Святой и дьяволица

Малек вёл перед собой ещё пустую тележку, покачивая ею так, что колёсики чуть поскрипывали на каждом повороте. Он шёл размеренно, но постоянно оглядывался на неё, будто боялся потерять из виду. Одри двигалась вдоль полок уверенно, словно заполняла не просто холодильник, а тщательно продумывала каждую деталь следующей недели. Хлеб — свежий, с хрустящей корочкой, — она аккуратно положила в тележку, следом: десяток яиц, зелень в прозрачном пакете, мясо в плотной вакуумной упаковке, кусок рыбы, который она выбирала дольше, чем обычно. Напитки: вода, кола, пара бутылок вина и что-то крепче — отправились к остальным покупкам. Тележка постепенно наполнялась, и её содержимое уже говорило о том, что это запасы не на день и не на два. Малек заметил это, поднял бровь и тихо, с лёгкой насмешкой, произнёс: — Мы собираемся на осаду? — А ты хочешь каждый день бегать за мелочами? — бросила она через плечо, даже не оборачиваясь. Они свернули в следующий ряд, и взгляд Одри машинально скользнул по ярким коробкам и упаковкам. Когда она заметила стеллаж с женской гигиеной, шаг её замедлился. А затем и вовсе остановился. Она смотрела на аккуратно выстроенные ряды прокладок и тампонов, словно в них вдруг спрятался ответ на какой-то личный, опасный вопрос. Мысль была внезапной и холодной: «возможно, они больше не понадобятся». Пальцы непроизвольно сжались на ручке сумки. Сердце сделало лишний удар. Она задержала взгляд ещё на секунду, но тут мужской голос вырвал её из собственных мыслей: — Эй, ты где там застряла? — голос Малека прозвучал где-то за стеллажами, с лёгкой ноткой недовольства. Она вздрогнула, словно кто-то поймал её за руку на месте преступления, где не должна была быть. Быстро отвела взгляд от полки, выпрямилась и пошла к нему. — Иду, — сказала она, заставив голос прозвучать ровно, без тени того, о чём подумала секунду назад. Он ждал её на повороте, опираясь на тележку и слегка прищурившись, будто пытался угадать, почему она задержалась. Но, когда она поравнялась с ним, Малек только качнул головой и толкнул тележку дальше. — Если будешь так замедляться, мы тут до ночи зависнем, — пробормотал он. — Терпение, — ответила Одри, и её губы. — Не бубни мне под руку, иначе останешься без сладкого. Внутри же она старалась стереть остаток той мысли, что настигла её у того стеллажа. Одри шла рядом с Малеком, взгляд её рассеянно скользил по полкам, когда, будто невзначай, она спросила: — Ну а ты… что бы хотел? — тон её был лёгким, почти безразличным, словно вопрос задан просто для поддержания разговора. Малек сделал пару шагов, задумался, и лишь через несколько секунд выдал: — Пива. Никогда не пробовал, — сказал он так просто, будто речь шла о чём-то вроде хлеба или воды. Одри едва не споткнулась, резко обернувшись к нему. — Ты что сказал? — в голосе прозвучало не удивление, а настоящий шок. — Пива, — повторил он, глядя на неё, словно проверяя, не ослышалась ли она. Одри аж рукой за голову схватилась. — Да чтоб меня… — она тихо выругалась, но так, что всё же Малек услышал. — Тебе столько лет, и ты… — она оборвала себя, махнула рукой и, резко перехватив тележку, направилась в сторону отдела с алкоголем. — Ты куда так уверенно двинула? — усмехнулся он, ускоряя шаг, чтобы догнать её. — К бутылкам хмельного, ясное дело! — отрезала она, даже не оборачиваясь. — Возьмём всё, что есть, чтобы ты понял, какой тебе вид зайдёт. Светлое, тёмное, нефильтрованное… чёрт, да хоть фруктовое! Она шла быстро, почти по-боевому, а Малек, глядя на её спину, улыбался шире, чем хотел признаться. Когда они добрались до стеллажей с пивом, Одри начала методично загружать в тележку бутылку за бутылкой, банку за банкой, придавливая пакет с рыбой и овощами. — Так, вот это — классика. Это — тёмное, чуть карамельное. Это — гадость с вкусом вишни, но вдруг тебе понравится. А это — вообще местное крафтовое, его пьют всякие снобы, — она говорила быстро, как человек, увлечённый миссией. — У тебя что, диплом пивного сомелье? — с усмешкой спросил он, когда тележка начала угрожающе скрипеть под весом стекла. — Нет, но как твой пивной наставник, я должна тебя научить вкусам, понял? — фыркнула она и тут же развернулась к полке с закусками. — Мне интересно, где ты деньги берешь… на всё это добро. Я с собой не брал столько налички. — Как где? Ты забыл? Я же демон! Деньги не проблема. Одри только после сказанного подумала, что не стоило такого говорить. Малек мог надумать себе, начать ревновать, бурно отреагировать, но всё обошлось. В ход пошло всё: пакеты чипсов, вяленая рыбка, орешки с солью, сухарики со вкусом бекона и лосося. И вот тут, на повороте, случился конфуз: Малек, задумавшись, слегка толкнул тележку вперёд, а Одри в этот момент нагнулась к самой нижней полке. Тележка стукнула её в бедро, и она, не удержавшись, упала прямо в коробки с попкорном. — Ай! Да ты что, охотник на демонов или на мои ноги? — Одри заёрзала между коробок, обернулась, глядя на него исподлобья. Малек протянул ей руку, помог подняться. Она отряхнула плащ, оторвала кусочек желтого скотча, который случайно приклеился. — Я… — Малек пытался сохранить серьёзное выражение лица, но губы предательски дёргались. — Я, кажется, только что напал на тебя тележкой. — Напал? Да ты её, может, заговорил, чтобы она меня сбила! — фыркнула она, уже чувствуя, что удержать серьёзность не выйдет. — Хотя это самое безобидное твоё покушение. И они оба не выдержали — смех вырвался одновременно. Сначала тихо, потом всё громче, до того, что пара покупателей у соседних полок бросили на них любопытные взгляды. Одри, вытирая слезу от смеха, махнула рукой: — Ладно, прощаю. Но смотри, если ещё раз такое случится — я тебя этой тележкой сама в холодильник закатаю. — Договорились, — улыбнулся он, и их взгляды встретились на пару лишних секунд — тёплых, лёгких, почти домашних. Одри уже собиралась толкнуть тележку дальше, когда к ним, словно из ниоткуда, подошёл парень в зелёной жилетке с бейджиком «Стэн». Он выглядел так, будто только что подслушал что-то забавное, и не смог удержаться. — Ну вы, конечно, весело закупаетесь, — сказал он с ухмылкой, глядя то на Одри, то на Малека. — Обычно у нас тут только семейные скандалы из-за выбора йогурта, а у вас прям… романтическая комедия. Одри прищурилась, чуть подалась вперед, слегка наезжая на сотрудника: — Это комплимент или ты намекаешь, что мы тут цирк устраиваем? — Скорее первое, — парень поднял руки, отступая на шаг. — Ладно, извините, только тележками друг друга не сбивайте, а то потом убирать вас с пола мне придётся. Одри фыркнула, а Малек лишь слегка кивнул, и парень, всё так же улыбаясь, исчез между рядами. Схватив ручку тележки, двинулась вперёд, и именно в этот момент телефон в кармане джинсов завибрировал. Одри вытащила его на ходу, бросила взгляд на экран, и внутри что-то холодно сжалось. Рафаил:  «Жива ещё?» Без единой эмоции на лице она быстро свайпнула уведомление в сторону, удаляя его, словно и не было. Сердце стучало быстрее, но лицо оставалось спокойным. — Что там? — небрежно спросил Малек, замечая, что она отвлеклась. — Спам, — ответила она коротко, убирая телефон обратно. Они прошли ещё пару шагов, и Одри, не глядя на него, всё же выдала: — Почему ты такой спокойный? Не угрожаешь, не пытаешься… давить. Малек хмыкнул, будто вопрос показался ему странным. — А зачем? — он повернул голову, чтобы поймать её взгляд, но она на него не смотрела. — Ты рядом, Одри. И знаю, что ты моя. — Не говори так, — сразу отрезала она, чуть нахмурившись. — Почему? — его тон был мягким, но в нём проскальзывала твёрдая уверенность. — Сейчас мне не к кому тебя ревновать, и тебе — не к кому меня. Это просто факт. Она резко остановилась у полки с оливками, взяла первую попавшуюся банку и пробормотала: — Ничего ты не знаешь. — Знаю достаточно, — тихо ответил он, находясь так близко, что она почти чувствовала его дыхание на своей шее. Одри, сжав банку в руке сильнее, сделала шаг вперёд и пошла дальше, будто разговор так и не состоялся, но внутри всё кипело: от раздражения, от тревоги… и от странного тепла, которое она так не хотела признавать. И не факт что признает.

***

Такси тихо урчало, лавируя между машинами. В салоне было тепло, даже чуть душно, и Одри, глядя в боковое окно, думала о чём-то своём. Малек сидел рядом, плечом касаясь её, и всё время украдкой косился на зеркало заднего вида. Водитель — молодой парень с короткой стрижкой и хитроватой улыбкой, уже пару раз бросил взгляд на Одри через зеркало, будто случайно. Но Малеку эти «случайности» не нравились. Он закинул руку ей на плечи, притянув чуть ближе. Голос у него был спокойный, но в нём звенела едва уловимая ревнивая нотка: — Удобно сидишь? — Угу, — коротко промурчала она, не поворачивая головы. — А то наш водитель, похоже, переживает, — продолжил он с тонким намёком, глядя в зеркало, так что их взгляды с таксистом встретились на секунду. Тот отвёл глаза, Одри слегка приподняла бровь: — Ты ревнуешь к каждому, кто смотрит в мою сторону? — Только к тем, кто смотрит слишком часто, — Малек чуть сильнее сжал её плечо, словно давая понять, что разговор окончен. Остаток пути они ехали молча. Когда такси остановилось у дома, Малек первым вышел, протянул ей руку, помогая выбраться. Малек следовал за Одри до самой квартиры с едва заметным напряжением. Он не говорил ни слова, но каждый его взгляд, каждый жест показывал ревность — даже когда она просто пересекала комнату, чтобы включить телевизор. Одри вдруг вспомнила, что он всё ещё одержим ею, что его эмоции слишком глубоки, слишком бурны, чтобы просто так их игнорировать. Она слегка вздохнула, словно готовясь к урагану, которая вот-вот разразится. — Ну что, готов к вечеру? — тихо сказала она, становясь за спинкой кресла. Она скинула пальто, кидая его на комод с «игрушками». — Ага, готов, — ответил он, но голос был холодноват, почти угрозой, и это только усиливало её ощущение контроля, который он пытался навязать. — Переодевайся. Сейчас будет единоразовая дегустация с демоном. Одри нашла пульт, включила сериал на большом экране. Звуки диалога, светящиеся кадры — всё это создавало уютную иллюзию обычного вечера. Она отодвинула диван, не требуя помощи от Малека, раскинула подушки на полу. На низком столике выставила бокалы, пиво, чипсы, орешки и сушёную рыбу — целый арсенал закусок, рассчитанный на них обоих. — И мы всё это выпьем? — Малек подошёл, его глаза горели смесью раздражения и желания. Он остался в одних штанах. — Конечно, — улыбнулась Одри, чувствуя, как внутри растет лёгкое волнение. — Нам надо развлечься. Малек скрестил руки на груди, прислонившись к стене, и сказал тихо, но с ревнивой ноткой: — А что если кто-то посмотрит на тебя так, как я на тебя сейчас смотрю? Одри фыркнула, садясь на подушки: — Никто больше не осмелится, кроме тебя. Забей. Расслабься, — она похлопала рукой возле себя, приглашая его. Он сделал шаг ближе, чуть наклонился, чтобы посмотреть на выставленные закуски и напитки, но взгляд его снова упёрся в неё. В воздухе висела смесь лёгкой тревоги, возбуждения и непроизнесённой угрозы — что-то, что Одри уже знала и чему смеялась одновременно под этим контролем. — Ладно, — сказала она, падая на подушки. — Смотри сериал, пей пиво, ешь. Я могу уйти, если настолько вызываю в тебе напряжение. — Нет, сиди. Малек сел рядом, Одри резко облокотилось на локти, а потом села. Она схватила бутылку темного пива, аккуратно наливая его в высокий бокал, следя за золотистой пеной. Малек, с интересом рассматривая жидкость, поднес бокал к губам и сделал пробный глоток. Его глаза слегка расширились, и он медленно сказал: — Слушай, вкус… горчит, но в этом есть что-то, что мне нравится. Как будто немного карамели, но с терпкостью. Теперь оно будет ассоциироваться у меня с тобой. Горечь, а затем приятный медовый привкус. Одри ухмыльнулась, наблюдая за его реакцией. — Именно, — сказала она, поднимая еще одну бутылку. — А это — светлое, более легкое, почти сладковатое. Ты почувствуешь цитрусовые нотки. Малек взял второй бокал, осторожно попробовал, потом нахмурился и кивнул. — Да… это совсем другое. Я понимаю, о чем ты. Но мне нравится, что ты рассказываешь так подробно, будто дегустируешь что-то волшебное. Одри легонько ткнула его пальцем в плечо: — Слушай, не переборщи сразу. Но если хочешь, можно попробовать ещё одно, а потом ещё одно. Можем напиться хоть до беспамятства. Малек улыбнулся и поднял третий бокал, не отводя взгляд от Одри. — Хорошо… я доверяю тебе. Малек расставил подушки на полу так, чтобы им было удобно. Одри выложила на тарелки закуски: копченую рыбку, орешки, чипсы, и взяла себе бокал. — Видишь, — сказала она, покачивая бутылкой. — У каждого пива свой цвет, вкус и настроение. Это как маленькая история. А теперь можно приступить к закускам. Малек подхватил её слова, глядя на выпитые бутылки: — Я понимаю. Светлое — веселое, темное — серьезное, а это… — он поднял третий, медное пиво — это как приключение. Одри рассмеялась, ища в его глазах искреннее любопытство и увлечение. Она тянулась к рыбке и откусила кусочек, подавая ему: — Попробуй. Видишь, сочетания тоже разные. Закуски имеют не менее важное значение. Малек взял кусочек, глотнул, кивнул, и их взгляды встретились. Смеясь и болтая о вкусе, цвете, текстуре, они постепенно забыли о времени. Бокалы сменяли друг друга, закуски уменьшались, а между ними возникло тихое, почти интимное ощущение, как будто весь мир сжался до квадратного метра, этих бокалов и их разговоров. — Не думал, что дегустация пива может быть такой… приятной, — признался Малек, хрустя чипсами. — А я думала, что ты никогда не оценишь простые радости, — ответила Одри, касаясь его руки. — Видишь, даже ты можешь расслабиться. Малек тихо рассмеялся, поднимая очередной бокал: — С тобой, похоже, всё становится интересным… даже пиво. — И так, выбери своего сегодняшнего фаворита? — Первое. Тёмное. — Хорошо, что не та красная жижа со вкусом антисептика и сиропа для горла. И так, смехом, рассказами о вкусах и тихими взглядами, вечер растекался медленно, плавно, без спешки, словно они впервые просто были вместе. Пиво ощутимо ударило в голову — мягко, но так, что мир стал чуть ленивее и теплее. Одри растянулась на полу, среди раскиданных подушек, подмяв одну под затылок. Она приподнялась на локтях, чувствуя, как голова избавилась от назойливых мыслей, и одним резким, уверенным движением осушила бокал до дна. — Всё, хватит, — тихо, но твердо сказал Малек, забирая у неё пустой бокал и отставляя его подальше. Одри усмехнулась, прищурившись. — Ты, кажется, забыл, кто я, — протянула она с ленивой ухмылкой. — Я демон. Мне всегда мало. И я хочу ещё! Малек нахмурился, но не спорил. Вместо этого он подался к ней, обхватил ладонью затылок и поцеловал в лоб — медленно, нежно, что было странно для их отношений. — Всё равно хватит, — повторил он уже мягче. Только сейчас Одри заметила, за весь день он, помимо бесконечных глотков пива и закусок, так и не прикоснулся к нормальной еде. Она удивленно моргнула, и села, откинув волосы за спину. — Блять… — она прищурилась, будто выискивая нужные слова. — Ты ведь кроме чипсов и рыбки ничего. Малек сделал вид, что задумался, и пожал плечами: — Пожалуй, да… Но я не голоден. — Не смеши меня, — фыркнула Одри, поднимаясь с пола, устало поправляя рубашку, которая слегка перекосилась. — Вы, мужики, всегда голодные троглодиты. Прям как я, когда не напитаюсь нужной эмоцией. Она прошла на кухню, уже чувствуя, как в голове формируется план. — Давай я приготовлю тебе кое-что нормальное. Мое фирменное. — Ох… — он чуть насмешливо приподнял бровь, следуя за ней. — Не ожидал, что демоны… любят готовить. Я теперь должен бояться? — Нет, должен восхищаться, — ответила она, открывая холодильник и вынимая крупный стейк свежей рыбы. — Соевый соус… горчица… лимон… — Одри быстро собрала ингредиенты, называя их и ставя на стол. Малек сел на высокий стул, подперев щеку рукой, и наблюдал. — Ты так уверенно это делаешь, будто варила зелья веками. — Почти так, но это ведьминские приколы,— ухмыльнулась Одри, смешивая соевый соус с острой горчицей в небольшой керамической миске. — У меня вместо проклятий — аромат специй. Запах быстро начал заполнять кухню: чуть солоноватый соус, шипение рыбы на раскаленной сковороде, тонкий аромат лимона. Малек наклонился чуть ближе, будто пытаясь вдохнуть всё это глубже. — Признаюсь, — сказал он тихо, — Я уже голоден. — Так и знала, — она бросила на него взгляд через плечо. — Потерпи ещё несколько минут, рыба быстро готовится. Она аккуратно перевернула стейк, залила его остатками соуса, и тот зашипел ещё громче, источая аппетитный аромат. — Если это окажется вкусно… — начал Малек. — Не «если», — перебила его Одри. — А точно. Возьми себе вилку. Она подала ему тарелку, на которой стейк выглядел почти как в дорогом ресторане. Малек отломил кусочек, попробовал — и замер на секунду, прежде чем медленно кивнуть. — Ладно, — он взглянул на неё чуть серьёзно, — Ты умеешь удивлять. — Запомни это, — сказала Одри, довольная собой. Принесла с зала два бокала, достала новую бутылку из холодильника и налила им ещё немного пива. Одри села напротив, взяла вилку и, не спуская глаз с Малека, отломила себе кусочек стейка. Горячий, сочный, с мягким ароматом соево-горчичного соуса, рыба буквально таяла во рту. Она прищурилась от удовольствия. — Подтверждаю. Я божественный повар. Малек, уже дожёвывая свой кусок, криво ухмыльнулся. — Ну, тогда вариантов нет. Женюсь на тебе. Одри едва не уронила вилку. Она закашлялась, поперхнувшись, и принялась лихорадочно отпивать пиво, чтобы хоть как-то подавить неожиданную реакцию и протолкнуть кусок застрявший в горле. — Ты… — выдохнула она, ещё кашляя, — …Идиот! — Шутка, — усмехнулся он, явно довольный произведённым эффектом. — Хотя… — Даже не думай, — отрезала она. И тут на столе завибрировал её телефон. Одри машинально потянулась за ним, но Малек опередил — ловко перехватил и, даже не взглянув на неё, принял вызов. — Да, — его голос стал сухим, ровным. — …Слушаю. Одри замерла, уставившись на него с лёгким раздражением. По губам Малика скользнула тень улыбки, но в глазах промелькнула какая-то сдержанная настороженность. — Нет, всё нормально, — продолжил он. — Она жива… — он сделал паузу. — …и в порядке. Одри нахмурилась и шагнула к нему, протягивая руку за телефоном, но он поднял ладонь, отсекая её желание. — Понял, — коротко бросил он, и, едва собеседник что-то договорил, закончил разговор. Он положил телефон на стол, как будто ничего особенного не произошло. — Кто это? — Давид. — Что он хотел? — голос Одри прозвучал чуть резче, чем она хотела. — Просто так, — пожал плечами Малек. — Узнать, как у тебя дела. Одри прищурилась. — И всё? — Ну… — он заиграл жевалками. — Ещё он, судя по тону, прекрасно знал, что я у тебя. На кухне повисла тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием сковороды, на которой остывали остатки соуса и гавкучая собака на улице. Одри вернула взгляд на тарелку Малека, делая вид, что её заботит только рыба. — А откуда он это знает, Одри? — спросил Малек уже мягче, но с тем самый взглядом, от которого хотелось либо соврать, либо уйти. Либо убить его, чтобы больше не смотрел так на неё. Она сделала вид, что слишком увлечена стейком, и никак не ответила. Малек не спешил, он вернулся за стол, облокотился на спинку стула, сцепив пальцы и глядя на неё так, будто хотел рассмотреть каждую тень на лице. — Я же ничего не утверждаю, — произнёс он спокойно, но в голосе была настойчивость, от которой становилось только противнее. — Просто… интересно. Давид ведь не гадал на кофейной гуще, верно? — Ага, — фыркнула Одри. — Значит, ты считаешь, что я бегаю к нему и докладываю, где ты и чем занят? — Я этого не говорил. — Но подразумеваешь, — резко перебила она и со звоном швырнула вилку на стол. — И всё это твои вечные подозрения, да? — Одри, — он слегка подался вперёд. — Я знаю, что у тебя свои секреты. Но мне важно понимать, в какие игры ты играешь. — Игры? — её голос сорвался. — Думаешь, я просто развлекаюсь? — Думаю, что ты привыкла никого не подпускать к себе ближе, чем на длину кинжала, — ответил он тихо, но от этого только сильнее било по нервам. — А я всё ещё здесь. И хочу быть ближе, чем этот чёртов кинжал. Одри сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается злость, перемешанная с чем-то, что совсем не хотелось показывать. — Прекрасно. Так и считай, что я — твоя вечная загадка, — отрезала она, откидываясь на спинку стула. Он не ответил, просто продолжал смотреть. Этот взгляд, тёплый и упрямый одновременно, действовал на неё хуже любых слов. — И вообще… — вдруг выпалила она, не глядя на него. Она и сама не знала, почему эта тема так трогает её. Даже если бы и была беременна, избавиться от ребенка проще простого. — Если вдруг я беременна, то спасибо тебе, Малек, за то, что ты решил за меня, как будет дальше. Он приподнял брови, но не перебил. — Ты даже не подумал, что забрал мой выбор, моё тело, моя жизнь, — продолжала она, уже сама удивляясь, зачем вообще начала этот разговор. — Нет. Ты просто… взял и сделал, как тебе вздумалось. Малек чуть подался вперёд, локти легли на стол, а взгляд стал пристальным. — Это была… лишь попытка привязать тебя к себе… — тихо прошептал он, но затем он изменил тембр голоса. — Даже если всё получится, думаешь, что я бы смог отпустить тебя? — Вот именно, — резко сказала она. — Ты бы не смог. И это — проблема. Малек отвёл взгляд первым, потянулся к своему бокалу, но не стал пить. — Если ты беременна, — сказал он наконец. — Это уже не только твоя жизнь, Одри. Это и моя тоже. Она сжала руки в кулаки под столом, чтобы он не увидел дрожи. — «Это и моя тоже», «думаешь, что я бы смог отпустить тебя?» — Одри коверкала его фразы низким голосом. — Блять, да очнись же ты. Нет никаких нас! И не будет. То что мы проводим вместе несколько дней — ничего не значат для меня! Ты просто… очередной… чувак, которым я подпитываю себя. — Одри… — Нет-нет… не нужно сладеньких словечек… Одри резко встала, стул с визгом ножек отъехал назад. Сердце колотилось, но не от страха, скорее от злости, густой и жгучей, как расплавленный металл. Она схватила со стола тарелку и с силой швырнула её в раковину. Глухой удар, звон фарфора о металл — и острый треск, когда одна из тарелок разлетелась на осколки. — Отлично, — прошипела она, даже не глядя на Малека. — Теперь у нас ещё и посуда в минус. Малек остался сидеть, не двигаясь. — Ты всегда так? — тихо спросил он. — Ломаешь, крушишь, когда больно? — А что мне остаётся? — Одри обернулась, глаза блестели, дыхание было резким, неровным. — Ты думаешь, я привыкла обсуждать свои чувства? Сидеть и мило разговаривать? Нихуя! Она резко открыла кран, вода ударила в раковину, размывая и осколки, и остатки еды. Капли брызгали на её руки, на рубашку, но она не обращала внимания. — Знаешь, что самое отвратительное? — продолжила она, роняя в мойку вилку и нож с таким звоном, будто они были виноваты в её состоянии. — Что я… что я позволила тебе зайти так далеко. За это я ненавижу себя. Ты думаешь, что у тебя есть шанс, но он такой же нулевой, как выигрыш в лотерею. Малек поднялся медленно, бесшумно. Подошёл ближе, но не касался. — Так далеко… это куда? — спросил он, глядя прямо в её лицо. — В мою жизнь, в мою голову, — резко ответила она, бросая очередную тарелку и сковородку в воду. — И теперь я злюсь не только на тебя, а на себя ещё сильнее. — Может, потому что тебе не всё равно? — Малек сложил руки на груди. Она вскинула на него взгляд, сжатые губы, дыхание всё ещё тяжёлое. — Я злюсь, Малек, не потому что мне не всё равно, а потому что ты снова всё перевернул. Как всегда. И не слышишь меня. Он на секунду задержал взгляд на её руках, где сжатые пальцы побелели от напряжения. Потом тихо, почти неуловимо, сказал: — Я не извинюсь за это. Эти слова только сильнее подстегнули её злость. Она повернулась к раковине и, будто желая заглушить и себя, и его, открыла воду на полную мощность. Одри уже почти кидала в раковину очередную тарелку, когда ощутила резкое давление на запястье. Тёплые пальцы сомкнулись, останавливая её движение. Малек подтянул её ближе и обхватил сзади, прижимая к себе так, чтобы она не могла вырваться. — Хватит, Одри. Ты разобьёшь не только посуду, но и себя. Её дыхание всё ещё было рваным на выдохе, но тело понемногу переставало дрожать. Она слышала его дыхание у самого уха, чувствовала, как он держит её, будто боится отпустить. И часть её… ненавидела себя за то, что ей это нравится. Она затрясла головой, приводя мысли в порядок. — Малек… — тихо начала она, но в словах была не благодарность, а колкость. — Знаешь, что странно? Мне понравился этот… новый ты. Более тёплый, более… близкий. Он чуть крепче сжал руки на её талии, но молчал. — Но, — продолжила она, не оборачиваясь. — Я скучаю по старому Малеку. Тому, который держался на расстоянии, был ссыкуном, переживая, что батенька застанет его за дрочкой, а главное не лез в душу и не… Она не успела договорить. Его руки ослабли, и он отстранился так резко, словно она ударила его. Взгляд стал холодным, губы сжались в тонкую линию. — Понятно, — произнёс он коротко. Одри повернулась, но в его глазах уже была та стена, через которую не пробиться. Она отвернулась и, с усилием подавив комок в горле, собрала осколки тарелки в ладони. С глухим стуком бросила их в мусорное ведро. — Ну что, обиделся? — произнесла она с насмешкой, чувствуя, как злость снова поднимается. — Уходим, да? Не выдержал правды? Он не ответил, прошёл мимо неё в комнату. Одри слышала, как он копошится там. — Отлично! — выкрикнула она оставаясь на кухне. — Беги! Как только кто-то говорит правду — сразу в дверь! Кстати, это уже похоже на старого Малека, на боягуза и труса! В ответ — тишина. Лишь звук молнии куртки. — А знаешь что? — продолжала она, чувствуя, что слова летят сами, лишь бы не дать этой тишине задушить её. — Может, и правильно. Мы оба ошиблись. Ты — думая, что можешь остаться, я — думая, что хочу, чтобы ты остался. Малек появился в дверях кухни, уже одетый. Он посмотрел на неё так, будто запоминал каждую деталь, и при этом — как на кого-то очень далёкого. — Береги себя, Одри, — тихо сказал он. — Ты в этом хороша. Он ушёл, закрыв за собой дверь без лишнего шума. И только тогда в квартире стало так тихо, что Одри вдруг показалось — она снова осталась одна. Наконец-то одна.