Тени в песках

Фарида проснулась от ледяного жжения в боку. Камень под ребрами, впитавший ночной холод, теперь щедро и беспощадно отдавал его обратно, будто мстя за то, что его использовали как ложе. В голове царила пустота, язык прилип к нёбу, а потрескавшиеся губы ныли. Жажда — это было не просто чувство, а живое существо, грызущее ее изнутри, заполнившее собой каждую мысль, каждую клетку, каждый вдох воздуха. Она машинально поправила подол абаи, натянув его на озябшие, онемевшие ноги, и замерла. Тарик исчез. На песке, там, где он лежал ночью, прижавшись к ней спиной в поисках тепла, остался лишь отпечаток его тела — вмятина в сером песке, быстро стираемая легким утренним ветерком. Паника, острая и слепая, перехватила дыхание. Он ушел. Бросил. Сбежал. Или… пошел умирать подальше, чтобы не видеть, как она будет корчиться от жажды? Мысли метались в ее голове, как птицы, запертые в клетке. Она вжалась в камень, пытаясь стать меньше, незаметнее, будто сама пустыня могла напасть. Ее лихорадочный взгляд скользил по вади, по гребням дюн, окрашенным первым розовым светом восходящего солнца. Ни движения. Ни звука. Только безмолвное, враждебное небо над головой и бескрайний, равнодушный песок под ногами. Пустыня снова обнажила свои клыки. Фарида опустила голову на колени. Слез не было — влаги не хватало даже на них. Осталась лишь горечь отчаяния, паника и стыд за эту панику, за то, что дочь вождя Курейхитов, гордая Фарида бинт Амр, боится остаться одна. Стыд за то, что она, несмотря на всю вражду племен, доверилась этому человеку настолько, что его отсутствие стало для нее личной катастрофой. И тут ее взгляд упал на песок у ног. Рядом со следами их ног — четкие, глубокие линии. Буквы. Выведенные, скорее всего, острым краем камня. "Жди. Скоро вернусь." Так просто. Без обещаний, без объяснений. Как приказ. Как клятва, вырезанная на камне. Фарида уставилась на надпись. Глаза отказывались верить. Сердце забилось чаще, смешивая надежду с глубоким недоверием. "Жди"? Куда он пошел? Зачем? Чтобы привести своих соплеменников и схватить меня? Чтобы найти оружие и закончить то, что начал у ущелья? Худших версий она не придумала, и оставалось лишь цепляться за более светлые: Может, пошел искать воду? Или хоть какую-то пищу? Она сжала кулаки, ощущая под ногтями песчинки. Надпись казалась одновременно спасительным якорем и хитро расставленной ловушкой. Поверить значило снова открыться боли предательства. Не поверить — значит обречь себя на мучительное ожидание в страхе, которое быстрее любой жажды высосет из нее последние силы. Она подняла голову, вглядываясь в розовеющее небо, в даль, где уже начинало дрожать марево надвигающегося жаркого дня. Ждать. Просто ждать. Каждая секунда тянулась как час. Шорох осыпающегося песка заставлял ее вздрагивать. Крик одинокой птицы, пролетавшей высоко в небе, заставлял вцепляться в края абаи. Фарида сидела, вжавшись в камень, не отрывая взгляда от горизонта, где, по ее расчетам, должен был появиться Тарик. "Скоро"— слово обманчивое. В пустыне "скоро" могло означать и минуту, и целую вечность. *** Солнце уже поднялось высоко, превращая камни в раскаленные угли, когда вдали, на фоне ослепительных золотистых дюн, мелькнуло движение. Маленькая, едва различимая точка. Фарида замерла, перестав дышать. Точка росла, обретая очертания. Высокая, худая фигура, с перевязанной рукой, прижатой к телу. Тарик. Он шел быстро, с удивительной для изможденного человека легкостью, не оглядываясь по сторонам. В его здоровой руке было что-то темное, тяжелое и знакомое — бурдюк из черной козьей шкуры, раздутый от содержимого. Вода. Фарида вскочила, забыв про головокружение и слабость в ногах. Тарик подошел почти вплотную, не говоря ни слова. Его лицо было серым от пыли и усталости, но глаза горели странным, лихорадочным блеском. Он швырнул бурдюк к ее ногам, и песок взметнулся золотистым облачком. — Пей, — хрипло выдохнул он, опускаясь на колени и тяжело дыша. — Медленно. Маленькими глотками. Иначе вырвет. — Он сам сглотнул сухо, глядя на бурдюк с таким же животным голодом, как и она. Фарида схватила бурдюк дрожащими руками и с трудом вытащила тугую пробку. Запах воды — свежий, влажный, живительный — ударил ей в нос, еще больше усилив головокружение. Она поднесла горлышко к губам, боясь расплескать драгоценную влагу. Первый глоток. Маленький, как он велел. Холодная влага обожгла пересохшее горло, как огонь, но это был райский огонь. Она застонала, не в силах сдержать звук облегчения. Вода. Настоящая, чистая, прохладная вода! Она сделала еще один глоток, потом еще, сдерживая дикое желание выпить все разом. Мир вокруг словно прояснился, краски стали ярче, даже боль в теле перестала что-либо значить. Фарида оторвалась от бурдюка, тяжело дыша. И только тогда посмотрела на Тарика. Он сидел, прислонившись к камню, глаза закрыты, лицо напряжено. На лбу выступили капли пота, смешиваясь с пылью. — Ты… — начала Фарида, протягивая ему бурдюк. — …Откуда? Как нашёл? Тарик медленно открыл глаза. Взгляд был туманным, уставшим до предела. — Ящерицы, — тихо ответил он. — Утром, по холодку, они ползут к влаге. Заметил следы… в песке. Полез за ними… по скале. — Он кивнул на запад, к обрывистому склону вади. — Там расщелина. Камень мокрый. Вода сочится… каплями. Ждал… наполнил. — Он сглотнул с усилием. — Долго ждал. Кое-что… перехватил на месте. Он взял бурдюк здоровой рукой. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и Фарида, к своему удивлению, не отдернула руку первой. "О, Аллат… Как я могу после этого презирать его?" Тарик поднес бурдюк к губам и пил так же жадно, но с тем же сдерживающим усилием, как и она. Видно было, как работают мышцы шеи, как капли воды стекают по подбородку, пропадая в концах тюрбана, замотанных на шее. Он пил долго, потом оторвался, вытер рот тыльной стороной ладони, глубоко, с хрипом вдохнул. — Хватит… на день, — сказал он, затыкая бурдюк и прижимая его к себе, словно самое дорогое сокровище. Его глаза встретились с ее взглядом. В них не было ни триумфа, ни злорадства. Только глубокая, животная усталость и что-то еще… Неуверенность? Сомнение? — …Если идти экономно. Фарида кивнула. Вопрос "куда?" повис в воздухе между ними, тяжелый и нерешенный. Она молчала, не будучи в силах решить, выбрать лучшее из двух зол. Тарик встал, кряхтя, опираясь здоровой рукой о камень. Он посмотрел на юго-запад, где в мареве высились лиловые горы Джабаль аль-Рахма. Потом оглядел Фариду, ее изможденное лицо, стертые сандалии, дрожь в руках, которую не убрала даже выпитая вода. — Горы… — сказал он тихо, почти себе. — …Там вода. Родники. — Он сделал паузу, будто взвешивая каждое слово. — …Шанс есть. Больше, чем… — Он не договорил, но Фарида поняла. Чем в Аль-Хадире. Для него. Для нее? Это был путь в неизвестность, но путь вдвоем. И после одинокого утра посреди пустыни мысль об этом вызывала странное, теплое чувство внутри — не надежду, а скорее, принятие неизбежного. Тарик повернулся к ней, пряча бурдюк за пазуху, под грубую рубаху. — Идем, дочь Курейха, — сказал он. — Солнце жарить начинает. — В его голосе не было прежней ненависти. Была лишь усталая решимость и странная, хрупкая надежда. — Идем к воде, пока есть хоть какой-то запас. Фарида посмотрела на знак на песке, уже почти стертый ее суетой вокруг. "Жди. Скоро вернусь." Он вернулся. С водой. И теперь вел ее дальше. Куда? К спасению? К новым ловушкам? Она не знала. — Фарида, — вызывающе бросила она ему в спину, чувствуя, как возвращается часть ее прежней силы. — Моё имя — Фарида. Если ты забыл. Она встала, превозмогая слабость в ногах, и сделала шаг вслед за ним. Ее врагом, ее спасителем, человеком, чья жизнь теперь была неразрывно связана с ее собственной. Пустыня ждала.