Тени в песках

В тишину пустыни, звенящую и безжизненную, вплелся едва уловимый шелест, вкрадчивый и незнакомый, непохожий на шелест ветра. Потом пришел запах — свежий, острый, отдающий мокрым камнем и сырой глиной, от которого непроизвольно свело скулы. Они шли на этот зов, спотыкаясь и затаив дыхание, боясь поверить в возможность чуда среди безжалостного пекла. И чудо оказалось настоящим. Из темного зева в скале, из-под нависшей каменной плиты, бил родник. Вода струилась по камням несколькими упрямыми ручейками, собиралась в глубокий, почти черный омут, чтобы затем, перелившись через край, бесследно уйти в песок. Звук падающих капель отдавался в окружающей тишине неземной, прекраснейшей музыкой, от которой замирало сердце. Фарида застыла на краю, не решаясь сделать последний шаг. Мираж ли это, насмешка пустыни? Руки сами потянулись к влаге, но она с усилием сдержалась, обернувшись к своему спутнику. Тарик стоял в нескольких шагах, и в его глазах читалось то же немое недоверие, та же жгучая, почти суеверная жажда, смешанная со страхом обмануться. — Живая... — хрипло выдохнул он, с трудом сглотнув пересохшим горлом. — Иди. Я посторожу. Он отвернулся, предоставив ей уединение. Этот жест, простой и лишённый всякой фальши, был красноречивее любых слов. Фарида не заставила себя ждать. Дрожащими от слабости и нетерпения пальцами она сбросила грубую, пропыленную абаю, а затем и пропитанную потом рубаху, оставшись в одном тонком, сером от грязи и пыли исподнем. И почти без сил рухнула на колени в прохладную каменную чашу. Первое прикосновение воды стало шоком — лед обжег раскаленную кожу. Фарида омыла лицо, смывая корку пыли и пота, и, дав влаге немного протечь, жадно зачерпнула ладонями. Она пила, пока живот не заныл от полноты, пила, чувствуя, как усталость покидает ее измотанное тело. Это было дороже золота, дороже всей ее прошлой жизни. Потом, не в силах больше ждать, она опустилась в воду по грудь. Холод впился в кожу тысячами раскаленных игл, вытесняя из тела последнюю тяжесть пустыни. Она быстро схватила комок скользкого мха и принялась яростно тереть кожу, смывая серые хлопья грязи, налипший песок и, казалось, саму память о перенесенном страхе. Каждое движение было блаженством и мукой одновременно. Наконец, выбравшись, она натянула на влажное тело грубую рубаху. Ткань прилипла, но это было неважно. Фарида обернулась в сторону спутника. — Твоя очередь. Тарик, стоявший к ней спиной, лишь кивнул, не оборачиваясь. — Отойди. И не смотри. — Я и не собиралась, — буркнула Фарида, отходя к большому валуну и опускаясь на него. Она смотрела в землю, давая ему пространство, которое он так явно требовал. Сзади доносился мерный плеск воды и тяжелые, ровные вздохи Тарика. Потом — что-то чужеродное. Тихий, царапающий, сухой шорох. Непохожий ни на воду, ни на ветер. Прямо у ее ноги. Инстинктивный страх заставил ее взглянуть вбок. По одному из камней двигалось нечто длинное, цвета выгоревшего на солнце песка. Скорпион. Его хвост с ядовитой каплей на конце был изогнут, готовый к удару, и полз он целенаправленно к ее сандалиям. Воздух вырвался из ее груди беззвучным, сиплым выдохом. Она рванулась прочь, чуть не споткнувшись. Тарик обернулся мгновенно. Он не вскрикнул, не замер — его тело сработало как пружина. Взгляд мгновенно нашел источник угрозы. Не раздумывая, он схватил валявшийся рядом булыжник и метнул его с такой силой и точностью, что скорпион был раздавлен в мгновение ока. Его хвост дернулся пару раз и замер. Воцарилась тишина. Глубокая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим журчанием воды. И в этой тишине Фарида увидела. Увидела Тарика. Он стоял по пояс в воде, повернутый к ней. На камнях у его ног лежали сброшенные грязные тряпки — бинты, о существовании которых она и не догадывалась. А тело... Это было не тело юноши-воина. Это было тело девушки — хрупкое, с тонкой кожей, с небольшой, но отчетливой грудью, испещренной багровыми, уродливыми бороздами от постоянного, жестокого натирания. Тарик поймал ее взгляд. На его лице, словно в зеркале, отразился тот же чистый, бездонный ужас, который сковал Фариду. А потом все в нем словно замерло. Лицо стало каменным, глаза — пустыми, как два колодца, в которые бросили камень и не дождались всплеска. Он не бросился прикрываться. Не издал ни звука. Только медленно, с невероятной, почти мучительной осторожностью, вышел из воды. Капли стекали по его плечам, по груди, по животу, очерчивая контуры, которые он так тщательно скрывал. Он прошел мимо нее, не глядя, как будто она была частью скалы, и подошел к своей одежде. Фарида инстинктивно отпрянула, вжавшись в скальный уступ. Она ждала... чего? Гнева? Угрозы? Убийства? Тарик нагнулся, поднял мокрые бинты. Его движения были резкими, отрывистыми, будто каждое стоило ему невероятных усилий. Он не смотрел на нее, не смотрел на свои руки. Он просто начал наматывать бинты обратно на грудь. Его пальцы дрожали, и когда он нечаянно задел поврежденную руку, по его лицу пробежала гримаса боли, которую он тут же подавил. — Теперь ты знаешь, — сказал он наконец, голосом, лишенным всякой интонации, плоским, как пустыня в полдень. Он затянул последний узел и натянул рубаху, скрывая то, что было открыто. Только тогда он повернулся к ней. Его лицо было маской, но в глазах, за этой маской, Фарида увидела не ярость, а бездонную, ледяную пустоту отчаяния. — Это меняет что-нибудь? — Он сделал шаг к ней, не угрожающе, но неотвратимо. — Твоя жажда? Твой голод? Твое желание выбраться отсюда живой? Фарида не могла говорить. Ее горло сжал спазм. Она видела не врага. Она видела человека, чья жизнь была сплошной, нескончаемой ложью, выстраданной ценой невыносимой боли. — Нет, — ответил он сам за нее, и в его голосе прозвучала не уверенность, а горькая, усталая покорность. — Я так и думал. Он подошел вплотную. Фарида почувствовала, как от него исходит жар, как будто его тело все еще горело от воды и от внутреннего пожара. Он не ткнул ее, не схватил. Он просто положил ладонь ей на плечо. Жест был тяжелым, почти невыносимым, как груз приговора. — Забудь, — прошептал он, и в этом шепоте была вся его сломленная сила. — Или притворись, что забыла. Или... прими. Решай сама. Сейчас. — Он убрал руку, и на плече Фариды осталось ощущение его прикосновения, как жгучее пятно. — Будешь ли ты смотреть на то, что увидела... или продолжишь идти со мной? Все остальное — песок. Он у тебя в глазах. Вытряхни его. Он развернулся и пошел обратно к роднику, не оглядываясь. Фарида стояла, чувствуя, как это жгучее пятно расходится по всему телу. Тарик был прав. Ее жажда никуда не ушла. И желание выжить — тем более. Но теперь она знала цену его выживания. И это знание было тяжелее любого груза.