Любить, зная конец

***

Дни летели. До Рождества оставалось три недели. Пэнси стала тише. Ее сарказм потух, сменившись какой-то ледяной отстраненностью. Она меньше красила губы, и помада часто выглядела неряшливо, как будто нанесена дрожащей рукой. Порезы стали появляться и на висках, на шее – скрывать их было все труднее. Боль была ее постоянной спутницей, фоном каждого дня и каждой бессонной ночи. Она часто прикасалась к серебряному кольцу, будто проверяя, что оно все еще там. Напоминание о мимолетном свете. Однажды утром, после особенно мучительной ночи, Гермиона застала ее в их углу библиотеки. Пэнси сидела, уставившись в пустоту, лицо ее было серым от усталости и боли, на шее под воротником рубашки виднелся свежий, кровавый след. — Пэнси… — начала Гермиона, голос ее дрогнул. — Я… я нашла кое-что. Совсем крошечный намек. В одном очень старом свитке говорится о «перенаправлении» подобных проклятий через ритуал с участием… но это безумно опасно, и нужны компоненты, которых, возможно, уже нет… Пэнси медленно подняла на нее глаза. В них не было надежды. Только бесконечная усталость и глубокая, бездонная печаль. — Перестань, Гермиона, — сказала она тихо, но очень четко. — Перестань искать. Ты сделала все, что могла. Больше, чем кто-либо другой. Спасибо. Но… — Она вздохнула, и в этом вздохе звучала капитуляция. — Я ухожу. Завтра. Гермиона замерла. — Уходишь? Куда? Но… но до срока еще три недели! Ты не должна… — Я должна, — перебила ее Пэнси. Голос ее был ровным, мертвым. — Я устала, Гермиона. Устала от боли. От страха. От этой… борьбы с ветряными мельницами. Я поеду к тетке в Девон. Она… она поможет мне подготовиться. К свадьбе. — Ложь лилась с ее губ гладко, отработано. Она даже попыталась изобразить что-то вроде покорной улыбки, но получилось лишь жалкое подобие. — Мне нужно время. Чтобы… принять неизбежное. Без зрителей. Она встала. Движения были медленными, осторожными, будто каждое причиняло боль. Гермиона смотрела на нее, и в ее умных глазах читался ужас и… недоверие. Она знала Пэнси. Знала ее бунтарский дух. Эта покорность была фальшивой, как дешевая мишура. — Пэнси, подожди… — начала Гермиона, протягивая руку. Но Пэнси уже отворачивалась. — Прощай, Гермиона. И… спасибо. За все. — Она быстро вышла из библиотеки, не оглядываясь, оставив Грейнджер сидеть среди горы бессильных знаний с леденящим душу предчувствием.

***

Она нашла Тео в гостиной Слизерина. Он читал, но книга явно не шла ему. Он поднял взгляд, когда она остановилась перед ним. Его глаза мгновенно прочитали что-то неладное в ее позе, в выражении лица, в этой новой, страшной покорности. — Тео, — ее голос звучал удивительно спокойно. — Я уезжаю. Завтра утром. Он вскочил. — Что? Куда? Почему? — вопросы посыпались, как град. Он шагнул к ней, схватил за плечи. — Пэнси, что случилось? Она не отстранилась. Смотрела прямо в его глаза. Внутри все кричало, но ее лицо оставалось почти бесстрастным маской. — Я еду к тетке. В Девон. Она… поможет мне подготовиться. К свадьбе. — Та же ложь. Та же мертвая интонация. — Мне нужно побыть одной. Принять это. Без… без напоминаний. — Принять?! — Тео вскрикнул, его пальцы впились ей в плечи. — Принять замужество за этого… этого монстра? Принять смерть?! Пэнси, нет! Мы еще не все перепробовали! Грейнджер что-то ищет! Я… я поговорю с отцом! У него есть связи среди знатоков древнего права! Не сдавайся сейчас! В его глазах горел огонь отчаяния. Он тряс ее, будто пытаясь встряхнуть, вернуть ту язвительную, бунтующую Пэнси. — Это… выбор меньшего зла. Я не хочу умирать в муках. — Ее голос дрогнул на миг, но она взяла себя в руки. – Но род Розье отличается своими проявлениями тирании. Они не выпускают своих Ден на светские мероприятия, они просто сидят дома и Мерлин только знает, что делают. Салазар, упаси, может быть вышивают, поэтому я и пришла к вам. – «Попрощаться» так и осталось висеть в воздухе.  Она сделала шаг назад, освобождаясь от его хватки. Его руки повисли в воздухе, бессильные. Он смотрел на нее, как на призрак, не веря своим ушам. Эта покорность была хуже любых ее криков. — Пэнси… пожалуйста… — его голос сорвался на шепот. Она повернулась и пошла к выходу. У двери она остановилась, не оборачиваясь. — Я… буду в поместье Розье. К двадцать пятому. Если… если захочешь поздравить. — Она взялась за ручку двери, но вдруг замерла. Плечи ее напряглись, а затем она резко обернулась. Ее глаза горели странным огнем – смесью отчаяния, нежности и какой-то безумной решимости. Она быстро пересекла расстояние, отделявшее ее от Тео, который все еще стоял как вкопанный. Прежде чем он успел понять, что происходит, ее руки схватили его за отвороты мантии, и она потянула его вниз. Ее губы – все еще алые, но уже без прежней безупречности – нашли его губы. Это был не нежный поцелуй. В нем была вся ее накопленная боль, страх, ярость против судьбы и… та самая немыслимая нежность, которую она так тщательно прятала. Тео замер на мгновение, ошеломленный. Он почувствовал влагу – ее слезы, смешавшиеся с помадой? Потом его руки инстинктивно обвили ее, прижали к себе, он начал отвечать – жадно, отчаянно, пытаясь вобрать в себя всю ее, удержать этот миг, остановить время. Но разум кричал: Это прощание! Она прощается! Он попытался отстраниться, ослабить хватку. — Это мой выбор. Мой последний выбор. Дай мне это. Его сопротивление рухнуло. Он сдался потоку. Его руки снова сомкнулись на ее спине, почти болезненно крепко, его губы отвечали ей с такой же яростной нежностью и горечью. Они стояли посреди гостиной Слизерина, забыв обо всем – о времени, о проклятии, о надвигающемся кошмаре. Был только этот поцелуй, горький, как полынь, и сладкий, как последний глоток жизни. В нем звучало немое "Прости" и "Я люблю тебя", которое так и не было сказано вслух. Он почувствовал, как она дрожит всем телом, как ее пальцы впиваются в его спину. Потом она резко оторвалась, как будто ее ударило током. Губы ее были размазаны, дыхание сбито. Она не смотрела ему в глаза. Быстро вытерла тыльной стороной ладони щеку, смазывая слезы и помаду. — Прощай, Теодор, — выдохнула она, голос снова стал чужим, плоским. Она резко развернулась и чуть не столкнулась с Драко, который стоял в нескольких шагах, наблюдая за сценой с каменным лицом, но со сжатыми до белизны кулаками. Пэнси остановилась перед ним. Они смотрели друг на друга – он, холодный и отстраненный принц Слизерина, она – его взрывчатая, саркастичная подруга детства, теперь сломленная и уходящая. Никаких слов. Никаких колкостей. Драко вдруг шагнул вперед и обхватил ее. Обнял так сильно, как только мог – так, что у нее перехватило дыхание, так, что кости затрещали. Это был не нежный жест утешения. Это был жест немого ужаса, ярости и… прощания. Как будто он пытался вобрать ее в себя, защитить от всего мира и от нее самой. Она на мгновение замерла, потом ее руки слабо обвили его талию, и она прижалась лбом к его плечу. Всего на секунду. В этом объятии было больше сказано, чем за все годы их дружбы. — Идиотка, — прошептал он ей в волосы, голос хриплый, сдавленный. — Упрямая, глупая идиотка. Она не ответила. Просто отстранилась. Ее взгляд скользнул по его лицу – впервые она увидела там не презрение или холод, а настоящую, неприкрытую боль. Она кивнула. Всего раз. Потом повернулась и вышла из гостиной, не оглядываясь. Дверь закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком. Тео стоял, касаясь пальцами своих губ, где еще горело прикосновение ее помады и слез. Драко смотрел на закрытую дверь, его лицо снова было маской, но в глазах бушевала буря.