Тени в песках

Зной. Неподвижный, удушливый, будто влажная шерсть обернула голову. В шатре, несмотря на плотные стены, жар стоял, как в печи. Фарида сидела на низком диванчике, обитом полинявшим шелком. Торговые записи плыли перед глазами: чернила на свитке расплывались, знаки и цифры танцевали в мареве, поднимавшемся от песчаного пола. Каждая пылинка напоминала о бескрайнем, безжалостном море песка, что окружало этот островок жизни — оазис Аль-Хадир. Она отложила свиток. Бесполезно. Мысли метались, как перепуганные птицы, не находя пристанища. Приказ отца висел золоченым ярмом. "Поедешь с караваном до Таифа, Фарида. Скрепишь договор с Бану Касиф. Они уважают женщин твоего ранга. И… это безопаснее, чем здесь." Безопаснее. Усмешка тронула ее губы. Безопаснее в ущелье, где тень тех, кого мы зовем Хаттан, а они — Кахтан, с каждым днем длиннее? Безопаснее идти через пустыню, где за каждым выступом скалы — засада, а в каждом встречном караване — смерть под личиной торговцев? Фарида подошла к прорези в стене шатра, отдернула полог. Ослепительный свет хлестнул по глазам, новая волна зноя вкатилась внутрь. За проемом кипела привычная, но сегодня гораздо более суетливая жизнь оазиса. Рабыни с кувшинами на головах спешили к колодцу, их темные фигуры мелькали меж пальм. Воины отца в белых рубахах и темных абаях, с копьями наготове, несли дозор на глинобитных стенах. Лица напряжены, глаза беспрестанно сканировали горизонт. Запах жареной баранины, пыли, верблюжьего помета и пота ворвались внутрь густой, почти осязаемой пеленой. Безопаснее… Эхо отцовских слов звенело в тишине шатра. Амр ибн Хишам, ее отец, вождь курейхитов, хитер как пустынная лиса. Этот приказ — не просто дипломатия, а удаление. Удаление заложника, ставшего мишенью. Удаление дочери, чья красота и кровь превратились в разменную монету. Возможно, он уже торгует ее браком со старейшинами Бану Касиф? Сердце рванулось в груди, мелкая дрожь пробежала по плечам. — Госпожа? Тихий голос вывел Фариду из оцепенения. В шатер неслышно вошла Надия, наперсница с детства. Невысокая, худая, с умными глазами серны, она несла медный таз с водой. — Жара душит. Освежи лицо? — Надия поставила таз на столик. Фарида кивнула, подошла. Прохладная влага на коже — благословение. Она закрыла глаза, позволяя Надии промокнуть шею и виски, где пульсировала кровь. Свежесть отчасти развеяла дремотное состояние. — Караван готов? — спросила Фарида, не открывая глаз. — Да, госпожа. Верблюды навьючены, воины в сборе. Ждут твоего знака… и благословения Вождя. — В голосе Надии прозвучала та же тревога, что грызла Фариду изнутри. Благословение. Жертвоприношение. Живот свело. — Он придет? Отец? — Сказал, будет участвовать в ритуале, а затем проводит до ворот. Фарида открыла глаза. Взгляд упал на отражение в полированной меди таза. Овальное лицо, высокие скулы. Губы сжаты в тонкую ниточку. Большие, миндалевидные глаза, обычно живые, казались усталыми, с золотистыми искорками тревоги вместо огня. Иссиня-черные волосы, ее гордость и бремя, были туго заплетены, скрыты под шелковой шалью цвета охры. Платье из египетского льна, кушак с золотыми нитями. На запястьях — тяжелые золотые браслеты с волнами и тонкими, как паутина, цепями. Красота. Значимость. Клетка. — Приготовь мне простую абаю, Надия. И платок поплотнее. Золото приманит не только взгляды, но и ножи. В пустыне ножей больше. — Госпожа… — Надия сделала шаг вперед, руки ее сжали край одежды. — Я знаю долг. — Голос прозвучал тверже, чем она хотела. — Поеду как дочь Амра. Но вернуться хочу живой. Золото подождет. Она сняла браслеты один за другим. Теплый от тела металл звенел, падая на подушки. Запястья под ним казались бледными, хрупкими. Надия молча кивнула, скрылась за пологом и вернулась с просторной абаей из темно-синей шерсти и грубым небеленым платком. Облачившись в скрывающие одежды, плотно обмотав голову и лицо, Фарида сделала глубокий вдох. Броня. Она взяла только один предмет из своих украшений — маленький серебряный амулет, талисман от сглаза. Снять его — значит открыть себя злой удаче и злым глазам пустыни. Спрятала за пазуху, к сердцу, как маленькое утешение и последнюю связь с привычным миром. Когда Фарида вышла из шатра, ее оглушила суета каравана. Огромный, он занимал всю площадь оазиса. Верблюды, навьюченные тюками с благовониями, тканями, слоновой костью, фыркали, переминаясь с ноги на ногу. Погонщики покрикивали, подтягивали вьюки. Воины отца, отборные бойцы, уже сидели на конях, сомкнув кольцо вокруг верблюдов. Копья сверкали на солнце. Лица под тюрбанами были каменны, глаза непрестанно изучали горизонт. Они знали путь. Чья земля впереди. У ворот в глинобитной стене стоял он. Амр ибн Хишам. Вождь. Ее отец. Высокий, могучий, как вековое дерево. Седая борода аккуратна, белый плащ-рида ниспадал царственно. Но под этой мощью Фарида уловила усталость. Глубину морщин у глаз, жесткую складку у рта. Вражда с Бану Хаттан вытягивала из него все соки. Рядом стоял жрец, держа пока ещё пустую, расписанную символами чашу. И козленок. Маленький, белый, с розовым пятнышком на лбу. Он жалобно блеял, упираясь тонкими ногами. Фарида ощутила слабость в ногах и чуть не споткнулась. Нет. Только не сейчас. Не перед дорогой. Хотелось отвернуться, убежать, но отец уже заметил ее, скользнул взглядом по скромной одежде, отметил отсутствие золота. Что-то мелькнуло в глубине глаз — одобрение? Досада? Легкий кивок. — Дочь моя, — его низкий голос перекрыл шум сборов. — Путь долог. Духи Пустыни и Гор капризны. Требуют дани и уважения. Он шагнул к жертвеннику из двух грубых валунов. Жрец подвел козленка. Блеяние стало пронзительным, полным ужаса. Фарида замерла. Жалобное блеяние резало слух, предвещая неминуемую, жестокую кончину. Тошнота подступила к горлу — не от веры или неверия, а от самой плоти, восстающей против вида и запаха проливаемой крови. Но вымолвить такое — самоубийство. Дочь вождя обязана чтить обряды. Жрец зашептал, взывая к Аллат, Аль-Уззе, Манат. Пальцы впились в шерсть козленка. Амр взял из его рук короткий жертвенный нож. Лезвие сверкнуло. Фарида зажмурилась. Резкий хруст. Отчаянный топот копытец. Тишина. Звенящая, нарушаемая лишь бульканьем на раскаленных камнях. Медный, тошнотворный запах ударил в ноздри. Желудок сжался. — Подойди, Фарида. Прими благословение Духов. — Голос отца прозвучал как приговор. Она заставила себя открыть глаза. Жрец макал палец в чашу с темной жидкостью. Амр смотрел неотрывно. Лицо казалось маской. Вокруг безмолвно застыли воины и погонщики. Все ждали её. Шаг. Еще шаг. Песок плыл под ногами. Она подошла. Палец жреца, липкий, багровый, протянулся к ее лбу. Фарида едва сдержала порыв отпрянуть. Жгучая влага коснулась кожи меж бровей. Жрец бормотал, мазал кровью её лоб — врата разума, и виски — врата чувств. — Да укрепит тебя Аль-Узза! Да направит путь твой Манат! Да спрячет тебя Аллат от взора врагов и козней джиннов! — Да будет так, — глухо отозвался Амр. Фарида молчала. Тошнота подкатила к горлу. Кровь на лбу стягивала кожу, словно клеймо. Но чье?.. Амр подошел, положил тяжелую руку ей на плечо. Пальцы впились в ткань абаи. — Иди с миром, дочь, — тихо, только для нее. — Заключи договор с Бану аль-Джабаль. Их поддержка спасет нас. Но будь зорка. В ущелье Аль-Акаба особенно будь готова ко всему. Тени Бану Хаттан там длинны. — В его глазах мелькнуло нечто неуловимое. Страх? Тревога? Лишь холодная оценка? — Возвращайся с победой. И… с миром. — С миром, отец, — прошептала она, опуская голову. Его рука сжала плечо чуть крепче, потом отпустила. Фарида обернулась. Для нее приготовили рослого дромадера бежевой масти. Надия ждала рядом. Фарида легким движением отстранила ее. Ловко вскочила в высокое седло. Отсюда караван казался огромным и беззащитным. Воины сомкнулись плотнее. Начальник охраны, Сухайль, подал знак. Ворота со скрипом распахнулись. Верблюды тронулись, их ноги неуклюже зашагали по раскаленному песку. Фарида оглянулась в последний раз. Отец стоял у ворот, одинокий и незыблемый, плащ развевался в порывах ветра. Жрец что-то говорил, но Амр не слушал. Он смотрел вслед. Фарида поймала его взгляд. Никакой нежности, одна лишь тяжесть ответственности и страха. За нее? За племя? За себя? Она резко отвернулась к бескрайней пустыне. К золотисто-охристым дюнам, вдалеке уходящим к лиловым горам. К ущелью Аль-Акаба. К теням Бану Хаттан. Ветер, поднявшийся с движением, завыл в ушах, неся песок и запах раскаленного камня. — Удача с нами! — прокричал Сухайль, и его голос сорвался от пыли. Караван двинулся в путь. Фарида сидела прямо, ощущая всем телом, как под плотной тканью серебряная Хамса касалась кожи у сердца в такт покачиваниям верблюда. Она вглядывалась в линию горизонта, где небо сливалось с песком в слепящем мареве. Где-то там был Таиф. Долг. Где-то там, в прохладе скал, могла скрываться смерть, жаждущая ее крови. Пустыня молчала, поглощая стук копыт, скрип вьюков, звяканье оружия и мерный стук сердца, отсчитывавшего шаги в неизвестность.