Neon

«Подозреваемые по делу сбыта наркотиков в клубе Cherry объявлены в розыск»

«Прокуратурой города поддержано государственное обвинение по уголовному делу в отношении руководителя и работников стриптиз-клуба Cherry: индивидуального предпринимателя Бан Кристофера Чана, 1990 года рождения; сотрудника, оказывавшего приватные услуги, Ли Минхо, 2001 года рождения; сотрудника Дэ Мангиля, 1999 года рождения. Они обвиняются в осуществлении сбыта запрещенных коктейлей на основе наркотических веществ. В ходе расследования установлено, что схема по сбыту наркотических средств на территории клуба Cherry была организована Бан Кристофером Чаном — собственником указанного клуба. Кроме Бана в преступной схеме были задействованы: Дэ Мангиль — бармен клуба, в обязанности которого входили хранение наркотиков и изготовление запрещенных коктейлей; Хон Суа — администратор, которая за денежное вознаграждение пропускала несовершеннолетних в клуб, игнорируя возрастные ограничения; а также практически все сотрудники, предоставлявшие приватные услуги клиентам…» «…в горячую линию прокуратуры поступило обращение об остром отравлении наркотическими веществами в клубе Cherry вместе с доказательствами в виде тест-полоски на наркотики, показавшей положительный результат, и анализов пострадавшего несовершеннолетнего посетителя. В крови были выявлены запрещенные вещества после употребления изготовленного в клубе коктейля…» «…Ли Минхо, оказавший приватные услуги несовершеннолетнему, обвиняется в принуждении к употреблению наркотиков…» «В ходе опроса сотрудники, предоставлявшие приватные услуги, выступили в роли жертв. Они дали показания против владельца клуба, Бан Кристофера Чана. По их словам, он принуждал сотрудников к распространению наркотиков в составе коктейлей. Тех, кто не выполнял норму или отказывался, Бан проверял по чекам и урезал или полностью аннулировал заработную плату. Кроме того, некоторые из опрошенных сообщили, что Бан применял к провинившимся физическое насилие, а в отдельных случаях — сексуальное». «На данный момент администратор Хон Суа и бармен Дэ Мангиль задержаны. Им предъявлены обвинения в получении взяток и распространении наркотиков соответственно. Сотрудники, оказывавшие приватные услуги, привлечены к административной ответственности: им выписан штраф за участие в преступной схеме. При этом они выступают в роли свидетелей обвинения против владельца клуба. Ли Минхо, принуждавший несовершеннолетнего к употреблению наркотиков, а также владелец клуба Бан Кристофер Чан объявлены в розыск. Их местонахождения в настоящий момент неизвестны».

Автор статьи: Шейд Юн

***

Дверь в одиночную палату, куда перевели пациента из реанимации, отъезжает с тихим скрипом. В щелку просовывается белесая макушка, сверкают ореховые глаза, что медленно ползут по светлым стенам, а затем к больничной койке. — Феликс… — жалобно, будто не веря, роняет Джисон, глядя на него округлившимися глазами. На бледном веснушчатом лице проступает облегчение, и Феликс, распахнув дверь, проскальзывает в палату, а за ним мелькает и пламень рыжих волос. — Чонин… — с таким же благоговейным придыханием шепчет Джисон. Парни с опаской подходят ближе и встают у кровати. В груди сразу же все холодеет и сжимается: смотреть на друга до одури больно. Помимо жутко стесанной кожи на щеке и не до конца заживших ран еще с той самой драки около универа, на его голове виднелась крепкая повязка, а в изгибе локтя торчит катетер, подключенный к системе с раствором. Но, несмотря на все неловкости и ужас, что распирает ребра, на лицах друзей растягиваются слабые улыбки. Ведь Джисон пусть все еще подсаженный, потрепанный, но хотя бы живой. — Привет… Раньше твоих родителей прискакали, как только узнали, что тебя перевели, — с тихим, неловким смешком говорит Феликс. — Ты как? Парень молчит, ошарашенно хлопая ресницами, и смаргивает скопившуюся в уголках красных глаз влагу. — Ты говорить-то нормально можешь? — спрашивает напугавшийся Чонин. Джисон не сразу, но медленно кивает, все не закрывая рта, и тогда мелкий облегченно выдыхает. — Мы тут принесли тебе… — Феликс выуживает из-за спины набитый доверху крафтовый пакет и принимается выкладывать его содержимое на тумбочку. — Здесь фрукты всякие… апельсины, бананы… Запрещенку тоже принесли, чтобы ты тут на пресной каше не заскучал. Джисон крупно вздрагивает, а Феликс кивает Чонину, и тот достает из-за пазухи небольшую пачку чипсов, конфеты и пакетик с двумя кусками пиццы. — Извиняй, больше протащить не смогли, — хмыкает он, — а то бабки на входе подумали бы, что Нин беременный. Джисон на его попытки развеять гнетущую атмосферу не реагирует — лишь судорожно вздыхает и стирает все же соскользнувшую на впалую щеку слезу. — Э-эй, Джи… — мягко улыбаясь, зовет его Феликс, опустившись на стул рядом. — Ты чег… — Простите… — перебивает тот, сглатывая полившиеся градом слезы. — Прошу, простите меня… — Джи… — давится вздохом Чонин, присаживаясь на изножье кровати. Джисон рвано мотает головой и закрывает лицо ладонью. Он задыхается, судорожно молит о прощении, но вместо слов из горла вырываются истошные всхлипы. Его бросает из крайности в крайность. Вдарившая по нему с новой силой ломка крепко обвивает его плечи и, шепча на ухо, предлагает прогнать друзей, чтобы они не смотрели на него с этой жалостью. А раздробленное сердце к ним тянется, прижаться к их плечам просится. И изо всех сил борется, стараясь подавить все то, что из недр пропитанного отравой мозга наружу рвется. — Я идиот… Я такой идиот… — Не поспоришь, — громом врывается в палату хриплый голос. Парень с трудом отрывает подрагивающую руку от глаз и уставляется на дверь, у которой, прислонившись к косяку, стоит хмурый Сэм. Его белый гостевой халат сползает с плеча, стоит ему скрестить руки на груди и шагнуть внутрь. — Чтобы променять друзей на наркоту и стриптизера, которому на тебя плевать, нужно быть полным идиотом. — Хенджин… — тихо одергивает его Феликс незнакомым для Джисона именем. — Что, хороший? — Он переводит взгляд на него. — Это же правда. Так пусть знает ее целиком. Феликс с Чонином в унисон вздыхают и опускают головы, а Хенджин возвращает холодный взгляд к онемевшему Джисону. — Ты, наверное, не в курсе, что эта тварь бросила тебя сразу после аварии. — С чужих губ срывается очередной надсадный всхлип, а Хенджин поджимает свои и коротко кивает. — Свидетели говорят, что он даже не подошел к тебе. Понимаешь, насколько ему наплевать? Джисон жмурится, откидываясь на подушки, и в неверии мотает головой. За грудью все в клочья раздирается: осыпавшееся сердце острыми краями вспарывает внутренности, в которые тут же вгрызается ломка, что все пытается вырваться из плена здравого разума. — Ему нужны были только твои деньги, — продолжает Хенджин, нависнув над его кроватью. — Он всегда таким был. Во всем искал выгоду. Жаль, что и я и ты поздно это заметили. — Нет… — Да, Джисон, — с нажимом проговаривает Хенджин. — Пора уже снять эти розовые очки и посмотреть на тех, кто предлагает тебе реальную помощь, а не ту, которая закопает тебя еще глубже. — Хватит, Джин-а… — Это они тебя все время спасти пытались, а не Лино. — Он перехватывает вцепившуюся в его рукав ладонь Феликса и сжимает ее в своей, заглядывая в приоткрывшиеся опухшие глаза Джисона. — Это они к тебе пришли сейчас, а не Лино. И именно они смогут вытащить тебя из этого дерьма. Но только если ты согласишься эту помощь принять. Хенджин падает на стул рядом с Феликсом, закидывая ногу на ногу, и взглядом сверлит дырку в забинтованном лбу Джисона. Тот, проглотив очередной всхлип, выдавливает дрожащее: — Прости… — Не передо мной тебе надо извиняться. — Нет. Ты тоже прости… Я ведь… блять… Джисон роняет голову на грудь, вновь прячась за ладонью, и заливает слезами ворот больничной рубашки. Хенджин тихо хмыкает и подается чуть вперед. — Я вообще… не добивать тебя пришел, — его голос смягчается, а на губах появляется легкая улыбка, — а глаза открыть и познакомиться с трезвым тобой. Джисон завывает пуще прежнего, рассыпается в жгучих извинениях. И парни не выдерживают: Чонин ложится на его колени, сгребая их в охапку, и прячет мокрое лицо в одеяле; а Феликс аккуратно присаживается на край кровати, обвивая руками его плечи. Джисон порывается нырнуть в объятия друга, но тот мягко прижимает руку, проколотую капельницей, к постели. — Я скучал, Джи… — шепот Феликса утопает в складках его рубахи на плече. — Но у нас еще будет время пообниматься. Джисон вскидывает голову и заглядывает в ореховые глаза своими, в которых разбитые витражи поблескивают в свете больничных ламп. — Сейчас нам нужен твой ответ… — вкрадчиво говорит Феликс, поглаживая его по плечу. — Ты готов принять нашу… — Готов, — резко перебивает он, наваливаясь на друга. В его округленных глазах — страх, отрицание и боль, что скручивает органы да выламывает кости. — Вы будете ря… — Нет, — в свою очередь обрывает его Феликс. — Постоянно рядом мы не будем. Тебе нужно пройти все это самому в реабилитационном центре. — Рехаб?.. — Да, Джисон. Тебе нужно в рехаб, — подает голос Чонин, приподнимая голову и упираясь подбородком в его колено. — Мы будем тебя навещать, но… — Может, мы справимся как-нибудь сами? — нервно тараторит тот, сжав в скрюченных пальцах рукав чужого халата. — Дома… вместе… — Нет, — обреченно мотает головой Феликс. — Мы это уже проходили, и во что все вылилось? Джисон жует потрескавшиеся губы, мнется и глазами по белоснежной постели бегает. Все разом начинает казаться неправильным. Он не должен был здесь оказаться, а друзья, которые всегда готовы подставить ему свое плечо, не должны были выслушивать всю ту грязь, что лилась из его рта. Они не должны были уговаривать его на лечение. Он сам виноват. Своими же руками изломал себе жизнь, перестав бороться. Схватился за призрачный луч спасения, оказавшийся удавкой, привязанной к балласту, что утянул его на самое дно. Чонин и Феликс не должны были приходить сюда, чтобы склеить его разбитое фальшивыми ожиданиями сердце. По-хорошему, им бы отвернуться от него. Забыть, как длинный страшный сон. Но они здесь. Пришли после всего, что он натворил. И теперь, сквозь пелену ломки, Джисон видит в их глазах веру в него. — А мама с папой?.. — перебивает он Чонина, который бормотал что-то про лечение. — Они скоро приедут, если ты об этом. — Джисон коротко мотает головой, и Феликс крепче стискивает его плечи, тяжело выдыхая. — Да, они знают. Врачи позвонили, после того как собрали твои анализы. Парень закрывает глаза, представляя, какое разочарование будет плескаться в родительских. Какое разочарование он увидит в своих, как только подойдет к зеркалу. — Джи… — осторожно встряхивает его ноги Чонин, жалобно вглядываясь в лицо, — они знают, что это было не по твоей воле. Джисон открывает глаза и едва не давится воздухом, когда Феликс выуживает из кармана телефон и показывает ему статью Шейда. Затем и вовсе роняет челюсть, после того как тот включает ролик, который записал журналист, прилагая отрывки из их нарезок и анализ крови Чонина. Зрачки в неверии липнут к озлобленному лицу Лино, настойчиво протягивающему коктейль Нину. Боль сковывает все тело от вдарившего по затылку осознания, что все они были правы, когда не жалели резких высказываний в его адрес. Но душа все равно жалобно мечется, тянется к мрачному образу из видео. Он жмурится, смаргивая вновь подступившие слезы, и надрывным шепотом обращается к мелкому: — Ты совсем идиот? Моего примера не хватило? Можно же было обойтись одним тестом... — Хватило, — вскидывает голову тот. — Еще как хватило, Джисон. Но я пил ради дела и меня уже прокапали, а вот ты… Джисон отворачивает голову к окну, тихо хвалит друзей за то, что они сделали, благодарит, а сам тонет в собственной боли, не отдавая полного отчета словам. Парни это чувствуют. Видят, как затравленный взгляд суматошно скачет по облакам и пролетающим за окном птицам. Знают, что в его голове сейчас властвует чужой образ, который нахально улыбается одним уголком губ и топчет все то, что Джисон ему протягивал вместе со своими чувствами. Они решаются робко сменить тему, чтобы хоть ненадолго отвлечь друга от разрушения карточных замков его желаний, и попросить о помощи. Парни подробно описывают, как действовали той ночью, и несмело просят дать показания против клуба. Рассказать свою историю, в которой он является жертвой. — Твое имя нигде не засветится, не переживай, мы обо всем уже договорились, — будто оправдываясь, говорит Феликс. — Просто… это единственный вопрос, который мы не продумали. Растерялись, когда нас спросили, откуда мы взяли информацию о сбыте наркотиков в клубе. — Пришлось сказать о тебе, — все не отлипая от его колен, виновато роняет Чонин. — Что нашего друга подсадили в этом клубе. А мы решили заявить с уже собранными доказательствами. Не отрывая стеклянного, опустошенного взгляда от окна, Джисон лишь едва заметно кивает. Затем обреченно выдыхает единственное, что слабым проблеском мелькает в чернильных мыслях: — Я подумаю про рехаб… Но слова сливаются со скрипом петель. Все четверо резко поворачивают головы на дверь — и посетители подрываются на ноги. — Ма-ма… — по слогам, с вернувшимся комом в горле, зовет Джисон, протягивая руки к влетевшей в палату женщине. Юнхи проносится мимо парней и практически падает на сына, укутывая его плечи крепкими объятиями. Она истерично что-то шепчет ему на ухо и порывисто, но осторожно принимается зацеловывать забинтованную голову. Вслед за ней проходит молчаливый Донхек. Опустевшие глаза, под которыми залегли глубокие тени бессонных ночей, прилипают к сыну и жене, а рука наощупь ложится на плечо Феликса. — Спасибо, ребят… — сиплый голос заполняет палату и сваливается на загривки парней тяжелым грузом. Феликс шепчет ему, что Джисон, кажется, вскоре согласится на реабилитацию, и жестом манит Хенджина и Чонина за собой. Они тенью крадутся к выходу, чтобы не мешать семье, которая наконец воссоединилась после долгих дней молчания. Попрощавшись с родителями друга, Чонин с Феликсом обещают навестить Джисона завтра, на что тот отвечает им надрывным всхлипом и кивком, продолжая жаться головой к материнскому плечу.

***

После того как Джисон дал показания и начал лечение, а Феликс с Чонином все-таки добились разрешения на посещение, они никак не могли нарадоваться его успехам. В мертвых рыбьих глазах наконец стал проблесками появляться счастливый огонек при виде друзей; изувеченное лицо округлилось и сияло здоровым румянцем; а все еще редкий, тихий, но искренний смех радовал слух. Однако, даже когда, казалось, их бедам пришел долгожданный конец, Феликсу все не удавалось облегченно расправить плечи, за которые Хенджин цеплялся по ночам, как за спасательный круг. Стоило им выйти на улицу, как его спокойствие сменялось тревогой, что преследовала по пятам вместе с образами, которые Хенджин видел в прохожих. Он с опаской вглядывался в чужие лица, страшась увидеть в них своих бывших клиентов, а подсознание меняло незнакомые черты на те, что снились ему в кошмарах. С его губ судорожным шепотом слетало имя Господина, когда он вскакивал посреди ночи и в панике притягивал к себе Феликса. Переезд семьи Хван в съемную квартиру все откладывался и откладывался, пока Феликс не убедил Хенджина остаться у него до возвращения Джисона. Чтобы им обоим было спокойнее. На семейном ужине, на который все же удалось затащить своего парня, он договорился с отцом, чтобы тот взял Хенджина на подработку тестировщиком шлемов, потому что тема денег уже не на шутку его напрягала. От этой идеи он, конечно, тоже пытался отвертеться, ссылаясь на то, что сам сможет найти какую-нибудь работу, но у Феликса с отцом в конце концов получилось его переубедить. Так у VirtuCore появился новый сотрудник — событие действительно радостное для всех. Вот только Феликсу пришлось разрушить воцарившуюся идиллию и пригвоздить отца к земле, сообщив, что компания останется без одного наследника. Тянуть уже было некуда. И его решение о переводе на лечебное дело укоренилось в голове после разговора с биохимиком. Когда он пришел поговорить с ним после пар, Чанбин истерично хмыкнул. — Джисон отчислился, ты переводишься… Вот я, как ваши имена в списках увидел, сразу понял, что вы не доучитесь. Феликс стыдливо потупил глаза в пол, тут же принимаясь оправдываться: — Ну… мы с Джисоном просто поговорили и пришли к выводу, что ему все же будет лучше возглавить компанию, а не идти по тому пути, который мы выбрали по глупости… — А ты? — заинтересованно выгнул бровь профессор. — А я здесь, наоборот, понял, что не хочу связывать свою жизнь с VirtuCore. Хочу перевестись на лечебное дело… — Это, конечно, хорошо. Молодец, что определился. Но почему вы все идете с этими вопросами ко мне, а не в деканат? — А что, многие со стоматологического переводятся?.. — неловко спросил Феликс, стараясь не довести уставшего профессора до нервного срыва. — Да не то чтобы... — вымученно буркнул Чанбин, складывая папки в дипломат. — Просто вы все ко мне бежите. В прошлом году вообще просились помочь с переводом в Пусан и Инчхон, хотя такие нюансы тоже решаются через деканат. — В Пусан? — Глаза Феликса загорелись любопытством, и он хвостиком посеменил за профессором. — Так можно? — Конечно. У нас программа практически такая же, так что можно перевестись туда без потери учебного года. Парень задумчиво кивнул, пожевывая губы, а Чанбин растер переносицу и на выдохе пожаловался: — Вот так учишь вас, учишь, а вы разбегаетесь… Феликс пропустил его фразу мимо ушей и сорвался с места, вцепившись в озарившую мысль. — Ага… Спасибо, профессор Со! — на бегу выкрикнул он, не слыша, как Чанбин обреченно вздохнул ему вдогонку и сказал, что поможет с любым решением. Феликс не видел дороги до дома — перед глазами был лишь шанс на спасение от свалившихся на них последствий, перемешанных с жуткой тревогой, что сжирала не только Хенджина. Импульсивный, отчаянный, но настоящий шанс, который наконец доведет их до финиша, стерев собой стены фиктивного конца, принятого ими за реальный. Не дав взбудораженным мыслям успокоиться, он тем же вечером вывалил на Хенджина свое предложение, трепетно заглядывая в его глаза и сжимая напряженные пальцы. — Ты хочешь, чтобы мы переехали в Пусан?.. — не веря, переспросил тот. Феликс несколько раз активно кивнул, будто придавая уверенности своим словам и решениям. — Хороший, но… — Я уже все изучил, — перебил он его робость. — С переводом в университет у нас с тобой не будет проблем. Тем более мы же не завтра срываемся, можем спокойно доучиться этот год, чтобы ты перешел на четвертый курс, а я — на второй к лечебникам. Глаза Хенджина в сомнении исследовали складки на сбитой простыни. Он долго молчал, взвешивая все за и против, и, наконец, выдохнул нерешительное: — А мама и Харин? — С нами, конечно же. Харин переведем в школу, а твоя мама… — Феликс осекся, слабо улыбаясь. — Ты говорил, что она на лечении уже давно и результаты минимальные. Так почему бы не сменить врачей? В Пусане тоже есть центры, ведущие людей с болезнью Фабри. Может, стоит попробовать? Хенджин заглянул в его горящие решимостью глаза, и на лице все же проступила ласковая улыбка. — А как же твои родители и друзья?.. — Пусан не Германия, — спокойно ответил Феликс, ведя плечом. — Будем ездить друг к другу в гости. Но для нас там явно безопаснее. Там ты не будешь высматривать в незнакомцах бывших клиентов или Бана. Мы сможем доучиться и в будущем вернуться сюда, когда этих уродов поймают. Если захотим, конечно, — мечтательно хмыкнул он. — Найдем подработку, без опаски будем проводить время вместе и с твоей семьей… — Феликс… — перебил его тираду Хенджин, не отнимая завороженного взгляда от ореховых глаз, — ты серьезно готов пойти на такое?.. Уголки губ-сердечек растянулись еще шире, а ладонь коснулась бледной щеки, большим пальцем оглаживая маленькую родинку под глазом — одну из тех, что Феликс ночами собирал поцелуями. — Я ведь уже говорил… что ради тебя сверну со своего пути. Хенджин бросился на него и, повалив на кровать, принялся выцеловывать веснушки, созвездиями разбросанные на щеках. Из глаз обоих катились редкие счастливые слезы, а губы, на которых больше не сверкал пирсинг, то и дело шептали тихие благодарности. Феликс вспоминал их объятия при разговоре с отцом и понимал, что своего решения уже точно не изменит. Сунбок старался натянуть на лицо маску гордости за сына, чтобы скрыть ею печаль, объявшую их с Аюми плечи. Проведя не один вечер за разговорами о будущем компании, они рассматривали его с разных сторон и, на самом деле, уже перестали надеяться на то, что сын встанет во главу VirtuCore. Отказ от компании и переход на специальность, к которой у него лежит душа, действительно вызвали у них гордость. Но вот тот факт, что они будут видеться еще реже, отозвался жгучей тоской в родительских сердцах. Феликса изнутри тоже резало и пекло, но он знал, что там, подальше от этого города, ему будет лучше. Ведь рядом с ним Хенджин, который изо дня в день будет встречать его своей лучезарной улыбкой.

***

Рев мотора режет слух, привлекая к себе внимание собравшихся, но быстро стихает, растворяясь в легком дуновении летнего ветра. Шлемы стягиваются с голов, и солнцу подставляются рыжая и каштановая макушки. Щеку, что рассекает грубый шрам, облизывают взгляды и теплые лучи. Джисон расплывается в улыбке и уже хочет спрыгнуть с байка, чтобы броситься к Феликсу, но его опережает соскочивший с пассажирского сиденья Чонин. Мелкий с разбегу врезается в друга, едва не снося его с ног, и под тихий бархатистый смех утопает в крепких объятиях. — Вы чего так долго? — жмет руку Джисона Сынмин, который уже успел замучить своих друзей тычками в ребра, тупыми шутками и объятиями. — Бабка Чонина не отпускала нас, пока не поедим, — со смущенным смешком объясняется тот, пожав и протянутую руку Инсо. Его губы чуть поджимаются, когда взгляд скользит от слипшихся парней к Хенджину, который смотрит на него с едва заметной насмешкой. Но в следующее мгновение она сменяется теплой улыбкой, а руки раскидываются в стороны. — Ну идем, идем, Джи, — смеется Хенджин и, уложив подбородок на его голову, принимается покачиваться. — Как-то быстро время пролетело… — робко выдыхает Джисон, похлопывая парня по лопаткам. — И так же быстро пролетит до нашего приезда в гости. — Хенджин проводит ладонью по его спине и осторожно отстраняется, заглядывая в намокающие глаза. — Так что не переживай. И херней тоже не страдай — Мин с Нином нам сразу все доложат. — И что ты сделаешь? — беззлобно усмехается Джисон. — Примчишься и челюсть мне снесешь? — Именно, — ехидно отвечает, подталкивая его в сторону Феликса, от которого наконец отлип Чонин. Мелкий уже стоит рядом, сверкая своими слезящимися глазами. Феликс протягивает руки и тихо прыскает себе под нос: улыбка на лице Джисона сменяется жалобной гримасой. Он крепко стискивает его плечи, упираясь щекой в одно и мягко похлопывая по другому. — Э-э-эй, Джи, ты чего? — Ничего… — хлюпает носом тот, пряча его в футболке друга. — Мы ведь уже неделю как прощаемся. — На отца своего посмотри, — вклинивается в разговор Киса, утирающая уголки глаз платком. Она взмахивает своей уже розовой шевелюрой и кивает в сторону Сунбока, который стоит в компании жены и матери Хенджина, обливаясь слезами. — С ним тоже уже неделю прощаешься. — Вот-вот! — легонько шлепает друга по спине Джисон. — Он просто знает, что ты без меня компанию развалишь, — смеется Феликс, прикрывая веки. — Это ты их надоумил, что я один справлюсь, так что вина будет лежать и на твоих плечах! Феликс заходится в заливистом хохоте, запрокидывая голову, а Сынмин, подгадав момент, хватает разрыдавшегося Джисона и оттаскивает от друга, закидывая руку ему на плечо. — Ну хорош, мужик, — тихонько встряхивает его Ким. — Мы и так на них своими страданиями давим. Лучше удачи пожелай! Джисон выдавливает из себя пожелание и принимает салфетку от Кисы, которая успокаивает такого же расчувствовавшегося Чонина. — Вы же нашли жилье? — взволнованно интересуется Инсо, поглядывая на то, как мелкий липнет к его девушке. — Да, — с улыбкой отвечает Феликс. — Подпишем договор аренды квартиры, как только приедем. — Ну не как только, — хмыкает Хенджин, прислоняясь к его плечу своим. — Часик придется в машине посидеть, потому что хозяйка работает допоздна. — Ничего страшного, — всплескивает рукой Киса. — Прогуляетесь за это время, окрестности посмотрите. — А может, передумаете и вернетесь, — шутливо всхлипывает Джисон. Феликс поворачивается в его сторону и, прикрыв одну ладонь от родителей и Харин другой, показывает ему средний палец, на что друг наигранно закатывает глаза, но все же расплывается в улыбке. Ребята еще немного расспрашивают Хенджина и Феликса об их готовности к Пусану и давят возникающую неловкую тишину не менее неловкими шутками, тихо посмеиваясь. Ведь они знают, что вскоре эту тишину нарушит фраза, которая все изменит. И когда с губ Хенджина, бросившего взгляд на время, соскальзывает «нам пора», все выдавленные смешки разбиваются об асфальт вместе с сердцами ребят. Смотря на то, как Киса, Инсо и Сынмин вновь бросились к Хенджину, Феликс мечется в сторону и сгребает в охапку своих друзей, которые стали ему практически родными братьями. Он шепчет им о том, что они прошли не одну драку и не один темный путь, так что переживут и эту временную разлуку. — Пишите обязательно… — бормочет, подавляя всхлип и чувствуя, как футболка на плечах пропитывается чужими слезами. — Даже когда будет плохо или грустно… Изо всех сил сдерживая слезы, Феликс просит их писать вообще обо всем: о поступлении Чонина, о тоске Джисона из-за все еще растерзанной Лино души… И, конечно же, просит делиться с ним радостью, обещая делиться своей в ответ. Ком в горле неизбежно сменяется счастливой улыбкой, когда все объятия, прощания и материнские поцелуи остаются позади, вещи погружены в машину, ключи от мотоцикла отданы Чонину и он ловит на себе влюбленный взгляд Хенджина. — Ну что? — Напоследок махнув в окно собравшимся друзьям и родителям, Феликс оборачивается, чтобы посмотреть на улыбающихся Хэлин и Харин. — Все готовы? — Готовы! — взвизгивает Рин-Рин под одобрительный кивок матери. Тогда он с засиявшими глазами поворачивается обратно к своему парню и сильнее сжимает руль. — А ты? — А я люблю тебя, — одними губами шепчет Хенджин, подтверждая свою готовность не только к переезду, но и к их будущему совместному пути, каким бы тернистым он ни был и куда бы ни завел.