Тени в песках

Солнце пекло немилосердно, выжигая ущелье Аль-Акаба дотла, превращая его в гигантскую каменную печь. Скалы, выжженные до цвета ржавого железа и охры, вздымались по краям узкой тропы, их длинные, корчащиеся тени лишь подчеркивали слепящую ярость света там, где он бил прямо. Воздух застыл, густой и тяжелый, пропитанный запахом раскаленного камня, пыли и звериного пота. Лишь скрип кожаных ремней, мерное шарканье верблюжьих копыт по щебню, их фырканье да редкие отрывистые команды Сухайля, начальника охраны Фариды, нарушали гнетущее молчание. Фарида сидела на верблюде, закутанная с головы до пят в темно-синюю абаю и грубый платок. Ткань прилипла к телу, как раскаленная жесть. Каждый вдох обжигал гортань, песок скрипел на зубах. Она вглядывалась вперед, в извилистую ленту тропы, терявшуюся в мрачной пасти каньона. Скалы сжимались здесь, нависая угрожающими глыбами, местами почти смыкаясь над головой, вытягивая караван в тонкую, беззащитную нить. Холодное, липкое предчувствие, невзирая на адский зной, сдавило горло. Слова отца: "Будь осторожна в ущелье Аль-Акаба" – гудели в ушах громче медного звона верблюжьих подвесок. — Сухайль, — позвала она, заставляя голос не дрогнуть, пробиваясь сквозь ткань. — Слишком… тихо. Всадник чуть впереди и слева обернулся. Лицо под тюрбаном было сплошной маской из пыли и пота. Глаза, узкие и острые, как у коршуна, метнулись по скальным карнизам, вгрызлись в черноту расщелин. — Пустыня любит обманывать уши, госпожа, — хрипло ответил он. — Но чутье твое не лжет. Место это… проклятое. Он резко взмахнул рукой. Воины натянули поводья, сомкнулись вокруг центра каравана плотнее, щитом прикрывая ценные вьюки и Фариду. Копья взметнулись под углом, нацеленные в незримую угрозу. — Шагом! Не отводить взгляда! — скомандовал Сухайль. Ритм замедлился, словно караван вяз в тягучем страхе. Верблюды забеспокоились, мотая головами, издавая гортанные, недовольные бульканья. Пыль, поднятая копытами, повисла в неподвижном воздухе золотистым маревом. Фарида впивалась взглядом в каждую трещину, каждый выступ скалы. Пальцы сами сжали рукоять маленького кинжала, спрятанного в складках абаи. "О, Аллат, Аль-Узза, если вы слышите…" Мысль оборвалась. О чем молить? О спасении? Но достойна ли она его? Не кара ли это за грехи рода? Духи Пустыни требуют крови — так учили жрецы. Может, они уже приняли жертву и теперь требуют новую? Они миновали крутой поворот. Тропа сжалась до ленты. Слева – отвесная каменная стена, справа – бездонный обрыв, утыканный острыми камнями. И грянуло. Не гром. Дикий, многоголосый визг, вырвавшийся из десятков глоток. Он взвился из-под земли, из теней, из щелей, заполнив ущелье ледяным эхом чистой ненависти. И в тот же миг сверху, с карнизов и уступов, обрушился ливень камней – тяжелых, пущенных со свирепой силой. Первый камень глухо ударил по голове верблюда впереди Фариды. Животное рухнуло с кошмарным, хриплым ревом, перегородив тропу грудой трясущегося мяса. Второй камень сбил с коня воина справа. Он осел, как мешок, шлем вмялся в череп. Крики людей слились с предсмертным рёвом животных, треском ломающихся ящиков. Пыль вздыбилась стеной, застилая солнце и мешая дышать. — Засада! К стене! Щиты! — ревел Сухайль, выхватывая меч. Но сплотиться в тесноте этой бойни было немыслимо. Кони и верблюды метались в панике, сбивая людей. Воины Курейха тщетно пытались прикрыться щитами от каменного ливня, но атака шла со всех сторон, ломая и щиты и головы. Фариду оглушил грохот и визг. Инстинктивно вжавшись в седло, она едва удержалась, когда ее верблюд, обезумев от страха, рванул вперед, прочь от падающих камней, прочь от криков, едва не сбросив ее. Мелькали фигуры в грязно-бурой одежде цвета земли, спускающиеся по скалам, как ящерицы, с кривыми ножами и мечами в руках. Бану Хаттан! Они были повсюду! Их лица, перекошенные звериной злобой, казались вылепленными самой пустыней из грязи и жестокости. — К Фариде! Прикрыть госпожу! — донесся до нее отчаянный вопль Сухайля сквозь гвалт. Горстка верных пробивалась к ней сквозь свалку. Один воин, огромный детина, прикрыл ее верблюда спиной, отбиваясь мечом. Но на него набросились трое. Меч сверкал, рассекая воздух со свистом, но трое против одного... Клинок хаттанца скользнул под лопатку. Воин рухнул, перекрыв путь. Именно тогда Фарида увидела его. Он возник словно из камня метрах в десяти впереди, перекрыв узкий проход, куда несся ее верблюд. Высокий, поджарый, жилистый, на вид ещё подросток. Лицо скрывал тюрбан, оставляя лишь глаза – темные, карие, но не с безумием боя, а с ледяной, сконцентрированной яростью. Взгляд, как шило, вонзился в нее. В руке – не меч, а длинный, тяжелый боевой нож с широким клинком. И на правой скуле, даже сквозь пыль, белел шрам – длинный и рваный, от виска до подбородка. Этот взгляд, полный нечеловеческой ненависти и… чего-то еще, глубоко знакомого и пугающего, словно сковал Фариду. Она чутьем поняла, он пришел за ней. Не за тюками, не за золотом. За ее дыханием. Духи Пустыни вняли кровавому зову жреца, но прислали не защиту, а мясника. — Фарида! — Его голос прорезал хаос, не крик, а низкое, хриплое урчание, полное обещания. Он шагнул вперед, игнорируя бойню. Цель была только она. Ее верблюд, почуяв угрозу в упор, дико взбрыкнул. Фарида едва удержалась, впившись пальцами в жесткую шерсть горба. Враг приближался стремительно, змеей уворачиваясь от чужих ударов, глаз не отрывая от нее. Перепрыгнул через тело погонщика, нож занесен для удара. Расстояние таяло. Пять шагов. Три. Фарида выхватила свой маленький кинжал. Лезвие блеснуло жалкой искоркой против его грозного оружия. Жест обреченного. Он видел это. В глазах мелькнуло – презрение? Удовольствие от ее слабости? Он прыгнул вперед, резко, как пустынный кот, преодолев расстояние между ними, и уже целился схватить за ногу, стащить с горба. Мир не рухнул — он взорвался. Не грохотом, а глухим, земным рыком, сотрясшим кости. Земля под копытами верблюда дернулась, будто живое существо, и в следующий миг небо исчезло, погребенное под грохочущей лавиной камней и песка. Сверху, с самого края утеса, где песчаник был изъеден дождями и растрескался от зноя, обрушилась гигантская глыба. Лавина грязи, песка и валунов сползла вниз — не кара небес, а закон пустыни: камень, подорванный топотом сотни копыт, криками и вибрацией боя, наконец, не выдержал. Удар пришелся в спину — резкий, вышибающий дух. Фариду сбросило с горба, как тряпичную куклу. Она ударилась головой о камень, и на мгновение все погасло — звуки, крики, свет. Потом — пыль. Густая, удушливая, забивающая рот, нос, глаза. Она пыталась кричать, но в горле был только хрип. Тело не слушалось. Только тяжесть сверху, давящая на грудь, и холодный, животный страх: "Я погребена. Я умру здесь". Рядом раздался хриплый тяжелый кашель. И… стон. Нечеловеческий, из самой глубины – боль и бессильная ярость. Движение. Кто-то пытался выкарабкаться из-под того же плена. Песок зашевелился, осыпался. Фарида, превозмогая боль в теле, сумела повернуть голову, с трудом протирая глаза рукавом. Пыль уже почти осела. Сквозь щель между двумя гигантскими обломками, накрывшими тропу как каменный склеп, пробивался скупой луч. Он выхватил из полумрака фигуру в полуметре от нее. Воин со шрамом. Тюрбан сбился, обнажив темные, коротко остриженные волосы и лицо в грязи и крови из рассеченной брови. Враг был наполовину завален камнями и песком, левая рука неестественно вывернута, явно сломана. Отчаянно, то ли со стоном, то ли с рычанием, он пытался вытащить ноги, увязшие под грудой обломков. Его нож лежал в стороне, присыпанный, вне досягаемости здоровой руки. Их взгляды встретились, и Фарида растерянно заметила: в его глазах не было прежней ледяной ярости. Там бушевала дикая боль, растерянность, животный страх. И… понимание ситуации, в которой они оба оказались. Фарида прислушалась. Снаружи доносились лишь приглушенные стоны, далекие, бессмысленные выкрики, и нарастающий вой ветра. Завал надежно отрезал их от мира. От своих. От чужих. Враг попытался что-то сказать, но снова закашлялся, выплевывая песок. Взгляд его скользнул вниз, на ее маленький кинжал, выпавший из ослабевшей руки и лежащий на песке между ними. До него можно было дотянуться. Он посмотрел на кинжал, потом – на Фариду. На миг прикрыл глаза, будто обдумывая что-то или собираясь сделать.. Что? Фарида замерла. Она была придавлена, беспомощна. Он, освободившись, даже искалеченный, был бы физически сильнее. Этот кинжал между ними мог стать ее смертью. Или… их единственной надеждой на спасение? Долг, месть, вековая вражда племен – все это рухнуло вместе со скалой. Остались только песок, боль, медленно подкрадывающаяся жажда и двое врагов, погребенных заживо под обломками.