Арахнофобия

Молодежный театр голубым лотосом расцвел посреди дремлющего Плато. Массивное архитектурное сооружение, состоящее из нескольких секций, облицованных белой керамической плиткой, и фасадом, выполненным из поляризованного стекла со стальными рамами, раскинуло свои нежные сине-фиолетовые лепестки на гигантском цветоложе. В ночи оно окрашивало спящий город в кобальтовые, сине-зеленые, сапфировые и васильковые цвета, придавая спальным районам и тихим паркам ощущение уюта. Лесли остановился у арочного портика и задрал голову. Крыша поражала воображение. Венчик, вобравший в себя с десяток секций, был окружен террасами, на которых со временем появились кафе, рестораны, небольшие мастерские, лавки с уникальными товарами и даже маленький книжный магазин, продающий пьесы, критические статьи и литературу об истории театра. Он протянул телефон с электронным билетом роботу-капельдинеру и, услышав приветственные слова, спустился по мраморной лестнице в фойе. Приятный холодок коснулся разгоряченного лица. Жара, день ото дня мучившая город, быстро выматывала. Всю дорогу обливаясь потом, он вел изнурительную борьбу с желанием стянуть накрахмаленный пиджак. Последний раз он надевал его пять лет назад, когда только устраивался в «Плазу». До сих пор Лесли помнил, сколько денег пришлось потратить на этот костюм – и всё ради хорошего первого впечатления, ведь в гостиничном бизнесе важно не просто одеваться с иголочки, а стать этой самой иголочкой. Только так подслеповатый отдел кадров мог допустить кандидата до испытательного срока. С удивлением он обвел взглядом заполненное до отказа фойе. Количество людей, собравшихся вечером буднего дня в стенах молодежного театра, превосходило все его ожидания. Последний раз он видел столько гостей в «Плазе» около года назад, когда высшему руководству было поручено организовать встречу двух мастодонтов в автомобильном бизнесе. Купаясь в театральной роскоши, множество людей в дорогих нарядах – изысканных платьях из частных коллекций и фраках, купленных с молотка за бешеные деньги, – неспешно прохаживалось по галереям современного искусства или вело светские разговоры вблизи панорамных окон. Волнение охватило Лесли. Он закрутил головой в попытке отыскать хотя бы одного ровесника, но всем присутствующим было далеко за сорок. – Мисс, прошу оставить зонт в гардеробной, – раздалось у входа. – Вас не пустят с ним на спектакль. – Это невозможно, – отрезала девушка. Лесли развернулся, припоминая, что уже где-то слышал этот голос. Огненно-рыжая копна волнистых волос, забранная в тугую косу, глаза цвета хвои и слегка вздернутый нос, усыпанный веснушками, на доли секунды вернули его в метро. – Миртл, ну сдай ты зонт, у нас нет времени с ним бодаться! – взвыл крутящийся вокруг неё мальчишка. По полу что-то прошмыгнуло. Лесли удивленно моргнул, но бледная тень уже успела скрыться. – Финни… – Миртл смерила его долгим взглядом, полным раздражения, и холодно произнесла: – Хорошо, пусть будет по-вашему. Постучав наконечником по бетонному полу, она нехотя рассталась с зонтом. Финни громко выдохнул и вскинул руки к небу, словно благодаря высшие силы за содействие. Колкие взгляды присутствующих устремились на несуразную парочку, но ни Миртл, ни Финни не было до них дела. Буквально через пару секунд они благополучно исчезли из всеобщего поля зрения. – Лесли! – Теплая ладонь накрыла щеку, на мгновение заставив его забыть, как дышать. – Неужели я тебя нашла! – Виви убрала лезущую в глаза тёмную челку и мягко улыбнулась. Её длинные густые волосы впервые за долгое время были собраны в элегантный пучок-ракушку, а струящееся платье напоминало лазурный водопад. – Прекрасно выглядишь! Виви отмахнулась, но в её ясных голубых глазах теплилось удовлетворение: – Ну и жара нынче! Жаль, в театры не ходят в купальниках, – наигранно посетовала она. – Не хочешь пройтись по галерее? Я слышала, здесь есть уменьшенная копия Большого зала. – Желание дамы – закон. – Искренняя улыбка осветила загорелое лицо Лесли, и он, галантно взяв Виви под руку, повёл её по четырехъярусному коридору фойе. – Слышала, ты недавно звонил брату. Ищешь новую квартиру? – Да, – коротко ответил Лесли, боясь заводить разговор обо всём, что пережил за последние дни. Меньше всего ему хотелось испортить этот вечер подобной болтовней. – Я звонил, но ты не брала трубку. Он обвел взглядом десятки картин в багетных рамах, развешенных по высоким светлым стенам, и замедлил шаг. Хотелось рассмотреть каждую деталь и каждый мазок. – Вот как. – И что сказал Шон? – Виви неловко усмехнулась, и на секунду Лесли показалось, будто бы её голос надломился. – Если ты про квартиру, то он подыскал несколько хороших вариантов. Завтра перед работой у меня запланирована встреча с одним арендатором. А по поводу твоего отсутствия… Шон сказал, что ты днями и ночами торчишь на работе и лучше тебя пока не беспокоить. – Да-а-а, – с некоторым облегчением произнесла она, – дел сейчас невпроворот, но я знала, что ты поймешь. – Лицо Виви моментально посерьезнело, а глаза хитро заблестели. – Слушай, а трудоголизм – это ведь не заразно, да? – продержавшись секунду или две, она прыснула со смеху. – А то порой кажется, ещё чуть-чуть, и я превращусь в тебя. – Даже не знаю, комплимент это или оскорбление, – смутился Лесли. – А Кестер?.. Он разочарованно покачал головой. Виви замолкла. Спустя минуту тишины Лесли вдруг выпалил в сердцах: – Ума не приложу, что с ним могло случиться! – Послушай, – Виви взяла его за руку, – он ведь обещал вернуться? Значит, надо ему верить. В него верить! Что Кестер всегда говорил? – Слово дано, чтобы держать, а не для того, чтобы затылок чесать. – Губы Лесли задрожали от едва сдерживаемого смеха. – Вот именно! – воскликнула Виви. – В этом весь Кестер! – Ты права. – Лесли сжал её ладонь и отстранился. Прозвенел первый звонок. Люди, до этого слонявшиеся по фойе от праздного безделья, тут же потянулись ко входам в зрительный зал. Лесли мельком глянул на часы. – Пойдем? – Может, дождемся второго звонка? – предложила Виви. – Хочу воспользоваться моментом и сходить в буфет за водой. Тебе что-нибудь купить? – Нет. Я буду здесь. Лесли приблизился к пёстрой картине со змеёй. Свернувшись кольцом на ковре из полевых цветов, она разинула пасть с двумя крупными, полыми клыками и приготовилась укусить собственный окровавленный хвост. Её тёмная, лакричная кожа была усыпана изумрудными, сапфировыми и алыми пятнами, отличавшимися как формой, так и размером. Глаза – два травянистых александрита – горели, словно искры, вылетающие из-под молота Гефеста. Чем дольше Лесли всматривался в картину, тем явственнее ощущал, как внутри – в глубине души – крепнет доселе неизвестное чувство. Виви не заставила себя долго ждать: – Что ты там такого увидел? – Думаю, почему она кусает себя за хвост, – отрешенно пробормотал Лесли. – Неужели она настолько голодна? А цветы… почему слева, позади, они полны жизни, а справа – мертвы? Неужели будущее настолько ужасно? – Она может быть просто напугана, – предположила Виви. – Иногда кажется, будто бы вся наша жизнь насквозь пропитана страхами. – Да, но чем тяжелее путь, тем слаще вкус победы. – Второй звонок раздался в опустевшем фойе. – Пойдем, спектакль совсем скоро начнется. Большой зал молодежного театра разительно отличался от всего того, что Лесли доводилось видеть. Прекрасная «Плаза», ставшая ему уже родной, и близко не стояла с величественностью и помпезностью храма Мельпомены. Люстра, повторяющая все изгибы лепестков раскрытого цветка лотоса, свисала с расписного потолка. Портальный занавес из плотного шелка, словно стена, отделял просторную сцену от зрительного зала. Дойдя до средней части партера, Лесли с Виви опустились на кресла, обшитые тканью, похожей на бархат. – Даже не верится, что мы здесь, – завороженно произнесла Виви, не в силах оторвать глаз от люстры. Лесли мечтательно взглянул на балконы, бельэтаж, а затем и на центральную ложу. К горлу подкатила горечь: целый год пришлось жить в условиях жесткой экономии, и партер – всё, что он смог себе позволить. – Что это? Что ты мне втюхиваешь? – раздалось позади. – Мальчик, где твои родители? «Это тот ребёнок?» «Что он здесь забыл?», «Кто пустил в зал беспризорника?», «Куда только смотрят родители?» – голоса сидящих поблизости заполонили голову Лесли. Кровь прилила к щекам. Борясь с бурлящей в груди злостью, он вцепился в подлокотники. Разве искусством могут наслаждаться только богачи? Разве сердцам простых людей не дозволено любить высокое? Разве искусство не утешает сломленных и разбитых? Проглотив рвущиеся наружу слова, Лесли обернулся. Около тетки, всем своим видом напоминающей филина, крутился Финни с коробкой пластиковых очков в руках. – Весьма и весьма далеко, мэм, – с ноткой гордости заявил он. – Такие места вам и не снились. Женщина отмахнулась от него, как от назойливой мухи: – Исчезни уже, мальчик. Весь вид портишь. – Но, мэм… – Ис-чез-ни! – гаркнула она. Финни разочарованно покачал головой. – Как пожелаете, мэм. Словно не расслышав надменное фырканье, он беззаботно прошествовал дальше и оказался рядом с Лесли. – Прошу, возьмите. – Зачем в театре солнцезащитные очки? – поинтересовалась Виви. – Это часть представления? – Можно и так сказать… мисс. – Их глаза встретились, и Финни, замешкавшись на секунду, лучезарно улыбнулся. – Благодарю. – Лесли надел очки и устремил взгляд на Миртл, что сидела почти у самой сцены, словно каменное изваяние. Эти двое определенно что-то замышляли, но что? Третий звонок пронесся по зрительному залу, предвещая скорое начало спектакля. Лесли отбросил роящиеся в голове мысли и сосредоточил взгляд на портальном занавесе. Свет медленно погас. Он следил за каждым взмахом руки. Каждый звук, слетающий с губ юной скрипачки, Лесли ловил с радостной жадностью. Словно зачарованный, он прислушивался к сбивчивому, рваному дыханию, когда она творила ночами в чулане, оклеенном старыми газетами. Цеплялся взглядом за пожухлые листы, которые она, уставшая и измотанная, сжимала в руках на рассвете. Не мог сдержать улыбки при виде редкого благодарного слушателя, появляющегося на закате дня. Она говорила мало, но её нежный мелодичный голос, полный любви, полный надежд, полный самой жизни, жгучей болью отзывался в его разбитом сердце. Он тоже мечтал. Тоже верил. Так же страстно и безудержно любил весь мир. Вглядываясь в тонкий, стройный стан, во впалые щеки, с возрастом всё реже и реже заливающиеся румянцем, Лесли чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Однажды он уже был свидетелем трагедии маленького человека. Прошлое, от которого он так долго и упорно убегал, трусливо прячась в стенах «Плазы» и представляя себя узником обстоятельств, настигло его в одночасье. Он зажмурился, не желая больше видеть её страданий. Печаль, досада и разочарование охватили его гулко бьющееся сердце. Лесли жаждал творить. Он изголодался по искусству и в тайне желал распахнуть двери в свой мир. – Что ты можешь дать этому миру? – властный, циничный голос прокатился по залу, словно вторя его мыслям. Не размыкая век, Лесли прислушался. Из раза в раз эти слова ранили его чуткую душу, и он не находил ответа. Сначала он был слишком мал, чтобы люди относились к его творениям серьезно, затем уже слишком стар, чтобы пускаться на такие авантюры. Каждый умудренный опытом прохожий снисходительно напоминал ему о давно ушедшем поезде. Слишком поздно начинать. Слишком поздно бороться за зачахнувшие мечты. Сколько бы Лесли ни старался, выше своей головы он всё равно никогда не прыгнет. Обездоленная и непонятая, скрипачка подняла голову, и в лихорадочном взгляде её серых глаз промелькнула гордость: – Себя, – произнесла она. – Всё просто, я отдам миру себя. Щёки побагровели. Перед глазами всплыла картина со змеёй, которую Лесли видел в фойе. Всю жизнь его останавливал страх. Подобно серой мыши, он трусливо убегал от косых взглядов, сторонился всего, что не укладывалось в привычные рамки, боялся случайно выделиться из толпы, разочаровать кого-то или кому-то отказать. Зарываясь с головой в пресную рутину, Лесли прятался от собственных желаний. Находил оправдание бездействию, когда всё его существо, загнанное и забитое, стремилось наконец явить миру себя. Досада сперла дыхание. Всё его тело, подчиняясь невидимому дирижеру, мелко-мелко задрожало. Чьи-то когти сдавили горло, и Лесли увидел, как перед глазами проплывает вся его жалкая жизнь. Он тонул. Тихо и незаметно, даже тут боясь потревожить других. Горькая усмешка потрескавшейся краской застыла на его лице. Сдаться сейчас – значило оставить жизнь навсегда. Окончательно и бесповоротно лишиться прогулок с Виви в дымчато-голубом предрассветном мареве, забыть о капельках росы – россыпи топазов – на душистых ноготках, о терпком спелом терновнике, произрастающем в лесах за городом. Потерять дорогие сердцу воспоминания о тех редких днях, когда он по-настоящему жил – с улыбкой до ушей и на зависть другим. Он не был к такому готов. Мир по-прежнему таил в себе столько тайн и загадок, что уйти, не разгадав их, казалось вопиющим преступлением. Не чувствуя под собой опоры, Лесли неловко поднялся с кресла. Робко, опасливо ступил ботинком на деревянный пол. Ноги, словно ветви молодой лиственницы, едва слушались, и вместе с тем он всё отчетливее ощущал, как в глубине души, в потемках, зарождается крошечная искорка самосознания. Он протянул трясущиеся руки к лицу, и солнцезащитные очки слетели с переносицы. Пугающее безмолвие Большого зала предстало перед его затуманенным взором. Актеры – юная скрипачка с фиалками в волосах, мать, вылитая мадам Крюше, и полный господин средних лет с жесткими смоляными бакенбардами – застыли в неестественных позах. Покрывшись белым, свинцовым налетом, они, их тела и глаза, вторили пустым взглядам оцепеневших зрителей. Лесли медленно, словно во сне, повернул голову. Прекрасная Виви – всегда такая живая и бойкая – теперь сидела в кресле ни жива ни мертва. Её чистые, звонкие, как морская пена, глаза остекленели, а теплая бархатная кожа, ради прикосновения к которой он готов был даже расстаться с жизнью, приобрела неестественный синюшный оттенок. – Виви?.. – хриплый вздох сорвался с его губ. Множество тонких чёрных нитей, коварно поблескивающих в тусклом свете следящей пушки, отходили от её неподвижного тела и устремлялись вверх. С нескрываемым страхом Лесли взглянул на партер, потом на бельэтаж, переполненные ложи и осел. Это не могло быть частью представления. Режиссер-постановщик просто не мог зайти так далеко! Противный чавкающий звук прорвался сквозь непрекращающийся звон в ушах, и он наконец узрел то безобразное и бесформенное нечто, что нашло прибежище на изысканном лотосе. Извиваясь и шипя, оно тянуло к нему свои отвратительные конечности, и Лесли, не в силах пошевелить и пальцем, зажмурился. Неужели именно так закончится его непутевая жизнь? Металлические спицы просвистели через весь зал, пронзив едкую плоть существа. Что-то склизкое, дурно пахнущее аммиаком капнуло на лицо, но он даже не пошевелился. – Сестрица! – сверху послышался недовольный голос Финни. – Ты не оставляешь мне и шанса проявить себя! А ведь господин Кайто поручил вести это дело именно мне. – Красоваться будешь дома. Лесли вздрогнул и приоткрыл глаза. Перед ним, словно доблестный архонт-полемарх, возвышалась воинственная Миртл. В руках у неё был зонт. – Не дергайся, – сурово скомандовала она, и Лесли снова послушно обмяк. Раздался глухой удар, за которым последовал оглушительный треск, и худое, складное тельце Финни распростерлось на парапете. Лесли, повинуясь инстинкту, рванул было вперед, но Миртл одним грубым, бесцеремонным ударом усадила его обратно. – Сказано: не лезь. – Её холодный взгляд обжег лицо в разы сильнее, чем то, что исторгло из себя существо. – Вот ведь гадость какая! – прошипел Финни, потирая исполосованную щеку. В последний момент он ухитрился зацепиться за перила одного из балконов и увернуться от широкого замаха гневающегося исполина. – Сидеть бы вам в метро, слаги! Сгруппировавшись, он без опаски перемахнул на соседний балкон и стал шустро карабкаться вверх к люку, ведущему в диммерную. Существо, названное им слагом, издало неприятный высокий звук и глянцевые нити устремились за Финни. Миртл раздраженно взмахнула зонтом: спицы, словно раскаленные добела иглы, перерезали ищущие крови струны, и слаг, побледнев и скукожившись, выпустил на свободу взбесившиеся тени. – Миртл, а представь: скакать вот так по облакам. С ума сойти! – Сомнительное удовольствие. – Миртл предупредительно посмотрела на Лесли, но тот больше не осмеливался вставать. – Кто… – проскрипел он, удивляясь собственному голосу, – кто такие слаги? – Пыль, копоть, сажа, грязь. Все людские страхи со временем превращаются в слагов, – будничным тоном ответила она и, напрягшись, замахнулась зонтом на подплывающую тень. – Обычно они безобидны. – Эту штуку явно не назовешь безобидной. – Наступив ботинком на очки, Лесли незаметно сполз с кресла и вцепился в осколок линзы. Теперь у него было какое-никакое оружие. Миртл, ни на секунду не отрывая глаз от Финни, тихо произнесла: – Нет, но кто-то долго и целенаправленно их подкармливал. Перекорми птичку, и она лопнет, перекорми слага, и получишь пожирающее всё на своём пути чудовище. Воспоминания о расползающихся по вагону тенях закрались Лесли в голову, и он нервно повёл плечом. – В метро тоже были эти… слаги? – Они самые, – неожиданно раздалось сверху. – Сестрица, мистер, закройте свои глазки, если хотите ещё хоть раз увидеть юдоль земную! – Финни махнул рукой и, уклонившись от удара растопыренной четырехпалой лапы, скрылся в диммерной. Миртл раскрыла зонт, Лесли впился пальцами в запотевшую линзу. Не прошло и секунды, как вышедшее из строя оборудование вновь тихо зажужжало. Люстра в виде лотоса замерцала, и слаги, взвыв на волчий лад, расползлись по углам. Ослепительный свет прожекторов ударил в глаза. – Господин Кайто никогда не поручает работу, которая не по зубам. – Финни бесстрашно сиганул вниз и грациозно приземлился рядом с Миртл. Ухмыльнувшись Лесли, он спрятал руки за голову. – Работать надо чисто, Финни, – мрачно произнесла Миртл. – Слаги всё ещё здесь. Заканчиваем и уходим. – И вечно ты меня муштруешь, сестрица! – Финни порылся в кармане и протянул Лесли белую визитку, на которой большими буквами было отпечатано: «Бюро». – Вот, мистер, возьмите. Приходите, если вдруг вновь столкнетесь с чем-то необычным. Лесли вяло кивнул и, спрятав линзу в кармане пиджака, расслабил узел галстука. Пожалуй, ещё одно такое происшествие, и ему потребуется помощь несколько иного характера.