Любить, зная конец

Урок зельеварения в подземной лаборатории Снегга был адом. Пар от кипящих котлов висел тяжелым, удушливым туманом. Резкие запахи кореньев и сушеных жаб щекотали ноздри. Пэнси обычно преуспевала здесь – ее точные движения, холодный расчет были идеальны для этого предмета. Но сегодня ее руки дрожали. Стоило ей взять нож для измельчения корня мандрагоры, как перед глазами встал образ невидимого лезвия, рассекающего ее кожу. Она промахнулась, чуть не порезав палец. Зелье в ее котле булькало тревожно, приобретая грязно-коричневый оттенок вместо положенного изумрудного. — Мисс Паркинсон, — шипящий голос Снейпа заставил ее вздрогнуть. Профессор возник за ее плечом как призрак, его черные глаза с презрением скользнули по содержимому ее котла. — Похоже, ваши мысли витают где-то далеко от тинктуры правдивости. Предполагаю, не в области академических достижений? Пять баллов со Слизерина за неспособность контролировать собственные пальцы. Саркастическая реплика замерла у нее на языке. Она лишь кивнула, стиснув зубы. Унижение горело щеками. Она чувствовала на себе взгляды одноклассников. Особенно тяжелым был взгляд Гермионы Грейнджер, чей котел на соседнем столе издавал идеальный мелодичный булькающий звук, а зелье переливалось чистым изумрудом. Гриффиндорка смотрела на нее не со злорадством, а с… недоумением? С любопытством? Пэнси резко отвернулась. Последнее, что ей сейчас нужно, – это жалость или интерес зазнайки Грейнджер. Однако, судьба, казалось, решила сыграть с ней злую шутку. После урока, когда все спешили на следующую пару, Пэнси задержалась, пытаясь привести в порядок свое провальное зелье (бесполезно) и мысли (еще бесполезнее). В опустевшей лаборатории она наткнулась на Гермиону, которая что-то внимательно записывала в свой увесистый блокнот, стоя у полок с ингредиентами. — Исследуешь возможность писать эссе, делать домашку за своих дружков и не остаться в крови без отрыва от производства, Грейнджер? — сорвалось у Пэнси прежде, чем она успела подумать. Голос прозвучал резко, обрывисто, без привычной игривой язвительности. Просто колко. Гермиона подняла голову. Ее карие глаза были серьезны, без тени обиды. — Проверяю список ингредиентов для следующего занятия. Профессор, как обычно, не указал точных пропорций редких компонентов. Надеюсь, избежать участи твоего… творения. — Она кивнула в сторону все еще дымящегося котла Пэнси. Она хотела парировать, бросить что-то оскорбительное про занудство и завышенную самооценку, но слова застряли в горле. Вместо этого она неожиданно для себя самой пробормотала, глядя куда-то мимо Гермионы: — Иногда контроль – иллюзия. Даже над самым простым зельем. Или… над собственной жизнью. Тишина повисла густая, как пар от котлов. Гермиона отложила блокнот. Она не улыбалась, не жалела. Она просто смотрела на Пэнси, и в ее взгляде читался острый, аналитический ум, столкнувшийся с интересной, неожиданной проблемой. — Некоторые виды магии, — сказала она медленно, тщательно подбирая слова, — особенно древние и связанные с кровными узами, действительно… сопротивляются контролю. Они действуют как проклятия, вшитые в саму ткань бытия. — Она сделала паузу, изучая лицо Пэнси. — Иллюзия контроля над ними может быть смертельно опасной, потому что заставляет игнорировать реальную угрозу. Паркинсон почувствовала, как ее «алая маска» треснула. Гнев, страх, отчаяние – все смешалось. Она резко шагнула к Гермионе. — Ты что, подслушивала вчера? Или просто решила блеснуть эрудицией? — прошипела она. — Я видела письмо с печатью Розье, — ответила Гермиона спокойно, не отступая. — Я знаю историю их семьи. И знаю, что они практиковали… самые жестокие формы брачных контрактов. — Она произнесла эти слова тихо, но они прозвучали как гром. — Я видела твою реакцию вчера и сегодня на уроке. Это не просто плохое настроение, Паркинсон. Пэнси отшатнулась, будто ее ударили. Весь ее сарказм, абсолютно всё рассыпалось в прах перед этим прямым, безжалостным взглядом и холодной констатацией фактов. Она хотела крикнуть, сказать, чтобы Грейнджер не лезла не в свое дело, чтобы убиралась к черту. Но вместо этого из ее груди вырвался сдавленный, почти бессильный звук. Она закрыла глаза, ощущая, как предательская влага подступает к ним.  Нет. Ни за что. Не перед ней. — Библиотека, — выдохнула Гермиона, ее голос потерял резкость, стал почти… деловым. — После ужина. Угол за секцией по древним ритуалам. Там редко кто бывает. Если… если ты хочешь попытаться найти хоть какую-то лазейку. Я уже начала искать информацию. — Она не ждала ответа. Подхватила блокнот и сумку и быстро вышла из лаборатории, оставив Пэнси стоять одной среди ядовитых паров и горечи собственного бессилия. *** Вечером Пэнси не пошла в гостиную Слизерина. Она бродила по пустынным коридорам замка, ее шаги эхом отдавались от каменных стен, будто отсчитывая последние шаги к пропасти. Два месяца. Два месяца до Рождества, которое станет для нее либо началом золотого заточения, либо кровавым финалом. Мысль о встрече с Гермионой висела тяжелым камнем: унижение от признания слабости перед Гриффиндоркой боролось с крошечной, ядовитой искоркой надежды. «Самая умная ведьма… Может быть…» – но холодный расчет и проблеск здравого разума тут же душили эту мысль: «Даже ее ум бессилен против древней магии на крови. Напрасная трата драгоценных минут.» Она остановилась у высокого арочного окна, выходящего на озеро. Черная вода поглощала тусклые огни замка, превращая их в расплывчатые призрачные пятна. Ветер, пробирающийся сквозь щели, заставлял ее содрогнуться, но холод шел не от него – он поднимался из самой глубины, из места, где жил страх. Ее губы, лишенные дневного слоя помады, казались бледными, обнаженными, уязвимыми. Как долго? – пронеслось в голове, отдаваясь болью в висках. Как долго я смогу притворяться перед ними? Перед… Тео? Мысль о нем ударила, как нож, причем не метафорически. Острая, жгучая боль пронзила предплечье. Паркинсон вскрикнула, подавленно, схватившись за руку. Скатив манжет под полосой лунного света, она увидела его: еще один порез. Глубже, длиннее предыдущего. Зловещая тонкая линия, из которой уже сочились темные капли крови, контрастируя с мертвенной бледностью кожи. Пэнси прислонилась лбом к ледяному стеклу. Боль пульсировала в такт бешеному стуку сердца. Проклятие чувствовало ее слабость, ее страх. Оно торопило, напоминало: «Ты наша, Пэнси Паркинсон. Тибальта Розье или могилы. Выбирай.» Слезы жгли глаза, ком встал в горле. Ей хотелось разбить это стекло, завыть так, чтобы содрогнулись камни Хогвартса, но вместо этого она лишь глубже вжалась лбом стекло окна, пытаясь заглушить внутренний вой. Шаги. Тихие, но уверенные, прервали тишину коридора. Она не обернулась, узнав их ритм безошибочно. — Пэнси? — Голос Тео был тише обычного, лишенный привычной доли насмешки. Он остановился в шаге позади. — Ты… пропустила ужин. Она не ответила. Не могла. Любое слово грозило обернуться рыданием. Пэнси лишь сильнее сжала пораненное предплечье, пряча руку в складках платья. Он шагнул ближе. Его дыхание коснулось ее затылка. Он видел ее дрожь, видел, как она прижалась к стеклу, как белели костяшки пальцев на сжатой руке. — Пэнси, — повторил он, и в его голосе прозвучала не тревога, а… понимание. Глубокая, тихая горечь. — Я видел письмо. Печать Розье. Ещё и книга, которую я читал вчера. Я не дурак. — Он сделал паузу. — Это Непредложный Обет, да? Она резко обернулась. Глаза ее горели в полумраке – не слезами, а яростью и отчаянием. — Что тебе до этого, Нотт? — голос сорвался на хрип. — Любопытство удовлетворено? Иди и читай свою проклятую книгу дальше! Там все прекрасно описано! Концы, как ты сказал, «предсказуемо печальны»! Она попыталась оттолкнуть его, пройти мимо, но он поймал ее запястье – аккуратно, но твердо. Не за больную руку. Его пальцы были теплыми. — Перестань, — сказал он с неожиданной для него резкостью. — Перестань притворяться, что тебе плевать. Плевать, когда ты отшучиваешься над моей книгой или колкостями Малфоя. В действительности всё так и было. Она давным-давно любила Тео и ей было далеко не безразлично любое его мнение, но она была закована в сталь или просто хотела такой казаться. Пэнси знала, что она тоже нравится Теодору. Не понимать это – глупо. Это знали все, в плоть до Малфоя, но они в двоем предпочитали делать вид, что ничего нет. Или она одна пыталась скрыться за этим миражом? Паркинсон не знала.  С самого детства она понимала, что отдана другому, а значит и пытаться не стоит, но сейчас… Сейчас времени на счастье стало слишком мало, как будто время сидело на её плече, смеялось и помахивало ножками, которые, словно острые ножи вонзались в её кожу. Ее сопротивление рухнуло. Она не плакала. Она просто стояла, опустив голову, дрожа всем телом, как загнанный зверь. Щит из сарказма разбился вдребезги перед его прямотой, перед этим ужасающим знанием в его глазах. — Два месяца, Тео, — прошептала она, и голос ее был чужим, сломанным. — До двадцать пятого декабря. Свадьба. Или… — Она не договорила. Жгучая боль в руке была красноречивее любых слов. Он не сказал «все будет хорошо». Не стал пустословить. Он знал цену таким обетам. Вместо этого он отпустил ее запястье и медленно, будто боясь спугнуть, достал что-то из кармана мантии. Лунный свет упал на маленький предмет в его ладони. Простое серебряное колечко. Без камней, без вычурных узоров. Гладкое, холодно блестящее в ночи. Магловское. — Я купил его сегодня в Хогсмиде, — сказал он тихо, глядя не на кольцо, а ей в глаза. — Оно не магическое, лишь поэтому ты сможешь его надеть. — Он сделал паузу, ища слова. — Но оно настоящее. Как  эти несколько недель, кто, что я чувствую, как то, что ты чувствуешь, когда не притворяешься. Он взял ее дрожащую руку – ту, что не была ранена. Его пальцы были удивительно твердыми. Он надел кольцо на ее безымянный палец. Оно оказалось как раз. — Носи его, — попросил он. Голос его дрогнул. — Просто… носи. Пусть оно будет напоминанием, что среди всей этой лжи, крови и древнего ужаса было что-то настоящее. Хотя бы на время. Хотя бы для нас. Пэнси смотрела на серебряную полоску на своем пальце. Оно было прохладным, чужим, но его прикосновение к коже… Оно не жгло, как печать Розье. Оно просто было. Простое. Человеческое и настоящее. Она подняла на Тео глаза. В его обычно спокойном, насмешливом взгляде читалась такая глубина боли, такой немой вопрос и… безумная, отчаянная нежность, что у нее перехватило дыхание. Никаких слов о любви. Они висели в воздухе, тяжелые и ненужные. Он просто подарил ей кусочек настоящего в мире, где ее будущее было тюрьмой. Она сжала руку в кулак, ощущая металл кольца, а потом кивнула. Всего раз. Губы ее дрожали, но она не позволила слезам упасть. Маска треснула, но не рассыпалась. Она обернулась и быстро пошла прочь от окна, от него, вглубь темного коридора. Не в библиотеку к Грейнджер, пока нет. Она шла туда, где могла остаться наедине со своим страхом, своей болью и… с холодным прикосновением серебра на пальце. Маска была повреждена, но не сброшена. Бой продолжался. Часы били в висках, отсчитывая два месяца до Рождества. Но теперь на ее руке было напоминание. Напоминание о том, что даже в аду обреченных может быть миг чистого, немого чувства. Кольцо Теодора Нотта. Последний подарок перед концом света.