Подари мне последний шанс. Пробуждение теней

Малия не сказала ни слова за весь день. На первом уроке она сидела у окна, уткнувшись в пустой лист, будто ожидала, что он вдруг наполнится ответами на вопросы, которые никто не задавал. На втором — вообще не пришла. На третьем я видела, как она прошла мимо класса, будто забыла, что снова числится среди учеников. В столовой — пустой стул. В коридорах — мелькание её тени. Ни взгляда. Ни реакции. Только настороженность. Словно зверь, который вот-вот сорвётся с цепи. Я чувствовала это всем своим существом. Не просто чужая боль — одиночество. Привычное. Крепкое. И опасное.

***

Шестой урок не закончился. Я посмотрела в окно и увидела, как она спрыгивает с лестницы у заднего входа и быстро уходит по дорожке к лесу. Без колебаний я поднялась со своего места. — Оливия, ты куда? — Учитель пытался остановить меня. — Мне нужно… в медкабинет, — соврала я на автомате и вышла из класса. Малия шла быстро, по тропинке, где корни деревьев уже подбирались к асфальту. Я не бежала за ней. Просто шла следом, чуть в стороне. В какой-то момент она остановилась. — Ты преследуешь меня, — сказала она, не оборачиваясь. — Да. Тишина. Ветер прошелестел листвой, как будто слушал нас. — Зачем? — Потому что я знаю, что ты чувствуешь. Малия медленно повернулась ко мне. Лицо всё ещё закрыто обороной, но в глазах — усталость. Не злоба. Просто... усталость быть одной. — Ты ничего не знаешь. Я подошла ближе. — Ты была одна всё это время. И теперь снова одна. Хотя не должна. — Я не часть вашей стаи. Я не как вы. — В голосе — колючее раздражение. — Нет. Ты не как мы. — Я делаю шаг ближе. — Но ты одна из нас. Она отступает на шаг, словно моя уверенность обжигает её. — Вы спасли меня... и всё. Никто не обязан дальше тащить меня на хвосте. — Ты не хвост, Малия. Ты волк. Или койот. Но ты не должна быть одна. Мы смотрим друг на друга. Я вижу, как в её зрачках дрожит какая-то дрянная эмоция — гордость, смешанная со страхом. — Я не умею... быть с кем-то, — выдыхает она. — А ты пробовала? Она хмыкает. — Я слишком дикая. Я спала на земле. Я убегала от охотников. Я... я убила людей, Лив. Я чувствую, как сжимаются мои ладони. Не от страха. От того, что я понимаю. — Я тоже убивала. — Мой голос тише. — Я видела, как умирают. Я провожала их. — Ты — Проводник. Ты… особенная. — А ты — живая. — Я смотрю ей в глаза. — Живая, Малия. Сохрани себя. Мы стоим молча. Потом она опускает взгляд. — Я не помню тебя. — Это неважно. — Я подхожу ближе и опускаюсь на поваленное дерево напротив. — Помнишь или нет — ты часть этой истории. — Почему тебе так важно меня втянуть? — Потому что быть омегой — значит быть мишенью. А я больше не хочу терять тех, кого можно спасти. Малия на секунду сжимает губы. Я вижу, как дрожат её пальцы. — Я не уверена, что заслуживаю стаю. Я встаю. Слишком резко. Я чувствую, как внутри поднимается ярость. Не на неё. На то, как с ней обошёлся мир. — Это не ты выбираешь, Малия. Это выбираем мы. — Ты не Альфа. — Нет. — Я оборачиваюсь. — Но Скотт — да. И если ты хочешь не скитаться по лесам и не спать под лестницей — ты присоединишься. Я не жду ответа. Просто ухожу, чувствуя, как воздух за спиной звенит.

***

Когда я возвращаюсь в школу, звонок уже отзвенел. Скотт смотрит на меня вопросительно. Я качаю головой: — Пока ничего. Но… я дала ей время подумать. Зейн ждёт меня у машины. — Всё хорошо? — спрашивает он. — Пока да. Я не говорю, что видела в её глазах что-то тревожное. Не злобу. Не боль. Тьму. Чужую. Липкую. Словно кто-то уже дотянулся до неё. И если это так — у нас осталось мало времени.

***

Стайлз громко спорил с телевизором, Зейн вылизывал миску от мороженого, а я сидела на полу у кофейного столика, разбирая бумаги из школы, которые так и не удосужилась заполнить утром. За окном уже стемнело. В комнату плавно вползли тени — тихие, безмолвные, почти умиротворённые. Я подняла голову, когда послышался стук. Тихий. Едва слышный. Неуверенный. Стайлз повернулся первым. — Ты кого-то ждала? — Нет. Я встала. Пальцы уже ощущали, кто это. Открыла дверь — и передо мной стояла Малия. Наклонённая голова. Растрепанные волосы. Взгляд исподлобья. Всё в ней говорило: я не просила, чтобы меня ждали. — Можно? — хрипло. — Конечно. Она прошла внутрь неуверенно, как дикая кошка, забредшая в чужой дом. Зейн выпрямился на диване, удивлённый. Стайлз, казалось, затаил дыхание. — Я не к вам. Я... к Лив, — пробормотала она, избегая взглядов. — Пошли наверх, — кивнула я. Мы устроились в моей комнате. Малия стояла у окна, будто не решаясь присесть. — Ты права, — вдруг сказала она. — Я не хочу быть омегой. — Тогда скажи это вслух. — Я хочу быть в стае. Вашей стае. — Хорошо. Тишина. Я ждала, когда она скажет, зачем на самом деле пришла. И она сказала: — Скотт заставил меня принять человеческий облик. — Заставил? — Тогда он сказал, что так будет... безопаснее. Она дёрнулась, словно на неё кто-то наорал. — Я не знаю, как... быть. Раньше, когда мне было страшно — я просто превращалась. Пряталась в своём обличье. Теперь… я не могу. Я не могу обратно. Полностью. Только когти. Только обоняние. Я не чувствую себя собой. Я посмотрела на неё. Передо мной стоял не оборотень. И не человек. А кто-то на перепутье. — Ты не обязана быть только тем, кем тебя хотят видеть. — Но я не умею быть человеком, — с нажимом выдавила она. — Я не понимаю, как вести себя. Эти... взгляды. Слова. Правила. Мне хочется сбежать. На крышу. В лес. Куда угодно. Она опустилась на пол, обняв колени. — Это как будто… тесная шкура. Человеческая. Она не моя. Я села рядом. — Ты не одна такая. Мы все тут… немножко чужие. Но мы держимся вместе. Она не смотрела на меня, но я видела, как дрожит её плечо. — Знаешь, как я почувствовала, что принадлежу этой стае? — сказала я. — Не когда Скотт признал меня. Не когда я спасала кого-то. А когда мне было так хреново, что я хотела умереть… И они просто сидели рядом. Молчали. Дышали со мной. Я протянула ей руку, не касаясь. — Это и есть стая. Малия не взяла её. Но через секунду наклонилась вперёд и уткнулась лбом мне в плечо. — Я не хочу быть одна. — И не будешь.

***

Я тихо прикрыла за собой дверь комнаты, чтобы не разбудить Малию. Она лежала на кресле, свернувшись в тугой комок, будто и правда была тем койотом, которого мы когда-то вытащили из темноты. Её дыхание стало ровным, но не спокойным — каждое движение было будто наготове. Я чувствовала это почти физически. Она не спала как человек. Она дремала, как зверь. Спустившись по скрипучим ступеням, я направилась в кухню. Стайлз сидел за столом, уткнувшись в телефон. — Она в порядке? — спросил, не отрывая взгляда. — Не совсем. Но уже лучше. Он кивнул и опять сделал вид, что занят. Только пальцы — цепкие, нервные — теребили край рукава худи. Я подошла ближе. — Нам нужно поговорить. Он понял. Я видела это в том, как напряглись плечи, как он чуть дольше обычного смотрел на пустой экран, прежде чем всё же отложить телефон. — Ты должен с ней поговорить. — Зачем? — Потому что вы оба ходите по дому, как по минному полю. Потому что ты не можешь даже глянуть в её сторону, а она при этом… чувствует себя чужой. — Ну она и есть чужая. Я прищурилась. — Стайлз. Он сжал губы. — Я не обязан быть с ней из вежливости. — И никто тебя не заставляет. — Я вздохнула и прислонилась к шкафу. — Но ты переспал с ней. А потом исчез. Он отвернулся. — Это было в Эйхен Хаусе. Я… я даже не был до конца собой. Я думал, что умираю. — И что? Это теперь отменяет всё, что ты с ней сделал? Или всё, что она могла подумать? Он встал. Начал расхаживать по кухне, как всегда делает, когда зажат в угол. — Я не знаю, как себя вести рядом с ней, Лив. Я просто… боюсь, ладно? Боюсь, что скажу что-то не так. Боюсь, что обижу её. Боюсь, что если скажу правду — всё станет только хуже. Я подошла и положила ладони ему на грудь, успокаивающе. — Я рядом. — Ты всегда рядом. — Он пробормотал это почти шёпотом. — Так и будет. Но ты должен закрыть эту главу. Или открыть новую. Но что-то нужно решить. Он глубоко выдохнул и кивнул. — Ладно. Пошли. Мы поднялись по лестнице. Стайлз шагал медленно, будто поднимался на эшафот. Я остановила его перед дверью. — Не груби. Не защищайся. Просто будь честен. Он сглотнул. — А если она меня возненавидит? — Значит, разненавидит потом. Он глубоко вдохнул, собрался — и я постучала в дверь. Малия не ответила, но я почувствовала её — сидящую, настороженную. — Это я. Я не одна. Молчание. Потом шаги. Дверь открылась. Малия смотрела на нас с прищуром. Потом перевела взгляд на Стайлза. — Ты пришёл. — Да, — выдохнул он. — Ну давай. Скажи, что ты — идиот. Он усмехнулся. — Я — идиот. Я улыбнулась — и отошла в сторону, позволяя им остаться вдвоём. — Я буду поблизости, — прошептала я Малии. Она не ответила, но я уловила слабый кивок. Тени в углах комнаты поплыли медленно, чуть светлее обычного. Они чувствовали: напряжение спадало.

***

В зале было полутемно, только мерцал экран телевизора, лениво перебирая кадры с какой-то старой комедией. Зейн растянулся на диване, закинув руку за голову, как будто и правда смотрел. Но я видела, как он сосредоточенно жевал щеку изнутри — привычка, когда он задумчив или слегка напряжён. Я подошла к нему и, не говоря ни слова, полулегла сверху, прижимаясь щекой к его груди. Он сразу обнял меня, его рука привычно легла мне на талию, и я услышала, как сердце под моей щекой немного ускорилось. Мне всегда нравилось слушать это — не как что-то сверхъестественное, а как просто… Лив, которая снова с ним. Здесь. В этом доме. С ним живой. — Не подрабатываешь, случайно, сводницей? — пробормотал он, лениво проводя пальцами по ткани моей футболки. Я усмехнулась, не поднимая головы. — Ага. Это моё новое хобби. Только не говори Скотту, он ревнует к моим талантам. Он хмыкнул. — Просто интересно, вдруг ты собираешь коллекцию разбитых сердец и пытаешься их сшивать между собой. Я приподнялась на локте и посмотрела на него. — Им обоим будет легче, если они поговорят. Если между ними исчезнет это вечное напряжение. — Ты такая дипломатичная. — Он чуть склонил голову, как будто изучая меня. — Прямо как... — Как истинный Проводник? — подсказала я с насмешкой. — Нет. Как ты. Я улыбнулась. По полу, между ножек журнального столика, мягко скользнули тени. Они не были тревожными — просто… игривыми. Как любопытные котята, которые никак не могут усидеть на месте. Они шептали — тихо, прерывисто, но я, конечно, всё понимала. “Они красивая пара.” “Он слишком хороший для живых.” “А она… держит его крепко. Навсегда.” Я приподняла бровь и, не отрывая взгляда от Зейна, сказала вслух: — Отстаньте, болтливые вы сущности. Пойдите посплетничайте где-нибудь в коридоре. Зейн моргнул. — Ты сейчас это кому?.. Я уселась чуть ровнее, всё ещё рядом с ним, и протянула руку, делая легкий жест в сторону пола. Тени послушно отступили, будто проваливаясь сквозь паркет. — Моим теням, — объяснила я. — Те ещё сплетники. Думают, что если я провожу с тобой всё своё свободное время, то точно хочу выйти за тебя замуж, родить трёх детей и построить дом на берегу озера. Зейн издал короткий смешок. — А они разве не правы? Я наклонилась ближе. — Ты хочешь, чтобы я родила тебе троих детей? Он поднял руки в притворной обороне. — Эй, я просто смотрю телевизор, помнишь? Я вообще ни при чём. Мы оба рассмеялись. Я снова прижалась к нему, на этот раз чуть крепче, позволяя себе пару секунд настоящего, спокойного тепла. Стен не было. Молчания — тоже. Он знал, что я чувствую, даже без слов. Тени уходили дальше, растворяясь в темноте прихожей, но даже там я слышала их лёгкое перешёптывание. “Скоро снова будет больно.” “Пусть смеются, пока могут.” Я сделала вид, что не услышала. Пусть. Пока могу — я выберу тепло. Пока могу — я буду смеяться. С ним.

***

Шум в столовой Бейкон Хиллс был почти обволакивающим. Переговоры, смех, стук подносов, возгласы и запах пережаренного картофеля создавали фон, в котором трудно было думать, но очень легко чувствовать себя частью чего-то большего. Я сидела между Зейном и Стайлзом, наблюдая, как вокруг закипает жизнь. Эта сцена — как кусок другой реальности, в которой всё просто: школьные пары, друзья, еда и привычный порядок. Стайлз как обычно делал шоу из всего — только что попытался поймать пластиковую ложку на лету и проиграл битву с подносом, который чуть не опрокинул на Лидию. — Этот кекс пытается меня убить, — буркнул он, ловко ловя баланс. — Может, он просто устал быть десертом и решил покончить с этим, — подбросила Лидия, не поднимая глаз от своего планшета. Айзек хмуро жевал салат, в который раз пытаясь понять, почему ему нужно писать эссе по «Убить пересмешника». Эллисон подсказывала ему, весело катая вилку по краю тарелки, а Кира в полголоса спорила со Скоттом — кажется, о войне, годах и каком-то странном историческом факте, который она вычитала в учебнике. Зейн лениво вертел вилку в руках, бросая мне на удивление довольный взгляд. — Ну что, старшая школа не так уж и страшна? — спросила я, улыбаясь. — Пока не заставили отвечать у доски — сойдёт. Только пасту бы поменяли, — ответил он, глядя на свой поднос с выражением лёгкой трагедии. Всё было... хорошо. По-настоящему. Как будто — мир. Как будто у нас есть шанс на передышку. Или хотя бы иллюзию её. И тут я почувствовала. Что-то сдвинулось. Как будто в воздухе появилось напряжение — тихое, сдержанное, но острое, как струна. Я обернулась и увидела её. Малия Тейт стояла у края нашего стола, прижав к себе поднос так крепко, как будто он мог спасти ей жизнь. Плечи напряжены, глаза бегают, губы сжаты. Оборотень. Бывшая койот. Чужая. И всё же… стоящая перед нами. Она сделала вдох, шумный и неглубокий. — Можно… сюда?.. — спросила тихо, будто каждый звук давался ей с трудом. Тишина за нашим столом была почти полной. Даже Стайлз замер. Я увидела, как Скотт поднял на неё глаза — и сразу, без малейшей заминки, потеплел. Его улыбка была такой естественной, что будто солнце вышло из-за туч. — Конечно, Малия. Ты часть нас. И всё встало на свои места. Кира сдвинулась, освободив место. Лидия ненадолго оторвалась от экрана, оценивающе посмотрела на Малию — и слегка кивнула. Айзек даже не притворился, что не смотрит, а Эллисон осторожно улыбнулась, чуть склоняя голову в сторону. Я заметила, как Стайлз машинально сдвинул свой поднос ближе ко мне, освобождая ей место рядом с собой. Малия села. Осторожно, будто всё ещё не верила, что ей это позволено. Она положила поднос, посмотрела на картошку, потом — на руки, потом — на нас. — Спасибо, — пробормотала она. И это было как будто… очень много для неё. Я чувствовала, как у неё внутри всё сжалось. Этот мир — шумный, сложный, полный запахов, смыслов, ожиданий — был для неё полем битвы. Каждое движение, каждое слово — как шаг по минному полю. Но она сделала этот шаг. Стайлз почти не дышал. Он не смотрел на неё, но я видела, как его пальцы сжали вилку. Зейн тоже заметил, и я почувствовала, как он слегка задел меня ногой под столом — знак: "Ты это тоже видишь?" Я кивнула почти незаметно. — Ну вот, — сказала я вслух, пытаясь сделать момент легче. — Ещё одна странная и опасная особа в нашем уголке. Чудесно. Почти уютно. Стайлз хмыкнул. — Нам не хватает только жуткого призрака в шкафу. — Не зови беду, — буркнул Айзек. — Она умеет слушать. Малия подняла взгляд на меня. Я улыбнулась ей. — Ты здесь. С нами. Это главное. Она не улыбнулась в ответ. Но её плечи немного расслабились. Я поняла — это был не просто обед. Это был первый шаг. И, возможно, именно с этого момента начнётся что-то новое — для неё. Для нас всех.

***

Солнце било в огромные окна столовой, но я почти не чувствовала его тепла. После того, как Малия села с нами, напряжение немного рассеялось. Не исчезло — нет, просто растворилось в общем хаосе школьного обеда, шуме голосов, запахе пиццы и дразнящих шуточках за нашим столом. Мы сидели вплотную, как старая стая, к которой теперь добавились новые лица, но ощущение… оно было привычным. Тепло в груди. Надёжность. Дом. — Думаю, мне надо заехать в лофт, — внезапно сказал Зейн, наклоняясь ко мне. — Забрать пару вещей. Остались кое-какие книги… да и куртка моя любимая там. Я повернулась к нему. — Хочешь, поедем вместе после школы? Он кивнул, но прежде чем успел что-то ответить, вмешался Скотт: — Подожди… а если не у Дерека, то где ты теперь живёшь? Стайлз подался вперёд, расплываясь в довольной улыбке: — У нас! У наааас! — Он с гордостью ткнул себя в грудь. — Папа уже начал ремонт в гостевой — переделывает под комнату для Зейна. Представляешь? Айзек, сидящий через Эллисон, словно на секунду замер. Это была еле уловимая перемена, но я увидела её сразу — чуть приподнятые брови, напряжённая линия подбородка, микродвижение плеч, будто кто-то стукнул его изнутри. Прошла секунда. Вторая. Потом он слегка выдохнул и разжал кулаки на коленях. Волна эмоций промелькнула по его лицу: недоумение, застывшее сожаление, зависть — и, наконец, спокойствие. Он посмотрел на Зейна, затем на меня. — Это правильно, — сказал он тихо. — Вы… вы теперь семья. И это хорошо. Я почувствовала, как моё сердце сжалось. Не потому что он не прав. А потому что он понимает. Айзек поднялся из-за стола, обойдя его, остановился рядом с Зейном и протянул руку. — Прости, — сказал он, смотря тому в глаза. — За то, что сразу встал в позу. За резкость. За то, что не захотел видеть, что ты действительно часть этого круга. Зейн без колебаний пожал ему руку. — Я бы, наверное, тоже не доверял себе, если бы оказался на твоём месте. Айзек кивнул, потом перевёл взгляд на меня. — И тебе… — он сделал вдох. — Я повёл себя, как трус. Расстался с тобой из-за чувств к Эллисон — и это было честно. Но то, как я закрылся, как не захотел поддержать тебя… особенно когда ты выбрала быть с Зейном… Это было по-детски. Эгоистично. И я сожалею. Слово “сожалею” прозвучало просто, но как будто тяжело далось. Я медленно встала, подойдя к нему. Смотрела прямо в его глаза. — Спасибо, — сказала я. — Мне не нужно было одобрение. Только понимание. И ты сейчас его проявил. Он чуть склонил голову. И в этот момент Эллисон, всё это время наблюдавшая молча, вдруг встала и обняла его со спины, крепко, по-настоящему. — Я горжусь тобой, — прошептала она, но мы все услышали. Айзек усмехнулся, бросив в её сторону тёплый взгляд, и ответил: — Твоя поддержка была лучшим, что со мной случалось. Стайлз негромко хмыкнул: — Господи, ещё немного и я расплачусь. Прекратите, у меня слёзы — это аллергия на подростковую сентиментальность. — Ага, скажи это своему лицу, — подколол Зейн. — Щека дёргается. — Это нерв. Я не плачу, ты плачешь, — отмахнулся Стайлз и спрятал глаза в яблоко. Я снова села рядом с Зейном, и он наклонился ко мне, шепча: — Удивительно… но мне здесь действительно спокойно. Как дома. Я улыбнулась. — Потому что это и есть дом. Только… немного безумный. И мы оба рассмеялись.

***

Мы ехали медленно. Зейн за рулём, локоть на окне, глаза прикованы к дороге, но на губах — лёгкая, почти неуловимая улыбка. Я сидела, поджав ноги на сиденье, разглядывая пейзаж, который мы видели сотни раз — но теперь всё казалось немного другим. Наверное, потому что он был рядом. — Помнишь, как я впервые увидела этот лофт? — спросила я, нарушая тишину. — Стая готовила ловушку для альф, а я… я всё никак не могла перестать думать, насколько это место похоже на съемочную площадку боевика. Зейн хмыкнул. — А я тогда как раз впервые решил, что Дерек — человек, который обставляет жильё, будто ждет, что кто-то в любой момент вылетит через стекло. — Потому что вечно кто-то и вылетал, — усмехнулась я. — Бедный лофт. Он пострадал больше, чем все мы вместе взятые. Зейн кивнул, но в голосе мелькнула нотка задумчивости: — Тогда я и подумать не мог, что буду туда возвращаться. Что вообще буду… здесь. Живой. Снова в стае. С тобой. Я посмотрела на него, и сердце глухо стукнуло. — Иногда мне кажется, что я до сих пор сплю, — тихо сказала я. — И боюсь проснуться. Он не ответил, просто протянул руку, сжал мою пальцами. Коротко, но крепко. А потом мы свернули к зданию, застывшему на краю города — кирпичный монолит, который хранил слишком много боли, слишком много памяти. Парковка была пустой. Зейн вышел первым. Я пошла следом. И только мы пересекли вход — как он резко остановился, протянув руку назад, не давая мне идти дальше. Я сразу почувствовала. В воздухе — металлический запах. Громадная тишина. Искажение в энергетике этого места. — Что за... — Зейн шагнул вперёд, медленно, как охотник в лесу. Я вошла вслед. И замерла. Лофт был разгромлен. Не просто хаос — это была целенаправленная, злая, избирательная порча. Полки опрокинуты. Книги разорваны, разметаны по полу. Зеркала разбиты. Металл двери погнут. Ковры сорваны. — Зейн... — я прошептала, — это было не грабёж. Это было послание. Он подошёл к столу. Единственный уцелевший элемент обстановки. И на нём — лист бумаги. Один-единственный. Белый, сложенный вдвое. Как вызов. Я подошла ближе. Зейн развернул лист. На нём не было ни слов. Только печать — круглый, чёрный знак с черепом в центре, окружённый символами охотников. Калавера. Я сжала зубы. — Они были здесь. Зейн медленно выдохнул: — Это не просто предупреждение. Это угроза. Тени заколыхались за моей спиной. Я чувствовала их дрожь — не страха. Предвкушения. Они чувствовали запах смерти в воздухе. И я знала: мы только начали.