из ледяного течения, используя последние остатки сил. Её конечности дрожали, дыхание было прерывистым, а зрение затуманивалось по краям. Несколько сломанных рёбер. Десятки синяков. Порезы, которые не переставали болеть. Её тело было на грани обморока. Но её хватка на Хонге нисколько не ослабевало. Она делала всё, чтобы согреть их. Она трясла их маленькие тела, выжимая речную воду, застрявшую в их шерсти. Её собственные лапы кровоточили от камней и льда, но она продолжала идти. Они не осмелились разжечь огонь. Поэтому они передвигались только ночью. Спали, свернувшись калачиком под переплетёнными корнями или зарывшись в снежные заносы, скрываясь от охотников и холода. При возможности они воровали еду у странствующих торговцев. Ловили рыбу в полузамёрзших ручьях, когда могли. Мясо было сырым, а вода холоднее невыносимой, но это помогало им выживать. Зима была неумолима. Она пронизывала их мех, истерзанные пальто, в которые они заворачивались. Она впивалась в кости, нашёптывая сомнения во сне. Они почти перестали разговаривать. Слова отнимали силы. Каждый шаг на запад был вопросом выживания. Бывали моменты, когда Он хотелось плакать. Моменты, когда ей хотелось остановиться, свернуться калачиком и просто позволить снегу засыпать её. Но она не могла. Она не хотела. Восточный континент был небезопасен. Не для них. Она до сих пор помнила глаза их соплеменников. Горящие ненавистью. Предательством. Словно они с Хонгом совершили преступление, просто дыша. Они находили их повсюду на восточных землях. Ни одна пещера, ни одна деревня, ни один лес больше не были в безопасности. Больше всего Он боялась именно этого. Не за себя, а за своего младшего брата. — Мне страшно, нуна, — прошептал Хонг хриплым и тихим голосом под без звёздным небом. Он сначала ничего не сказала. Она лишь обняла его, притянула к себе, уткнулась лицом ему в плечо, и наконец пролила слёзы. Она плакала беззвучно. Ни криков, ни рыданий. Только безмолвная скорбь по потерянной жизни и боли, которую они несли. — Не волнуйся, Донсэн, — прошептала она дрожащим голосом, уткнувшись лицом в его спутанные волосы. — Всё будет хорошо, как только мы сбежим с Восточного континента. Мы во всём разберёмся. Она повторяла себе это снова и снова. Не только для Хонга. Но и для себя тоже.

*＊✿❀ ❀✿＊*

Океан был похож на изрезанное кладбище. Лёд плыл, словно дрейфующие лезвия, по черной воде. Штормы сотрясали горизонт. Но за ним шептались слухи о другой земле. Континенте, не тронутом их племенем. Место, где кошек с «мутантной кровью» не приговаривали к смерти за рождение в тумане и с ядом. Они поднялись на борт корабля в тенистой гавани, незаметно проскользнув в грузовой трюм, пока никто не видел. Это был отчаянный, едва продуманный план. Но отчаяние было единственным, что у них осталось. Возможно, на этот раз их племя больше их не увидит. Они спрятались в подвале корабля, в глубине, где лежали сложенные ящики с едой и припасами. Запах соли, металла и консервированного зерна витал повсюду. Она хотела избежать кражи, но голод терзал её с каждым вздохом. Но они уже несколько дней нормально не ели. Поэтому она украла. Совсем немного. В самый раз. Кусочек хлеба. Глоток воды. Едва хватило, чтобы наесться. В первый раз у нее задрожали руки. Ее взгляд метался по лестнице, она ожидала, что тяжелые сапоги с грохотом спустятся вниз и вытащат их наружу. Ее совесть кричала, что это неправильно. Но гнетущая боль в животе была сильнее. Спустя неделю разразилась буря. Корабль стонал, словно раненое животное. Волны с силой ударялись о корпус, пол под ними яростно качался. Ящики сдвигались и разбивались. Бочки перекатывались, чуть не раздавив их маленькие тела. Они цеплялись за тень, широко раскрыв глаза, с бешено бьющимся сердцем. Сон стал для них непозволительной роскошью. Они не спали, дрожа, прислушиваясь к хаосу снаружи и сверху. Каждый скрип дерева заставлял их вздрагивать. Температура повышалась вместе с бурей. Воздух в трюме стал густым и удушающим. Дыхание стало учащённым и поверхностным. Они начали потеть даже на холоде. Затем буря утихла. Но Он не просыпалась два дня. Когда она наконец пошевелилась, то горела от жара, свернувшись калачиком рядом с Хонгом, словно потрепанная кукла. Ее кожа была бледной, а дыхание — тихим, сухим. Хонг крепко сжал её руку, словно боясь, что та исчезнет. — Ты же говорила, что у нас всё получится, — прошептал он. Он не ответила сразу. Её потрескавшиеся губы медленно двигались. Затем хрипло произнесла — Мы это сделаем. Голод терзал их сильнее любого врага, которого они знали. Он не был таким острым и мгновенным, как страх. Он был медленным и тупым, разъедая их кости изнутри. Хонг не разговаривал целый день. Его глаза были впалыми. Губы сухими и потрескавшимися. Он полез в пальто и вытащил последний оставшийся кусок хлеба. Он попытался предложить его сестре. Он резко схватила его за руку и, дрожа, отвернула У неё болело всё тело. Но больше всего её ранило то, что её брат голодал ради неё. Они сидели в тишине. Единственными звуками были стоны корабля и изредка доносившийся крик чаек. Время от времени Он шептала воспоминания. Рассказы об их родителях. О том, как Хонг застрял в корзине для белья. О том, как лунный свет освещал озеро за их старым домом. Она тихонько шептала их, почти про себя, потому что тишина усиливала чувство голода. Каждый день был борьбой. Каждый вдох — решением. Но они выстояли. Они сбежали из клетки. И хотя этот корабль не был раем, а предстоящее путешествие оставалось темным и холодным, они были свободны. Это было нечто. И на данный момент этого было достаточно.

*＊✿❀ ❀✿＊*

Они прибыли на западные берега, словно призраки — бледные, худые и дрожащие. Как они сели на борт, так и ушли. Никто даже не узнал о двух кошках, которые сели с ними на борт. И они благодарны за это. Он поцеловала землю, и Хонг рухнул рядом с ней. Они были в безопасности. Возможно. Но ненависть их племени все еще горела в их памяти. Кровь их матери все еще омрачала их сны. Их преследовали за то, что они существовали — за то, что были детьми последнего законного вождя. Восстание лишило их семьи, дома и имени. Но не друг друга. — Мы его найдем. — сказала Он, глядя вдаль на леса. — Что найдём? — пробормотал Хонг, закрыв глаза. — Место, где нас не будут ненавидеть просто за то, что мы родились. Хонг ничего не ответил. Он лишь сжал её руку. Они лежали там под серым небом, слушая холодный ветер. Двое сирот. Двое выживших. Живые. Но не целостные. Пока нет, но, возможно, когда-нибудь.

*＊✿❀ ❀✿＊*