Любить, зная конец

Следующее утро встретило Хогвартс непривычной тишиной и первым настоящим снегопадом сезона. Тяжелые, мокрые хлопья застилали вид на озеро, превращая мир в бело-серую пелену. Пэнси Паркинсон исчезла. Ее кровать была заправлена с холодной аккуратностью, личные вещи (кроме самого необходимого) остались на месте. Ощущение было такое, будто вырвали страницу из книги, оставив лишь неровный край. Тео проснулся с чувством ледяной тяжести на сердце. Ее слова, ее поцелуй, ее мертвый взгляд – все смешалось в кошмарном калейдоскопе. Он вскочил, не в силах больше лежать. Хижина. Мысль билась, как птица о стекло. Она там. Она ушла туда. Он уже рванулся к выходу из спальни, на ходу натягивая мантию, когда дверь в гостиную Слизерина с грохотом распахнулась. На пороге стоял незнакомец. Высокий, статный, в безупречных дорогих мантиях из темно-зеленого бархата, отороченных черным мехом. Ледяные голубые глаза окинули комнату с презрением. Тибальт Розье. За ним виднелись двое крепких мужчин с пустыми, опасными лицами охранников. — Где она? — Голос Розье был ровным, но резал воздух, как сталь. Он не представился, потому что в этом не было нужды. — Где моя невеста? Пэнси Паркинсон. Она должна была быть готова к отъезду утром. Ее нет. Где она? Тео замер. Ледяной ужас сковал его. Он посмотрел на Розье – на его холодную красоту, на уверенность хищника, пришедшего за своей добычей. Потом на Драко, который только что вышел из своей спальни. Лицо Малфоя стало абсолютно бесстрастным, маской чистого аристократического высокомерия, но Тео уловил мгновенное напряжение в его позе. — Она… — Тео попытался заговорить, но голос предательски дрогнул. Он видел, как ледяные глаза Розье сузились, уловив его реакцию. — Она сказала… что едет к родственникам. Подготовиться. К свадьбе. — Он повторил ложь Пэнси, надеясь хоть как-то выиграть время. Розье фыркнул, звук был презрительным и коротким, как щелчок кнута. — Врете. У Паркинсонов не осталось родни, достойной принимать невесту Розье. Она сбежала. — Он сделал шаг вперед, его взгляд впился в Тео, как шипы. — И вы знаете, куда. Говорите. Сейчас. Или узнаете, что значит гнев Дома Розье. Драко шагнул вперед, встав между Тео и Розье. Его поза была безупречно вежливой, но в ней чувствовалась сталь. — Господин Розье, — его голос звучал холодно и учтиво. — Вы находитесь в гостиной Слизерина Хогвартса. Угрозы здесь неуместны. Мисс Паркинсон действительно упомянула о визите к родственнице в Девоншир. Возможно, она задержалась… — Малфой, — Розье перебил его, даже не удостоив взглядом. Его внимание было приковано к Тео. — Я вижу по его лицу. Он знает. — Он снова шагнул к Тео, игнорируя Драко. — Последний шанс. Где она? Но Тео уже не слышал угроз. В его ушах стоял звон от ее последнего поцелуя, от ее слов "Я буду в поместье Розье". Ложь. Горькая, отчаянная ложь. Он видел ее лицо – бледное, с размазанной помадой и слезами в последний момент. Видел хижину у замерзающего озера. Видел ее там, одну, возможно, уже прикованную цепями к той старой кровати, в ожидании невыносимой агонии. Чтобы не достаться этому человеку. Чтобы умереть свободной, с его кольцом на пальце. Ужас и отчаяние слились в единый порыв. Он не думал о последствиях. Не думал о Розье, о его охранниках, о гневе этого могущественного Дома. Он видел только ее. И время, которое таяло, как снег за окном. — ОЗЕРО! — выкрикнул Тео, отчаянно рванувшись вперед. Он проигнорировал Тибальта, оттолкнул одного из охранников и выскочил в коридор. — ХИЖИНА У ОЗЕРА! Он побежал. Бежал по коридорам, сбивая с ног растерянных студентов, выскочил в снежную круговерть главного входа. Холодный ветер со снегом ударил в лицо, слепил глаза. Он не чувствовал холода. Не чувствовал ничего, кроме дикого, бешеного стука сердца и одной мысли: Успеть! О, Салазар, пусть я успею! Сзади донеслись крики, тяжелые шаги – Розье и его люди бросились в погоню. Но Тео был ближе. Он знал короткий путь через заснеженный парк к тому месту, где у самого берега, полузасыпанная снегом, стояла старая, покосившаяся хижина. Место их тайных встреч. Снег хрустел под ногами, цеплялся за мантию. Он падал, поднимался, снова бежал. Легкие горели огнем. Перед глазами стоял ее образ: как она красила губы перед зеркалом в последнее время – дрожащей рукой, как будто это был последний ритуал. Как она прикасалась к серебряному кольцу на пальце. Как она плакала в его объятиях у озера. Пэнси! Держись! Хижина возникла из снежной пелены как призрак. Окна были темными. Дверь прикрыта, но не заперта. Тео, не раздумывая, ворвался внутрь. Холод. Затхлость. Полумрак. И запах… Сладковато-медный, тяжелый. Запах крови. Его взгляд метнулся по комнате. И нашел ее. Она лежала на старой походной кровати у дальней стены. Ее руки и ноги были прикованы к железным ножкам тяжелыми магическими цепями – вероятно, купленными или найденными специально для этого. Цепи были туго натянуты. Она лежала на спине, голова запрокинута. Лицо… Мерлин, ее лицо было почти неузнаваемо. Бледное, как воск, покрытое сетью тонких, глубоких порезов. Некоторые были просто красными линиями, другие – зияющими ранками, из которых сочилась темная кровь, пропитывая простыню под ней. Ее одежда – простые брюки и майка – была изрезана в клочья, обнажая изуродованную кожу на животе, груди. На безымянном пальце левой руки, искалеченном порезами, тускло блестело простое серебряное кольцо. Она была еще жива. Ее грудь судорожно поднималась, из горла вырывались хриплые звуки – не крики, а предсмертные хрипы невыносимой боли. Глаза были открыты, но взгляд затуманен, невидящ, устремлен в потолок. — ПЭНСИ! — вопль Тео разорвал тишину хижины. Он бросился к ней, рухнул на колени у кровати. Его руки тряслись, он не знал, куда прикоснуться, боясь причинить еще больше боли. — Нет! Нет-нет-нет! Пэнс, смотри на меня! Держись! Мы здесь! Помощь… — Он безумно оглянулся, но кроме него в хижине никого не было. Где же Розье? Где охранники? Где Драко? Были ли они еще в пути или остановились? Его взгляд вернулся к ней. И в этот момент ее мутные глаза медленно, с невероятным усилием, сфокусировались на нем. Узнали. В них мелькнула искра – не боли, а чего-то иного. Нежности? Облегчения? Прощания? Ее губы, изрезанные, опухшие, попытались сложиться в форму слова. Никакого звука не вышло, только пузырьки крови выступили в уголках рта. Но он прочел по губам, как по книге, которую знал наизусть: «Люблю». Потом ее взгляд снова помутнел, устремился куда-то вдаль, за пределы хижины, за пределы боли. Грудная клетка резко поднялась в последнем, судорожном вдохе… и замерла. Тело обмякло. Только кровь еще сочилась из ран, медленно, неумолимо. Тео застыл. Мир вокруг рухнул и погрузился в абсолютную, леденящую тишину. Он не слышал, как в дверь хижины ворвались запыхавшиеся Розье и его люди. Не слышал, как Тибальт Розье издал звук, среднее между рычанием и отвращением. Не слышал, как следом ввалились Драко и Гермиона, которую Драко, видимо, нашел по пути. Он видел только ее. Его Пэнси. С ее алыми губами, которые больше не будут изворачиваться в сарказме. С ее темными глазами, которые больше не сверкнут насмешливым огоньком. С его кольцом на изуродованном пальце. Она была свободна. Свободна от Розье. Свободна от обета. Свободна от боли ценой всего. Он не помнил, как упал лицом на окровавленную простыню рядом с ее рукой. Не помнил, как его тело сотрясали беззвучные рыдания. Не помнил, как Гермиона, побледнев как смерть, рухнула на колени рядом, зажимая рот рукой, а из ее глаз хлынули слезы. Не помнил, как Драко стоял у входа, его каменное лицо было искажено такой немой агонией и яростью, что казалось, вот-вот треснет. Не помнил, как Тибальт Розье, холодно осмотрев сцену, повернулся к охранникам: — Контракт аннулирован смертью стороны. Поместье Паркинсонов по условиям обета отходит Дому Розье. Убедимся. — И он вышел, не оглянувшись на тело девушки, которая должна была стать его женой. Тео знал только одно: в мире, где не было Пэнси Паркинсон, больше не было солнца. Только снег, холод и всепоглощающая тьма. И серебряное кольцо на мертвом пальце, как насмешка над всем, что могло бы быть.