Любить, зная конец

Прошла неделя. Хогвартс погружался в предрождественскую суету – гирлянды, запах имбирных пряников и оживленные разговоры о каникулах. Но для Пэнси атмосфера была иной. Два месяца сжались до семи недель. Кольцо Тео – простое серебряное колечко – стало постоянным спутником на ее безымянном пальце. Оно не грело, а напоминало. О настоящем, отмеренном по каплям, как яд. Симптомы обета учащались. Порезы появлялись не только на предплечьях, но и на ногах, под одеждой. Мелкие, но болезненные, как уколы булавок, или более глубокие, оставляющие тонкие красные линии. Она научилась скрывать гримасы боли за резким поворотом головы или очередной колкостью. Ее сарказм стал острее, язвительнее, почти агрессивным. Красная помада ложилась толще, маскируя бледность губ от постоянного напряжения и боли. Встречи с Гермионой в библиотеке стали привычкой. Они сидели в их укромном углу, заваленном фолиантами по древней магии и кровным обрядам. Гермиона была неутомима. Ее глаза горели азартом исследователя, столкнувшегося с неразрешимой задачей. — Вот, смотри, — Гермиона тыкала пальцем в пожелтевший пергамент с выцветшими рунами. — Тут упоминается «Проклятие Невыполненного Слова», очень похоже по описанию на твой вид обета. Говорится, что сила его укоренена в чистоте крови, это обет может работать только на чистокровных до боли в зубах волшебников. Если бы мы могли проследить всю родословную… Может, есть слабое звено? Недостаточно чистая кровь где-то в глубине веков? Мржет что-то просто скрыли? Вычеркнули из фамильного древа? Пэнси мрачно смотрела на схемы родословных, которые Гермиона пыталась составить. — Грейнджер, мои предки женились исключительно на чистокровках с такой же маниакальной тщательностью, с какой ты составляешь конспекты. Шанс найти «слабое звено» там равен шансу, что Снейп подарит мне на Рождество разноцветные носочки с бубенчиком. — Она потерла свежий порез на ребре ладони, спрятанный под столом. — Мы топчемся на месте. Все, что мы находим – это подтверждения: обет нерасторжим. Только выполнение условий. — Не сдавайся, — Гермиона сказала резко, но в ее глазах читалась та же тень безнадежности. — Есть еще легенды… Об истинной любви, способной разорвать любые чары… Пэнси фыркнула, но в груди что-то болезненно сжалось. Ее взгляд невольно упал на серебряное кольцо. — Легенды, Грейнджер, сказки для первокурсников. Истинная любовь не остановит лезвия, впивающиеся в мою кожу. Она только сделает больнее острее. — Она встала. — У меня Зельеварение. Не хочу еще раз выслушивать нравоучения Снегга из-за подгоревшего котла.

***

Тео стал ее тенью. Тихой, ненавязчивой, но постоянной. Он не говорил о чувствах и не произносил громких слов. Он просто… был рядом. Сидел рядом в библиотеке (хотя Гермиона поначалу смотрела на него с подозрением), шел с ней по коридорам, подсовывал ей книги, которые, по его мнению, могли ее отвлечь – не о мрачных обетах, а о путешествиях, о звездах, о магловской поэзии ХХ века. Его шутки стали мягче, осторожнее, лишенными привычной иронии. Однажды, когда они сидели у Черного Озера, а холодный ветер гнал по воде серые волны, он осторожно взял ее руку – ту, что была в кольце. — Больно сейчас? — спросил он просто, его пальцы легонько погладили кожу над свежим, тонким порезом на запястье. Она не отдернула руку. Его прикосновение не было пошлым утешением, а скорее признанием ее боли. — Всегда, — ответила она честно, глядя на свинцовую воду. — Просто иногда терпимо. Иногда… нет. Сегодня нет. Он кивнул, не отпуская ее руку. Молчание между ними было тяжелым, но не неловким. Оно было наполнено тем, что невозможно было высказать. — Я ненавижу его, — вдруг вырвалось у Пэнси, голос ее был низким и хриплым от сдержанных эмоций. — Тибальта Розье. Ненавижу его холодные глаза. Ненавижу этот дом-тюрьму. Ненавижу сам воздух, которым он дышит. Я предпочту… — Она замолчала, не решаясь договорить. Предпочла бы смерть? Но слова застряли. Смерть пугала больше, чем она готова была признать. — Знаю, — прошептал Тео. Его пальцы сжали ее руку чуть сильнее. — И я тоже его ненавижу. За то, что он смеет существовать и… претендовать на тебя. Она посмотрела на него. В его серых глазах бушевала буря – ярость, бессилие, нежность. Он наклонился и быстро, почти не касаясь, поцеловал ее в висок, там, где начинались темные волосы. Это был не поцелуй влюбленного. Это был жест отчаяния и прощания с чем-то, что едва успело начаться. — Я не сдамся, — сказал он тихо, но с какой-то стальной нотой. — Пока есть хоть один шанс… Она не ответила. Пэнси знала, что шансов нет, чувствовала это каждой клеточкой своего израненного тела. Она лишь прижалась плечом к его плечу, ища минутного тепла в этом ледяном мире.