Святой и дьяволица

Одри тихо закрыла за собой дверь спальни и направилась к комоду у стены. Лёгкий запах полированного дерева смешивался с еле уловимым ароматом её духов, и в этой тишине каждый её шаг казался намеренно медленным. Она провела кончиками пальцев по верхушке комода, словно выбирая момент, и лишь потом открыла верхний ящик. Внутри лежали её «инструменты» — аккуратно разложенные, каждый со своей историей. Поскольку Одри демон похоти и страсти, такой ассортимент в её владениях не должен касаться странным. Её взгляд остановился на небольшой, холодной на вид, металлической игрушке. Она взяла её в ладонь, чувствуя вес и холод сквозь кожу. Металл был гладким, и даже от лёгкого прикосновения он будто отдавал предвкушением. — Подойдёт… — тихо сказала она сама себе, и в её голосе слышалось то самое удовлетворённое, чуть плотоядное тепло, которое Малек всегда замечал, когда она была уверена в своей игре. Одри положила игрушку на тумбу, а затем медленно стянула с себя одежду. Каждое движение было обдуманным — не ради комфорта, а ради предстоящей сцены. Она достала из нижнего ящика комплект кружевного белья чёрного цвета — тончайший, с изящными узорами, едва прикрывающими кожу. Лямки мягко легли на плечи, кружево плотно обрисовало формы, и в зеркале напротив она увидела ту самую Одри, которую опасались и которой восхищались. Она взяла игрушку в руку и направилась к двери. Перед тем как войти, на секунду задержалась — вдохнула глубже, собрав в себе ту внутреннюю энергию, что питала её всегда. Когда она вернулась, Малек сидел на краю кровати. Его поза была расслабленной, но взгляд выдавал напротив — собранность, внимательность, и теперь, когда он увидел её, в нём появилось что-то новое… более голодное. Он замер, будто на секунду перестал дышать, а потом медленно сглотнул. Глаза скользнули от её лица вниз, задержались на кружевных узорах, и вернулись обратно, уже чуть прищуренные, как у охотника, который понимает, что добыча сама идёт к нему. Раньше, ещё несколько месяцев назад, он бы отшутился, отвёл взгляд, спрятал бы смущение за неловкой фразой. Попросил бы её уйти и никогда не возвращаться. Но сейчас… он не отвёл глаз. Малек чуть подался вперёд, протянул руки к ней — уверенно, почти властно, но с каким-то новым оттенком жадности. — Иди сюда, — его голос стал ниже, плотнее, с хрипотцой, которой раньше в нём не было. Одри остановилась на расстоянии пары шагов, улыбнулась и чуть наклонила голову. — Терпение, — тихо сказала она, играя металлической игрушкой в пальцах, цокая ногтём по ней, что она звякнула. Его взгляд тут же зацепился за блеск металла. — Это… — он приподнял бровь, но не закончил вопрос. — Это сюрприз, — перебила она, делая ещё один медленный шаг. Он снова протянул руки, уже не скрывая намерения притянуть её ближе. — Знаешь, Одри… — он чуть усмехнулся. — Я, кажется, начинаю понимать, почему ты никогда никому не была покорной. Она в ответ только мягко рассмеялась, позволив его пальцам коснуться колена, но всё ещё держа инициативу в руках. Его пальцы сомкнулись на её запястье — не грубо, но с такой силой, что она почувствовала тепло и вибрирующее напряжение в коже. Малек потянул её к себе, но Одри, вместо того чтобы уступить, слегка прогнулась, оставаясь на расстоянии, будто специально давая ему возможность почувствовать её близость, но не прикосновение. — Ты медленно сводишь меня с ума, — прошептал он, и его голос, низкий и насыщенный, скользнул по её коже, как тёплое дыхание. Она чуть наклонилась вперёд, позволяя тонким кружевным краям белья едва коснуться его груди. Её волосы соскользнули по плечу, коснувшись его щеки, и Малек шумно вдохнул, впитывая её запах: смесь её парфюма, кожи и чего-то глубоко, что он не мог описать словами. — Это всего лишь начало, — её голос был мягким, но в нём чувствовалась та самая нота власти, от которой он всегда терял равновесие. Она медленно подняла руку с игрушкой и позволила холодному металлу коснуться его подбородка, проводя им вдоль линии челюсти. Он вздрогнул от контраста — холод железа против жара его кожи. — Знаешь, что самое интересное? — она слегка улыбнулась. — Я люблю смотреть, как меняется твое дыхание, когда ты ждёшь, но не получаешь. Малек тихо выдохнул, но глаза его стали темнее. — Я больше не тот мальчишка, который прячет глаза. Если ты играешь — я играю лучше. Он резко, но не грубо, перехватил её руку, направляя её к себе. Она не сопротивлялась, но в каждом её движении оставалась уверенность, будто она позволяла ему ровно столько, сколько хотела сама. Одри чуть приподняла подбородок, глядя ему в глаза, и её дыхание стало глубже. Она видела, как его взгляд скользит по линиям её тела, задерживаясь на прозрачных участках кружева, и наслаждалась этим. — Тогда докажи, — тихо бросила она, выровнялась, отступив на шаг назад, чтобы он встал и пошёл за ней. И он пошёл — уверенно, с той жадной тишиной в движениях, когда каждое касание и каждый шаг становятся обещанием. Она вела его к стене, переживая, что слишком быстрый шаг разрушит этот плотный, почти осязаемый кокон напряжения между ними. На ходу она слегка касалась краем бедра его руки, но так, чтобы он не успел ухватить её. Малек шёл за ней, уже не отрывая взгляда от плавной линии её живота, от блика света на кружеве, и каждый шаг давался ему с усилием — он был на пределе. Врезавшись в стену, Одри обернулась, вселяя бёдрами. Она уткнулась лицом в стену, изображая из кошечку. Свет от лампы падал мягко, выхватывая из полумрака контуры её тела. Она резко оттолкнулась, опёрлась бедром, наблюдая, как он приближается. Его дыхание стало коротким, а движения — чуть резче. — Ты слишком напряжён, — тихо произнесла она, склонив голову набок. — Это делает тебя… интересным. Он усмехнулся, но в его взгляде было столько жажды, что она почувствовала, как внутри поднимается волна предвкушения. Она вытянула руку — на ладони лежала та самая маленькая металлическая игрушка, которую она крепко сжимала. Малек перевёл взгляд на неё, и по его лицу скользнула тень понимания. — Возьми, — она сделала шаг вперёд, вложив холодный предмет в его ладонь. Её пальцы задержались, чуть сжимая его руку, и она тихо добавила. — Медленно. Очень медленно. Он крепче сжал её запястье, но подчинился. Его пальцы, чуть прохладные, обвели контуры игрушки, и она уловила, как в его движениях появляется осторожная сосредоточенность. Он повёл её назад, Одри откинулась на постель, опираясь на локти. Её взгляд оставался твёрдым, когда Малек опустился рядом, его колено скользнуло по простыне, почти касаясь её бедра. — Прогни спинку, Одри. Он начал медленно проводить холодным металлом по её коже: от колена вверх, вдоль внутренней стороны бедра. Одри едва заметно прикусила губу. — Ты дрожишь, — тихо сказал он, и в его голосе смешались удивление и удовлетворение. — Продолжай, — выдохнула она, и это было уже не приказом, а просьбой. Малек выполнял её слова с почти мучительной неторопливостью, наблюдая, как её тело реагирует на каждое касание. Он плюнул на пробку, равномерно размазал слюну. Холод игрушки постепенно сменялся теплом от её кожи, и он будто смаковал этот переход. В комнате стало так тихо, что слышно было только их дыхание — тяжёлое, сбивчивое, и каждый вдох будто подталкивал их ближе к той грани, за которой уже не будет игр. Малек осторожно прикасался к металлической игрушке, которая стала для Одри неожиданным источником одновременно боли и наслаждения. Его пальцы легкими движениями дёргали игрушку, словно пытаясь прочесть её реакцию, понять, как довести её до предела. Одри тихо стонала, сжимая губы, в её глазах горел огонь — смесь удовольствия и лёгкой боли, которую она привыкла контролировать, но сейчас позволяла себе отпустить. Малек ощущал, как каждое её дыхание ускоряется, как её тело напрягается и расслабляется одновременно, подчиняясь ритму его движений. Одри вспомнила, как быть грязной и порочной. — Ебать, — прошептала Одри сквозь зубы, её голос стал грубее, но это только добавляло накала между ними. — Ты, сука, умеешь заставить меня дрожать, — добавила она с вызовом, и в этот момент Малек почувствовал, как его собственное напряжение достигло предела. Он не мог больше сдерживаться, каждое движение становилось увереннее, сильнее, сливаясь с её дыханием, стоном, с тем, как её руки сжимали ткани постели. Их тела говорили на языке, который не нуждался в словах, но в каждом взгляде, прикосновении, жесте читалась смесь страсти и внутренней борьбы. — Ты моя, — выдавил Малек наконец, и его голос звучал одновременно требовательно и уязвимо. — Я же говорил, ты будешь моя. — А я говорила.. — Одри мямлила в матрац. — Говорила, что сломаю тебя. Привыкнув к размерам, она испытывала настоящий кайф от проникновения, а наполнившая её похоть — разрывала изнутри. — Только попробуй меня отпустить. Не останавливайся. В этой игре боли и удовольствия, контроля и подчинения, они теряли счёт времени, растворяясь друг в друге, позволяя мраку и страсти переплетаться в их ночи. Малек усиливал давление на игрушку, чувствуя, как тело Одри откликается на каждое его движение. Она была словно огонь и лёд одновременно — страстная и одновременно сдержанная, словно боялась потерять контроль, но в то же время жаждала именно этой потери. Одри слегка выгнулась под ним, перевернулась на спину, её руки сжали плечи Малека, будто пытаясь удержать себя от безумия. Её дыхание стало резче, на губах мелькнула тень улыбки, едва слышный стон проскользнул между зубами: — Ты чертов ублюдок… знаешь, как довести до края, — проговорила она, с вызовом. Малек почувствовал, как вены на руках набухали, а сердце стучало будто пытаясь вырваться из груди. Он слышал, как Одри шепчет его имя, то мягко, то резко, как будто соревнуясь с собой — сдержаться или отпустить всё. Он тихо произнёс: — Настоящая демоница. У меня сейчас стояк из штанов выпрыгнет. Одри ответила ему взглядом — полным вызова, обещания и… неожиданной нежности. Её пальцы вцепились в его волосы, притягивая к себе, но в этом же движении была и попытка контролировать ситуацию — не сдаться полностью. Малек склонился ближе, губы коснулись её шеи. Он чувствовал, как между ними растёт невидимая связь — власть и подчинение переплелись в их поцелуях и прикосновениях. — Ты хочешь ещё? — спросил он почти шёпотом, ощущая, как Одри дрожит под ним. — Хочу, — ответила она, с таким жаром, что его кровь мгновенно закипела. Они были на грани, балансируя между светом и тьмой, любовью и одержимостью, и эта ночь стала для них своеобразным испытанием — кто же в этой игре возьмёт верх. Одри резко, но уверенно повалила Малека на спину, её тело оказалось сверху — теплая, живая сила, которую он не мог игнорировать. Его руки бессильно коснулись её талии, ощущая каждый изгиб, каждое движение. Их глаза встретились, и в этом взгляде горела искра — смесь желания и вызова. Она наклонилась к его губам, её поцелуй был глубоким, с языком, будто она пыталась вытянуть из него всю накопленную страсть и напряжение. Она медленно начала двигаться, осторожно, просто ёрзая туда-сюда, дразня Малека. Его штаны, едва заметно, сдвинулись вниз — тонкий намёк на её власть и его доверие, на эту странную игру, в которой они оба были одновременно и охотниками, и добычей. Одри закрыла глаза, вдыхая его запах. Она ощущала, как её тело напрягается, как каждое движение вызывает дрожь, а в груди разгорелось пламя. Её губы то отпускали его, то снова находили, играя на контрасте — нежность и страсть, ласка и желание. Малек, не в силах сдержаться, впился руками в её бедра, направляя, поддаваясь волне чувств, которая накрывала их обоих. Его мысли путались, всё смешалось в один бесконечный миг. — Одри… — прошептал он, голос прерывался. Она почувствовав всю глубину его слов, и ответила шёпотом: — Ты мой… изначально был моим. Всегда. Каждое мгновение — моим, — и это была не просто фраза, а клятва, обещание, вызов. Дождь за окном утихал, оставляя за собой лишь шёпот воспоминаний и горячее дыхание, которое они делили в этой комнате, наполненной тенями. Лежа под Одри, Малек почувствовал «пора». Его руки осторожно скользнули вниз, к трусикам, к игрушке, которую она ему доверила. Пробка была там. Свободной рукой Малек надавил ей на спину и Одри прижалась к его груди. Малек медленно прокрутил и вынул игрушку, бросил где-то рядом, а затем, словно с каким-то намеренным вызовом, заменил её собой — своим членом, своим теплом. Продвигался он крайне медленно, пока не вошёл полностью. Он долго не двигался, давая привыкнуть к его размерам, глубоко смотрел в глаза Одри, и во взгляде читалась желание. Для него это был первый опыт. Одри замерла на миг, удивленна, но затем её губы изогнулись в едва заметной улыбке — это был знак принятия и полного доверия. Её тело расслабилось, обвивая его сильнее, отдаваясь моменту без остатка. Он начал медленно двигаться. — Так туго. Совершенно другое ощущение. Если бы ты в первый день знакомства, отдалась мне таким образом, я бы сразу же послал Господа к чёрту. — Ты меня удивляешь, — тихо прошептала Одри, касаясь ладонью его лица. — Не думала, что сможешь так... — Потому что с тобой я становлюсь другим, — ответил он, не отрывая взгляд. В этот момент между ними не было ни страха, ни сомнений — была только тёмная, горящая связь, которая связывала их души в этот жаркий, непрекращающийся танец. Малек, чувствуя, как новое ощущение накрывает их обоих с новой силой, приоткрыл глаза и с мягким, но настойчивым голосом сказал: — Хочу видеть тебя... всё, что происходит между нами. Пусть этот момент останется у меня в памяти навсегда. Одри крепко сжала икрами бедра Малека. Она расстегнула бюстгальтер, бросила его на пол, но трусики всё ещё оставались на ней. Для полного обзора, их нужно было снять, но вынимать из себя член она не хотела. Одри порвала ткань по бокам, отбросила ненужную деталь. — Поставь руки назад, — Малек командовал, выбирая лучший вид. — Вот так, да. Одри выполнила его просьбу, опёрлась руками возле щиколоток Малека. Она чувствовала себя в центре его внимания, и словно расцвела. Её губы изогнулись в хитрую улыбку, она слегка усилила темп, позволяя себе быть свободнее, раскрепощеннее. — Ты хочешь всё видеть, да? — прошептала она, касаясь кончиками пальцев его ступни. — Тогда смотри. Это — для тебя. Она двигалась верх-вниз, чувственно, словно рисуя их совместную историю на языке тела. Каждый её взгляд встречался с его, и между ними образовывалась невидимая связь, крепкая и хрупкая одновременно. — Ты великолепна, — прошептал он, не отрывая глаз. Он смотрел между её ног, видел, как она насаживалась на его член и до конца вгоняла его. Малек потянулся рукой, прикасаясь к чувствительному месту. От этого жеста, Одри охнула. Постепенно их дыхание успокоилось, и волны страсти сменились нежным теплом. Одри двигалась в таком положении, пока её ноги окончательно не устали, она опустилась на него, их тела переплелись, словно две части одного целого. Она почувствовала, как Малек вздрогнул, а затем расслабился рядом, его руки обвили её. — Знаешь, — прошептала Одри, прижимаясь к его груди. — Мне надо отвлечь тебя от всего этого хаоса... Почему бы тебе не остаться у меня? Пусть хотя бы эта ночь будет нашей. Малек взглянул на неё, усталость в глазах смягчилась. Он кивнул, едва заметно, словно боясь нарушить хрупкое спокойствие момента. Ночь пролетела в тишине, нарушаемой лишь тихим сопением Малека, спящего рядом с ней.

***

Утро пробралось незаметно, золотистые лучи нежно касались её лица. Одри открыла глаза, увидела его: спокойного, безмятежного, уставшего, но рядом. Его рука обвивала её талию, губы слегка приоткрытые, будто касались её кожи в нежном поцелуе. Она улыбнулась этому мгновению уязвимости, этому редкому покою. Медленно и осторожно, чтобы не разбудить его, Одри поднялась с кровати и пошла на кухню, где будущий запах свежего кофе и раннего утра обещал новый день, полный сложных решений и неизведанных дорог. Пар от свежесваренного кофе поднялся вверх, тонкой струйкой растворяясь в утреннем воздухе. Одри стояла босиком на холодной плитке, облокотившись о подоконник, и с наслаждением сделала первый глоток: горький, крепкий, обжигающий. Сладости она не терпела — ни в напитках, ни в словах. Всё лишнее казалось ей липким, фальшивым, а потому ненужным. Она была всё ещё обнажённой, не прикрываясь даже лёгким халатом. Окно на кухне было распахнуто настежь, и утренний воздух коснулся её кожи прохладой. Одри вдохнула глубже и с лёгким удивлением отметила: сегодня нет дождя. Это было почти непривычно — за последние недели небо редко дарило солнце. Лучи пробивались сквозь облака и мягко ложились на её плечи, играя на линии ключиц. Она позволила себе закрыть глаза, впустить в себя этот момент, и память тут же подбросила кадры прошлой ночи: жадные поцелуи Малека; его руки, блуждающие по её телу; его дыхание, горячее, словно он боялся потерять её в любую секунду. Одри неосознанно коснулась пальцами тех мест, куда он прикасался — плеча, шеи, внутренней стороны бедра. По коже пробежал дрожащий, почти электрический отклик, и в груди поднялось странное тепло. Но оно тут же сменилось холодом. Одри резко отдёрнула руку, словно обожглась. Лицо стало серьёзным, взгляд потемнел. Она вспомнила, кто она. И зачем всё это делает. Эта ночь была не просто всплеском желания — это часть плана. Малек не должен догадаться. Его нельзя отпустить из виду. Её эмоции, её слабость — всё это она должна убрать в сторону. Она сделала ещё один глоток кофе, горечь которого помогла собрать мысли в кулак. За её спиной в спальне тихо перевернулся Малек, что-то пробормотал во сне, и Одри невольно задержала дыхание, прислушиваясь. Затем снова отвернулась к окну, чтобы не дать себе поддаться искушению вернуться и просто лечь рядом. Ей нужен был хищный разум демоницы, а не мягкое сердце женщины. На секунду задумалась, что делать дальше, и взгляд упал на сковороду, стоящую на сушилке. Завтрак. Для неё утро без еды казалось неполным, даже если вчерашняя ночь вымотала до предела. В её мире готовка была чем-то вроде личного ритуала — в нём было что-то интимное, почти домашнее, но при этом не обязывающее. Она достала яйца, кусочек сливочного масла и включила плиту. Сковорода тихо зашипела, когда масло расплавилось, растекаясь золотистой пленкой. Одри легко взбила яйца вилкой, добавила щепоть соли. В этот момент в голове мелькнула мысль: «Надо сделать и на него. Он ведь тоже голодный проснётся.» Она даже представила, как Малек выходит в кухню — ещё растрёпанный, с теми ленивыми глазами, что появляются у мужчин после бессонной ночи. Представила, как он садится за стол, как молча смотрит на неё, пока она ставит перед ним тарелку. И тут же — словно ножом — она перерезала этот образ в своей голове. Нет. Это не «их» утро. Это её утро. Она не собиралась создавать у него иллюзию, что здесь есть место для чего-то большего, чем игра и план. — Обойдётся, — тихо, почти беззвучно сказала она себе, выливая яичную смесь на сковороду. Запах омлета быстро наполнил кухню, смешиваясь с ароматом свежесваренного кофе. Она перевернула нежный, чуть подрумяненный пласт и уложила его на тарелку. Только одна порция. Только для неё. Сев за стол, она почувствовала лёгкое, странное удовлетворение — как будто удержала границу. Из спальни донёсся лёгкий скрип кровати, и Одри невольно улыбнулась, но даже не обернулась. Пусть он проснётся и поймёт — этот дом не про заботу. Доев, она аккуратно поставила пустую чашку и тарелку в посудомойку, щёлкнула дверцей и на мгновение прислонилась спиной к кухонному столу, уставившись в одну точку. Мысль о тесте всплыла внезапно, как холодный пузырь из глубины. Она не собиралась откладывать — чем раньше, тем лучше, даже если здравый смысл подсказывал, что ещё слишком рано. Тихо, крадущимся шагом, она прошла к спальне. Малек лежал, раскинувшись поперёк кровати, словно она была его по праву. Одно плечо обнажено, волосы растрёпаны, дыхание ровное, спокойное. Он выглядел удивительно… беззащитным. Одри задержалась в дверях всего на секунду, затем, стараясь не скрипнуть половицами, юркнула в ванную. Пакет из аптеки был запрятан в тумбочку ещё несколько дней назад. Она вытащила его, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. Руки дрожали не от страха, а от какого-то странного, мешаного состояния. Одри села на крышку унитаза, распаковала тест и развернула сложенную в несколько раз инструкцию. Мелкий шрифт, сухие формулировки: «Применять утром… не ранее…». Она читала, но каждая строчка казалась чем-то ненужным — она и так знала, что спешит. Прошло слишком мало времени для теста. Вздохнув, она всё-таки сделала всё по инструкции. Пару минут ожидания тянулись мучительно медленно, хотя по сути ей даже не следовало ждать чего-то определённого. Полоска появилась быстро. Одна. Яркая. Вторая так и не проступила. Одри молча смотрела на маленький пластиковый брусочек, потом с каким-то отстранённым выражением смыла его в унитаз, как будто это был просто кусок ненужного мусора. Пакетик и картонную коробочку она не стала бросать в ведро — не хотелось, чтобы он случайно заметил. Подойдя к окну, она откинула створку, вдохнула прохладный утренний воздух и бросила упаковку вниз, где за домом густо рос кустарник. Закрыв окно, она опёрлась о подоконник двумя руками, чувствуя, как лёгкое напряжение в груди не уходит, даже несмотря на «отрицательный» результат. Повернула голову к двери — из спальни донёсся тихий сонный вздох Малека. Она выпрямилась и пошла умываться, стирая с лица любые следы лишних эмоций. Включила воду в раковине, позволив прохладным струям стекать по ладоням, и задержала их там, будто смывая что-то невидимое. Плеснула на лицо, отогнала остатки сонливости и машинально провела пальцами по волосам, собирая их на затылке в свободный узел. Она вышла из ванной и направилась в гостиную. На журнальном столике, среди книг и пепельницы, всё ещё стояла наполовину пустая бутылка виски со вчерашнего вечера, рядом — бокал с осадком на дне. Одри взяла бокал, крутанула в руках, глядя, как остатки медленно стекают по стенкам, и поставила его в раковину на кухне. В холодильнике оказалось мало чего: яйца, несколько лимонов, остатки сыра, бутылка воды без газа. Она задумалась, не приготовить ли всё же что-то для Малека, но эта мысль показалась слишком… домашней. Слишком неправильной для них двоих. Поэтому вместо этого она достала из шкафа пачку крепкого чёрного чая и заварила чашку. Пока вода закипала, она прислонилась к столешнице, закурила и смотрела в окно. На улице жизнь текла своим чередом: гул мотора проезжающей машины, где-то лаяла собака. Обычный, скучный утренний фон, который странно резонировал с той хаотичной жизнью, что они вели с Малеком. Когда чай был готов, она села на подоконник, держа в руках горячую кружку, и задумалась, как быстро всё изменилось за последние месяцы. Как человек, который полгода назад был лишь целью, теперь спит в её постели. И как легко это стало казаться почти… нормальным. Из спальни донёсся шум — лёгкий скрип кровати, затем тихий голос, хрипловатый после сна: — Одри?.. Ты где? Она усмехнулась, не спеша встала с подоконника и, прихватив кружку, направилась в комнату. Малек лежал, полуоткрыв глаза, и щурился от света, пробивающегося сквозь шторы. — Я тут, — спокойно ответила она, ставя чашку на тумбочку, и присела рядом. — Спи, у тебя ещё полно времени. Он потянулся, лениво положив руку ей на бедро, и тихо сказал: — Почему ты до сих пор не оделась? — взгляд Малека скользнул на грудь Одри. — Люблю чувствовать себя раскрепощённой. — Теперь и я люблю видеть тебя такой утром. Она убрала его руку и отошла к окну, притворяясь, что рассматривает улицу, чтобы он не видел лёгкой тени улыбки на её губах. Одри стояла у окна, беря с подоконника пачку. — У тебя сигареты разбросаны по всей квартире? — По всей, — не оборачиваясь ответила она. Удерживая в пальцах тонкую сигарету, Одри медленно выпускала дым в щель между неплотно сдвинутыми рамами. Воздух был свежим, чуть прохладным, но от сигареты шёл мягкий горьковатый запах, смешивавшийся с ароматом её крепкого кофе. — Ты вечно убегаешь от меня, — сказал Малек, уже полностью открыл глаза и приподнялся на локтях. Голос был тёплый, но с лёгкой насмешкой. — Иди сюда, полежим вместе. — Я не убегаю, — она обернулась через плечо. — Просто люблю тишину. — А я думал, ты любишь шум, — он усмехнулся, облокотившись на подушки. — И людей, которые этот шум приносят. Она ответила лёгкой, почти незаметной улыбкой и вернулась к подоконнику. Её тело всё ещё помнило его прикосновения со вчерашней ночи. Плечи, ключицы, бок — в некоторых местах кожа была чуть чувствительней, чем обычно. Она пыталась не зацикливаться на этом, но воспоминания просачивались сами, цепляясь за каждое движение. Малек поднялся с кровати, нагнулся за трусами, шустро надел, и, босиком пройдя по полу, подошёл к ней. — Ты всегда выглядишь так, будто что-то скрываешь, — сказал он, останавливаясь рядом. — Мне даже интересно, что там в твоей голове. Она сделала затяжку, задержала дым в лёгких и только потом спокойно ответила: — Поверь, тебе лучше не знать. Он усмехнулся, но не стал настаивать. Вместо этого протянул руку, забрал у неё сигарету, сделал глубокую затяжку и, чуть щурясь, отдал обратно. — Ты слишком серьёзная сегодня, — заметил он. — Обычно в тебе больше… энергии. — Может, я просто берегу силы, — она откинулась к стене, прижимая кружку к груди. — Не все дни одинаковые. Они замолчали, в тишине витал лёгкий запах табака и утреннего кофе, и этот момент странным образом успокаивал. Малек первым нарушил паузу: — Я всё думаю… Когда мы впервые встретились, ты выглядела так, будто готова вцепиться мне в горло. — Возможно, так и было, — она скользнула по нему взглядом. — Ты тогда был для меня… просто задачей. Просто предметом подпитки. Он чуть приподнял брови, но кивнул. — А теперь? — спросил тихо, будто боялся услышать ответ. — Ты снова поднимаешь эту тему? — Поднимаю. — Тебе не достаточно того, что есть сейчас? — она выдохнула дым ему в лицо. — Для меня это и так… через чур… — Достаточно. Но, хотелось бы услышать от тебя. Она не ответила прямо. Вместо этого оттолкнулась и прошла мимо него, направляясь к кухонному столу, на котором всё ещё лежал её телефон. Сделала глоток остывшего кофе, забыв про чай на тумбочке, и в этот момент экран загорелся. Сообщение. Давид: «Нужно ещё сутки, старик не успевает, рассказывая что-то про мокрую кость. Придерживаемся плана. Жди инструкции.» Одри почувствовала, как лёгкая теплая утренняя нега сменилась внутренним напряжением. Она удалила сообщение, убрала телефон, пряча его между подушками на подоконнике, словно ничего не произошло, и повернулась к Малеку, продолжая играть роль, в которую уже втянулась слишком глубоко. Лицо осталось спокойным, но внутри уже прокручивались варианты, как использовать эти сутки. Она медленно вдохнула, заставила себя расслабиться и ушла в гардеробную. Там, среди ровных рядов вешалок, мягкого запаха ткани и еле ощутимого аромата её духов, было тише, и она уже автоматически тянулась за чёрными джинсами и светлой рубашкой. — Бельё принципиально не носишь? — Малек подошёл ближе, всё ещё не решаясь заглянуть в гардеробную. — Только если нужно соблазнить тебя. — Без белья ты меня заводишь сильнее. — Нам надо закупить продукты, — бросила она в сторону спальни, пока застёгивала пуговицы. Голос звучал так, будто речь шла о чём-то простом и совершенно безобидном. Скрипнули половицы — шаги Малька приближались. Он появился в проёме, опираясь плечом о дверную раму. — С чего это вдруг? Ты ж всегда говоришь, что у тебя в шкафах можно выжить месяц, — в его голосе сквозила лёгкая насмешка, но взгляд скользнул по ней внимательно, цепляясь за каждое движение. — У меня есть всё… кроме того, что я хочу, — она поправила ремень на талии, не глядя на него. — И что же ты хочешь? — ухмылка стала шире, он чуть наклонил голову. — Печеньки? Вино? Крови? Или что-то из того, что я даже не найду без твоей подсказки? — Может, и то, и другое, и третье, — она наконец подняла взгляд, но в нём не было игривости — только ровное, почти задумчивое выражение. — Кстати кровь в супермаркетах не продают. Она хотела пройти мимо него, но он не сдвинулся, пропуская её только тогда, когда почувствовал, как ткань её рубашки упёрлась в грудь. — Я пойду с тобой, — сказал он уже в спину. Одри обернулась на полпути к прихожей. — Думаешь, я оставлю тебя здесь одного? Конечно ты идёшь со мной. Чтобы штаны были на тебе через пять секунд, — в её голосе появилась лёгкая игривость. — Ты же облазишь здесь всё, а я не допущу, чтобы ты рылся в моих вещах. Малек пожал плечами, но в глазах мелькнуло довольство. — Вот именно. Поэтому я пойду с тобой. И, может, помогу нести пакеты, если вдруг будешь сильно нагружена. Она позволила себе тихую улыбку — редкую, но искреннюю. Ей и правда было спокойнее, что он пойдёт вместе с ней. Меньше соблазнов для него остаться одному и меньше риск, что он наткнётся на то, что не должен видеть. Одри взяла с вешалки лёгкое пальто, накинула его на плечи и проверила, есть ли ключи в сумке. Малек уже стоял у двери при портном параде, поправляя ворот своей тёмной куртки, и выглядел так, будто это была их давняя привычка — выходить вместе.