Второй шанс

Солнце только-только зашло над Лондоном, а на улицах уже кипела жизнь. Кто-то спешил на работу, кто-то, наоборот, лишь возвращался; где-то виднелись студенты и дети, бежавшие впереди своих родителей. Однако весь шум города долета́л до его окраин лишь тихим шепотом, который охотно перебивали птицы и шум листвы. Весна — поистине прекрасное время года. Рональд Уизли, капитан отряда мракоборцев, сонно потянулся, оглядываясь по сторонам. Пустая сторона постели была холодной, но это уже вошло в привычку — настолько, что не вызывало ничего, кроме звенящей пустоты внутри. Медленно поднявшись, мужчина нахмурился, глядя на часы. Чёрная стрелка застыла на цифре 8. На втором этаже царила тишина, и, казалось бы, всё было в порядке, но сонный мозг волшебника не сразу осознал изменение. Он ещё раз взглянул на часы, убедившись, что ему не мерещится, и вскочил с постели, направляясь в комнату напротив. Элис и Элайза, трёхлетний ураган, всегда будили его около шести утра: забирались на постель, щекотали нос, а иногда приносили игрушки, тыкая мягкими одинаковыми медведями с двух сторон. До определенного момента они могли застать и свою мать в теплой постели, но в последнее семь месяцев Гермиону практически невозможно было увидеть. Чаще всего она уходила рано, либо спала в гостиной используя пергамент как подушку. Детская комната была пуста, а с первого этажа доносились тихий смех и радио, вещавшее о погоде. Сон как рукой сняло, и Рон осторожно, тихо, словно вор, спустился вниз. Нос уловил запах свежих блинчиков, а до слуха долетел разговор детей о том, с каким вкусом лучше есть приготовленный завтрак. Заглянув в кухню, мужчина не смог скрыть удивления, увидев перед собой жену, переворачивавшую очередную порцию блинчиков. С веранды доносились смех Элис, пение птиц и прохладный ветерок. Тёплые лучи солнца играли в распущенных волосах Гермионы; домашняя рубашка уже была в пятнах — видимо, от масла, — а на штанах виднелись следы от фломастеров. Он замер, словно боясь, что картина рассыплется, как прошлый сон. Казалось, что последнего их совместного завтрака прошла вечность, сердце ёкнуло напоминая о том, как же сильно он все же скучал по ней. —Папа! Элайза, заметив отца, тут же сорвалась с места, как пушинка, подхваченная ветром. Её босые ножки зашлёпали по полу, а рыжие хвостики растрепались от резкого движения. Элис, всегда копирующая старшую сестру, едва не опрокинула стул в порыве броситься следом — но уже через мгновение обе девочки повисли на Роне, как два весёлых котёнка, вцепившихся в его шею. — Ма-ам дома! — выпалила Элайза, тыча пальчиком в сторону кухни, словно боясь, что он не заметит очевидного. — И блинчики! С клубничным вареньем! Элис, не желая отставать, тут же добавила: — А потом в па-арк! Там качели новые! Рон рассмеялся. Их восторженная болтовня, тёплые щеки, прижатые к его щетине — всё это накрыло его волной, от которой перехватило дыхание. —Я вижу, мышки. — прошептал он, жмурясь от их тормошения, но даже не пытаясь высвободиться. Вместо этого он подхватил обеих руками, прижимая к себе, чтобы не упали. — Значит, блинчики и парк? — переспросил он, делая серьёзное лицо. — А дракона в пруду кормить будем? — ДА! — Визг в унисон прямо над ухом заставил Рона нахмуриться, немного откинув голову назад в попытках избежать оглушения. Увлеченный детьми, он не заметил, как Гермиона бросила на них короткий, болезненный взгляд. Она резко выдохнула через нос и отвернулась к плите ровно в тот момент, когда Рон поднял на неё глаза. Как всегда — прячется. А в его груди растекалось тепло, настроение поднималось выше, чем было за последние месяцы. Вернув девочек за стол на веранде, Рон замер в дверном проёме, сознательно понизив голос: — Надолго дома? — До вечера. — Её голос был ровным, будто зачитывала служебную записку. — Нужно встретиться с Гарри. Рон скользнул взглядом по её профилю — тени под глазами глубже, чем помнилось, волосы стянуты туго, напряжённые плечи. И вдруг осознал, что уже не помнит, когда в последний раз действительно видел её. Не спешащую на заседание, не уходящую на рассвете, не прячущуюся за кипами документов. Просто — Гермиону. — Я рад, что ты дома, — голос его звучал искренне, улыбка растянулась во всё лицо. Гермиона наконец посмотрела на него. Ответная улыбка получилась автоматической — губы дрогнули, но глаза остались пустыми. Лишь когда её взгляд переметнулся к дочерям за его спиной, выражение лица смягчилось. И этот контраст кольнул Рона острее, чем любое заклятие. — Кофе? — спросила она, уже поворачиваясь к шкафу. — Да, — кивнул он. — Садись, я принесу. Между ними повисло то самое молчание — густое, как незаживающая рана. То, что они научились прикрывать детским смехом и бытовыми фразами. То, что с каждым днём становилось всё тяжелее игнорировать. Несколько минут спустя они все вместе сидели на веранде, наслаждаясь свежими блинчиками, горячим кофе и теплым днём. Элис уже украсила свою рубашку узорами из варенья, а Элайза, пытаясь рассказать что-то с полным ртом, вдруг закашлялась, заставив родителей на мгновение застыть в тревоге. Рон не мог сдержать улыбку. Он отхлебывал крепкий кофе, наблюдая, как Гермиона поправляет Элис салфетку, как ее глаза смягчаются, когда она слушает детский лепет. В этот момент ему отчаянно хотелось остановить время — поймать этот мираж семейного счастья в бутылку, чтобы потом, в долгие одинокие ночи, можно было открывать ее и вдыхать этот аромат… — Ты в порядке? — Голос Гермионы вырвал его из раздумий. — Да, а что? — Он нахмурился. — Ты так смотришь, будто у меня второй нос вырос, — она невольно потрогала лицо, оставив на щеке легкую муку от пальцев. — Вот тут, мамочка! — Элайза внезапно ткнула липким пальцем в щеку матери, оставив малиновый отпечаток джема. — Ой-ой-ой! — Гермиона притворно ахнула, прежде чем ответить тем же, оставив розовое пятно на носу дочери. Их смех слился воедино. — Новобранцы — катастрофа, — Рон фыркнул, допивая кофе до дна. — Вчера один умудрился заклинанием отправить собственные ботинки на Луну. Представляешь? — Ох уж эти капитаны… Ты себя-то вспомни в первом отряде. Кто там промахнулся заклинанием в самый ответственный момент? — Тсс! — Рон пригрозил ей пальцем, но уголки губ предательски подрагивали.— Это было один раз. — Молчу. — Она закатила глаза, наливая новую порцию кофе. — Ладно, ладно. Хотя бы мне повезло с помощницей — умнее неё только, пожалуй, книги в библиотеке. — Ого! — Рон приподнял брови, пряча ухмылку в чашке. — Неужели у Великой ведьмы столетия появился достойный соперник? Кусочек малины просвистел мимо его уха. — Мечтай, — фыркнула она, но в глазах играли искорки. — Я всё равно знаю больше. Просто… она быстро учится. — Как скажешь. — Рон хмыкает, делая глоток кофе. — Как Джинни? — Гермиона шумно выдыхает, переводя взгляд на двор. — Все хорошо. Они с Джеймсом недавно вернулись с Франции. — Рон поджимает губы смотря на девушку и осторожно добавляет. — Мы могли бы как-нибудь навестить их. — Да, стоило бы. — Гермиона кивает, возвращая взгляд на Рона. И вот он снова смотрел в эти знакомые до боли карие глаза, пытаясь разглядеть в их глубине то, что они когда-то отражали — ту теплоту, что грела его куда сильнее утреннего солнца. Но вместо этого видел лишь собственное отражение — такое же отдалившееся, как и она сама. Где-то в доме громко рассмеялись девочки, и это заставило Гермиону моргнуть. На мгновение — всего на мгновение — что-то дрогнуло в её взгляде. Может, воспоминание. Может, сожаление. Рон не стал гадать. Он просто позволил слабой улыбке тронуть свои губы, пока кофе между ними остывал, как и этот хрупкий момент. — Я и забыла, какими энергичными они бывают. — Гермиона тяжело вздыхает, потянувшись, а Рон смеётся в ответ, наблюдая за тем, Элис и Элайза за ручку идут впереди по парку. Семья Уизли смогла выбраться из дома лишь к двум часам дня. Казалось бы — что может быть проще? Дети так рвались в парк, что соглашались на любые условия. Но реальность, как обычно, оказалась сложнее: Элис наотрез отказалась выходить без плюшевого дракончика Клыка — того самого, который зачем-то решил постирать домовик утром и теперь он висел мокрым комом на веревке. Как только дракончиковый кризис был преодолен, Элайза вдруг вспомнила, что «очень-очень срочно» нужно в туалет. А потом начался «великий костюмный спор» — обе требовали одеваться одинаково, но: они поссорились, потому что хотели «одинаковые, но разные» наряды. И в завершение — Рон, оставшийся с ними на пять минут, устроил «битву подушками», в результате чего причёски (и только что надетые платья) превратились в хаос. — Я же всего лишь хотела, чтобы мы вышли из дома до заката, — вздохнула Гермиона, поправляя сумку на плече. — Но зато какие у нас специалисты по саботажу, а? Настоящие гении неожиданных препятствий. — Рон лениво ухмыльнулся, задевая свою жену плечом и не смотря на всю напыщенное раздражение, он видел, что та рада. — Действительно. Нам же мало их в жизни. — Гермиона пихнула Рона в ответ и ускорила шаг нагоняя дочерей. Уизли вздохнув, улыбнулся глядя куда-то в синие небо и отправился в след за своими родными. Он намеренно отпустил все мысли — тревоги, невысказанные слова, тяжёлые воспоминания — и просто был. Смеялся, когда Элис, облизывая мороженое, умудрилась размазать его по носу. Подхватывал Элайзу, когда та, разбежавшись, прыгала к нему на руки. Слушал, как Гермиона, забыв о делах, рассказывает девочкам про фей, которые, по её словам, живут в старом дубе у озера. Едва не лишился руки, когда побывав в зоопарке решил показаться крутым. Держал Элайзу на шеи, чтобы она могла коснуться самых высоких листьев в одном одного из деревьев. Грелся на солнце сидя на лавочке, краем глаза наблюдая за тем как Элис спускается по горке, пока Гермиона и Элайза что-то пытались соорудить магией. А после спорил с женой у магазинчика со сладким, будто им по пять лет. Только когда солнце начало садиться, окрашивая небо в нежно-розовые тона, они вернулись домой — уставшие, с кульками сладостей и безделушек, но наполненные тем самым теплом, которого так давно не хватало. В гостиной их ждали Молли и Артур. — Гермиона! — Молли бросилась к невестке и сжала её в объятиях так, что Рон поморщился: казалось, будто у его жены рёбра сейчас хрустнут. — Здравствуйте, — Гермиона улыбнулась — искренне, по-настоящему — но пальцы её непроизвольно сжали край мантии Молли, будто ища опору. — Как я рада тебя видеть! — Молли отодвинулась, чтобы рассмотреть её, и тут же зашептала: — Ох, детка, да ты вся прозрачная! И синяки под глазами… Совсем себя не жалеешь! Рон покачал головой и тихо удалился наверх — девочки, переполненные впечатлениями, уснули ещё по дороге, и теперь он осторожно нёс их, прижимая к себе. Элис причмокнула во сне, а Элайза уткнулась носом ему в плечо. Размяв онемевшие руки, он спустился вниз — на кухне уже кипел чайник, а за столом на веранде снова собрались все. Артур и Гермиона увлеклись оживлённым обсуждением новых поправок в Устав о запрещённых заклинаниях, их голоса сливались с шумом листвы. Рон обменялся с Молли шестой за вечер многострадальной улыбкой — все предыдущие попытки перевести разговор на что-то более лёгкое разбивались о непробиваемую стену бюрократического энтузиазма. Лишь на седьмой раз оба работника Министерства магии успокоились, обращая внимание на Рона и Молли. Артур, улыбаясь во всё лицо, обнял Гермиону за плечи — в его глазах читалась неподдельная гордость. «Наша невестка» — это звучало в каждом его жесте. Обсудили предстоящие дни рождения внуков («Торт должен быть в форме дракона, бабушка!»), планы на Рождество и ремонт в доме Билла. Когда разговор начал естественно затихать, Рон судорожно выдыхает, оставляя чашку с кофем и поднимает взгляд. — Мне нужно кое-что сообщить. — Замолчав, все уставились на него, ожидая. Сглотнув ком в горле, он продолжил: — Я планирую уйти из мракоборцев и помогать Джорджу в магазине. Он замолчал, давая словам осесть. Несколько секунд давящей тишины заставили его ощутить себя как в детстве, когда, пытаясь привлечь внимание, он косячил. Однако первой отреагировала именно Гермиона, протянув руку через стол и накрыв его ладонь своей. Следом был отец, который лишь кивнул, накрывая их руки. А Молли, судорожно выдохнув, сглотнула слёзы и обняла сына. Все они замерли, поддерживая его в решении. Рон закрыл глаза. Пять лет. Пять лет с тех пор, как война забрала часть их семьи. Пять лет, а боль — всё та же, острая, как в тот день, когда Джордж впервые обернулся — и не увидел своего отражения рядом. — Это замечательно, — прошептал Артур, переглядываясь с Молли. Голос его звучал неестественно бодро. — Джорджу нужна помощь. Магазин растёт, клиентов всё больше… Он говорил о цифрах, о прибыли, но все за этим столом знали правду. Джорджу нужен был не менеджер. Ему нужен был брат. Тот, кто поймёт взгляд, который он бросает на пустое место за прилавком. Тот, кто услышит смех в тишине, которого больше нет. Тот, кто поможет ему дышать, когда мир снова напомнит, что он теперь — один из близнецов. Рон глубоко выдохнул. Фреда не вернуть, но Джорджа — можно попытаться спасти. И ради этого стоило сменить мантию Мракоборца на запачканную мукой жилетку «Уизли: Волшебные Вредилы». — Это стоит того. — Словно прочитав его мысли, сказала Гермиона, и в её взгляде отразилась боль Рона. Она крепче сжала его руку, а в ответ получила улыбку. Рон стоял в проёме дверей, наблюдая за тем, как Гермиона собирается. Молли и Артур остались на кухни, решив переночевать в доме сына. Наклоняя голову в бок, Уизли хмыкнул, когда Гермиона распустила волосы и после вновь их собрала. После разговора об его брате осадок остался, но с ним он справится один на один, под покровом ночи с пером в одной руке и огневиски в другом. Сейчас же его внимание было сосредоточено на жене. —Ты вернёшься домой? — Мгм… — Держа зубами резинку, Гермиона кивнула и мычала одновременно. Рон всегда удивлялся тому, как она отказывалась пользоваться магией в отношении своих волос. Всегда упорно и с трудом собирала их. За это время они претерпели разве что изменения длины, но оставались всё такими же кудрявыми и пышными. — Хорошо. — Просто кивнул он и вышел из спальни. Хлопок двери оповестил о том, что его жена ушла, даже не попрощавшись. Судорожно выдыхая, Рон внимательно прислушивался: тишина окутывала дом, лишь едва слышные разговоры родителей с веранды доносились. Тряхнув головой, мужчина подтянул к себе пергамент, налил стакан виски и с очередным судорожным вздохом принялся писать. Сумерки давно поглотили Лондон, укутав улицы в синевато-серую дымку. День сдал позиции, осыпав ночное небо осколками звёзд и одинокой полной луной — холодной, отчуждённой. Гермиона судорожно выдыхает, замедляя шаг и оглядывается по сторонам. Ладони в карманах пальто сжаты в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу. Решение пройтись пешком до дома Гарри ощущалось хорошо, пока город не начал давить со всех сторон. Каждый шаг теперь даётся с трудом — ноги ватные, а в голове какофония мыслей, настолько хаотичных, что хочется вцепиться в собственные кудри и рвать их до боли. Утро началось с ощущение полного опустошения — будто кто-то выскоблил её изнутри. День, посвящённый семье, должен был стать лекарством. Но вместо облегчения — только ком в горле, плотный и жгучий. Вина. Она отдалилась от всех, утонув в работе и самобичевании. Сегодняшний день лишь подчеркнул — трещина между ними превратилась в пропасть. И самое ужасное? Он всё так же добр, терпелив, верен… А она… «Неправильная…» Внутренний голос звучит так чётко, что Гермиона невольно сжимает челюсти до хруста. Шаги ускоряются, подошвы грубо шлёпают по тротуару. Холодный весенний ветер пробирается сквозь шерсть пальто, заставляя судорожно ёжиться. Дом №145. Знакомая дверь, но Гермиона застыла на крыльце, разглядывая её будто впервые — трещинку в краске слева, потертую дверную ручку, тусклый свет фонаря, падающий на табличку с номером. В окнах первого этажа горит свет. Гарри ждёт её, а ноги будто бы приросли к асфальту. В груди разрывается что-то огромное и колючее. Каждый вдох даётся с трудом, будто лёгкие заполнены не воздухом, а раскалённым пеплом. Она поднимает голову к небу, стискивая зубы так сильно, что сводит челюсть. «Почему…?» Почему она не может просто дышать, не ощущая, будто всё внутри перевёрнуто? Почему Пэнси — её личная навязчивая идея, призрак, который не отпускает даже здесь, у дверей лучшего друга? Почему она чувствует себя чужой в собственной жизни? Мысли носятся вихрем, бьются о череп, рвут на части. Истерика накатывает волной, смывая последние остатки контроля. Война не сломала её. Беллатриса не сломала. Смерть не сломала. Она сломала себя сама. Тёплый жёлтый свет внезапно заливает крыльцо, и Гермиона вздрагивает, ослеплённая. Дверь распахнута, и перед ней — силуэты. Маленький тёмноволосый ураган с визгом «Тётя Миона!» уже несётся вперёд, с размаху врезаясь в её окоченевшее тело. Руки рефлекторно обхватывают хрупкие плечи мальчика, но её заполненные слезами глаза прикованы к Джинни. Стоящая на пороге, укутанная в пальто, она замерла — её карие глаза расширены от шока. За спиной маячит знакомая тёмноволосая макушка — Гарри уже тут, настороженный, готовый ко всему. Немая сцена кажется такой вечной. Гарри первым нарушает тишину. — Джин. — его шёпот обрезает её возможные вопросы. Джинни лишь кивает, спускаясь по лестнице и обнимает её вместе с прилипшим сыном. Маленький Джеймс - Северус Поттер затих лишь крепче вжимается в любимую тётю. Он будто чувствует — сейчас не время для его обычной буйной болтовни. Его маленькие пальцы цепко сжимают её пальто. Гермиона судорожно выдыхает, зарываясь лицом в шею Джинни. Пальцы одной руки впиваются в её плечо, словно боятся, что реальность распадётся, если разжать хватку. От Джинни пахнет сладкими духами, которые ей подарила Луна и чем-то ещё. Чем-то из прошлого. Что-то напоминающее о их школьных временах, но она не может понять, да и сил нет на это. — Всё будет хорошо, — выдыхает Джинни прямо в её волосы, и это не пустые слова — в её голосе железная уверенность, та самая, что вела команду к победе в матчах. Гермиона лишь кивает, ещё сильнее прижимаясь к ней, как тонущая.