Neon

— Группа поддержки? — надменность пропитывает слова ядом, отравляя слух. Выйти на Мирин было несложно. Она словно ждала, когда Феликс уберет ее из черного списка и напишет, чтобы сразу же ответить на его сообщение. Договориться о встрече на следующий день смогли тоже без лишних вопросов. И Феликсу даже показалось, что все может пройти нормально. Но, стоя перед ней сейчас и испытывая на себе этот ледяной, высокомерный взгляд, его надежды начинают постепенно разрушаться. — Как будто сама одна пришла, — фыркает он, чуть закрывая собой Хенджина, и оглядывает ее подруг, которые вчера бросались оскорблениями. — У нас потом еще дела есть, — усмехается Мирин, заправляя прядь своих коротких светлых волос за ухо. — Но ты не переживай: говорить все равно вдвоем будем. А твой… — колкий взгляд ползет за плечо Феликса и врезается в напряженное лицо Хенджина, — дружок может с девочками посидеть. Хван на ее заявление язвительно ухмыляется и, развернувшись на пятках, уходит вглубь кафетерия и садится за отдаленный столик. Феликс провожает его беспокойным взглядом, поджимая губы, а к Мирин поворачивается уже с холодной решительностью на дне темных зрачков. Не желая тратить времени, он прожигает глазами девчонок и кивает Мирин на ближайший столик. Ее подруги, тихо хихикая, уходят в противоположную от Хенджина сторону, заметно снижая уровень стресса Феликса, а Мирин наконец-то садится и выжидающе уставляется на него. — Ну, — она опускает подбородок на сцепленные в замок пальцы, — о чем же ты хотел поговорить? — Не делай вид, будто не знаешь, — тяжело вздыхает Феликс, прикрывая веки. — Подружки уж точно все тебе доложили. Мирин даже и не пытается отрицать. Только шире растягивает уголки губ, довольно качая головой. — Конечно. Но о чем конкретно ты хотел поговорить? Ее улыбка не предвещает ничего хорошего — нервы Феликса теперь натянуты до предела. — Это же неправда… про ребенка. — С чего ты взял? — усмехается девушка, откидываясь на спинку дивана. — Потому что я тебя знаю, Мир, — в изнеможении тянет Феликс. — Мы с тобой как-то обсуждали это, и ты говорила, что не хочешь заводить полноценную семью лет до тридцати. Говорила про аборты… — Нет, ты меня не знаешь, Ликс. — Улыбка медленно пропадает с ее губ, а лицо приобретает серьезность и мрачные краски. — Этот разговор был очень давно. Мои приоритеты изменились, как и я сама. Ее слова сеют сомнения в гудящей голове. Феликс уже не знает, чего хочет больше — смеяться, рыдать или биться лбом о стол. — Ты за защитой всегда следила хлеще, чем я… — А когда ты пьяный ко мне завалился, — злостно хмыкает девушка, — не помнишь? В нашу последнюю встречу. Я тогда не знала, следить за защитой или за тобой. Феликс, роясь в памяти, нащупывает нужные ниточки и тянет за них, чтобы вернуться в тот день, который разбил его на осколки. Вспоминает, как писал Мирин, сидя у реки; как глушил виски; а после поехал к ней. Секс всплывает в голове замыленными отрывками, а дальше… пустота и жуткое утро, в которое Феликс никогда не хотел бы возвращаться. Помнит, как тяжело шел разговор, как в него летела кружка с чаем и как, наступив на упаковку презервативов, он мысленно благодарил себя за предусмотрительность. — Мы предохранялись, — вяло отрезает парень. Мирин сводит брови у переносицы и собирается было открыть рот, чтобы продолжить опровергать его доводы, но вдруг будто передумывает и застывает, боясь пошевелиться. Феликс накрывает ее все еще сцепленные руки своими и заглядывает в глаза, пытаясь справиться с расшатанными нервами. Он устал. Просто жутко устал от свалившихся на его плечи бед. Только он подумает, что избавился от одной, как к земле пригвождает другая. В сказки Мирин и ее подруг ему не верится. То ли разум, что уже работает на износ, пытается выставить слабые ограды, рисуя их обычным мелом, чтобы уберечь потрепанное сердце от лишних переживаний; то ли интуиция ведет его в правильном направлении. И даже если все убеждения и нарисованные стены осыпятся пеплом, разбиваясь о невымышленную явь, у Феликса просто-напросто не останется сил и эмоций, чтобы переварить это. — Мир, пожалуйста… Я прошу тебя… Если это неправда, то так и скажи. Не знаю, чего ты этим добиваешься, но сама же понимаешь, что наши отношения себя изжили… Мы просто не сможем быть вместе. — Феликс… Взгляд парня опускается в пол, и он не замечает, как сильно меняется чужой. — Я люблю его, Мир, — голос срывается, дрожит. Сердце набирает обороты, неистово ударяясь о грудную клетку, а по венам вместо волнения начинает растекаться будоражащее тепло, сбивая размеренное дыхание. От случайно соскочившего с языка признания Феликс ощущает, как единственная опора, все еще удерживающая его на плаву, крепнет. Он расправляет ссутулившиеся плечи, не слыша судорожного вздоха Мирин, пытающейся выдрать свои руки из его хватки. Феликс поднимает голову и наконец замечает, как жалостно сощурились ее глаза, а подбородок начал подрагивать. — Я правда очень люблю его, — повторяет он, будто пробуя на вкус, и от разлившейся по языку сладости на губах расцветает слабая трепетная улыбка. — И боюсь потерять… Душа так и просит обернуться, поймать взгляд Хенджина, теплом облизывающий его спину. Послать эту улыбку ему и сказать все это тоже ему. Но Феликс через силу удерживает внимание на Мирин — сначала нужно довести дело до конца. — Отпусти меня… Мы с ним и так погрязли в проблемах. Пожалуйста, не увеличивай их вдвое, — практически молит ее. — Скажи сейчас, правда это или нет. И если да — давай решим все нормально… Я буду готов тебя поддерживать, платить алим… — Нет, — прерывает его тираду горький всхлип. Мирин смотрит на него широко раскрытыми остекленевшими глазами, из которых градом льются слезы, стекая за кружевной воротник ее кофты. — Прости… Прости меня, Феликс, — ее голос, как и руки, дрожит. — Прошу, прости меня… Это была идея Кенмин… чтобы пос-сорить вас и попытаться тебя вернуть… Прости… За все прости, я такая дура… Она тараторит, прерывая свою исповедь лишь на гулкие всхлипы, что почему-то ранят и размягчают сердце Феликса. Отпустив ее руки, которыми девушка сразу же закрывает лицо, он встает с дивана и подходит ближе. Аккуратно тянет за локоть, вынуждая ее тоже подняться, и заключает в невесомые объятия. Одна ладонь ложится на лопатки, вторая — на затылок, приглаживая осветленные пряди, а подбородок опускается ей на макушку. — Глупая, — мягко, почти ласково шепчет Феликс, все так же слабо улыбаясь. — Меня тоже прости… Хотел же разойтись на хорошей ноте, а вышло… как вышло. — В этом тоже я виновата, — захлебывается Мирин, вжимаясь лбом в его грудь. — Постоянно веду себя как дура… — Не всегда, — тихо смеется Феликс, чувствуя, как тяжесть этого дня отпадает от его тела крупными кусками, рассыпаясь в пыль. — Сейчас вот нет. Не стала продолжать этот спектакль. — Прости… — Мне просто интересно: что бы ты делала, если бы я поверил? Про выкидыш потом соврала бы? Ответом ему становятся еще более надрывный всхлип и короткий кивок. — Тоже Кенмин предложила? — Суюн… — с трудом выдавливает она имя второй подруги. Феликс вновь заполняет ее слух бархатным смехом. Он начинает покачиваться из стороны в сторону, чтобы хоть немного успокоить девушку. — Глупышка… — Рука невесомо проходится по ее волосам. — Знаешь же, что все равно не вернулся бы… — Мирин вновь отчаянно всхлипывает, и Феликс прикрывает веки. — Знаю, что больно это слышать. Понимаю… Но как раньше уже не было бы… Ты найдешь себе парня, который будет любить тебя так, как тебе нужно, и обязательно будешь счастлива. Прости, что не смог тебе этого дать. Мирин наконец отнимает руки от лица и оплетает ими талию Феликса, прижимаясь крепче. Парень же, наоборот, чуть отстраняется и приподнимает ее голову за подбородок, чтобы заглянуть в заплаканные глаза. — И впредь думай своей головой, — палец аккуратно касается центра ее лба, вызывая слабую застенчивую улыбку, — а не слушай подружек, которые предлагают какой-то бред. Договорились? Робко кивнув, девушка с трудом отодвигается от Феликса и падает обратно на диван, чтобы вытереть лицо салфеткой. — Я не знала, что мне еще делать… — признается честно, когда Феликс жестом отвечает на напряженный взгляд Хенджина, что все в порядке, и тоже вновь садится за стол. — Жить, Мирин… — шепчет он. — Отпустить меня и жить дальше, а не цепляться за прошлое. — Я пыталась, — шмыгает Мирин, стыдливо пряча нос за салфеткой. — Правда пыталась… Но когда узнала, что ты ушел к парню… еще и… стриптизеру, я просто не могла смириться с… — Что?.. Только овладевшая телом легкость выбивается из него одним словом. Феликс наваливается на стол тяжело вздымающейся грудью и взглядом перебегает с одного глаза Мирин на другой, будто пытаясь найти в них то, что утешит. Может, он ослышался? Или она оговорилась? Но ведь так оговориться просто невозможно. Его пальцы впиваются в столешницу до побелевших костяшек, а Мирин отодвигается подальше, испугавшись пробирающегося под кожу взгляда. — Откуда ты… — не своим голосом шипит Феликс, а затем медленно сводит брови у переносицы. — Следила за мной? Мирин тушуется, пряча глаза в пол, пока парень судорожно перебирает в голове все возможные варианты того, как она могла узнать о работе Хенджина. Он отметает идею со слежкой, ведь в клуб никогда не ходил пешком, чтобы за ним мог увязаться хвост. Однако девушка опровергает и разбивает его теорию вдребезги. — Немного… Но уже после того… — Как? — давит на нее Феликс, пытаясь отыскать лицо Мирин или ее подруг в воспоминаниях с улиц, ведущих к клубу. Шумно сглотнув, Мирин опускает голову и принимается теребить край салфетки. — Думаешь, вы одни по стриптиз-клубам ходите? Особенно в зал с танцорами… Рвано глотнув воздух ртом, Феликс, кажется, начинает задыхаться. Его изношенное сердце с треском отрывается от артерий и падает вниз, пока девушка продолжает тараторить: — Когда мы с тобой разругались в тот последний раз… девочки не знали, как меня в чувства привести. Развлекать как-то пытались… И в один из дней предложили сходить в такой клуб. А там он, — она дергает головой в сторону стола, за которым сидит Хенджин, — на пилоне крутится… Мы еще потом увидели в толпе Джисона и заподозрили что-то неладное. И уже после заметили тебя с этим стриптизером у университета… — Ты ходила в приват?! — надрывно спрашивает Феликс, почти срываясь на крик. Его руки снова резко обхватывают ее, зажимая между ними разорванную салфетку. Мирин вздрагивает и с неподдельным испугом смотрит в одичавшие глаза напротив. — Какая раз… — Ходила или нет?! — перебивает ее лепет Феликс. — Н-нет… — дрожащим голосом отвечает девушка, пытаясь выудить свои ладони. — Мы только в зале сидели… И были там всего один раз. Парень шумно, облегченно выдыхает, откидываясь на диван, и устало закрывает глаза ладонью. Желание рассмеяться или заплакать вновь накрывает его с головой. Еще один не чужой ему человек чуть не угодил в паучьи сети этого гребаного клуба. А что, если бы Мирин пошла в приват? Что, если бы какой-нибудь стриптизер, вроде Лино, опоил ее и подсадил на наркотики? Феликс вообще узнал бы о том, что девушка из прошлого, которая все же играла в его жизни не последнюю роль, медленно угасает, потонув в топкой трясине зависимости? Он рвано мотает головой, отгоняя эти мысли. Сам говорил Хенджину не накручивать себя из-за того, что могло бы случиться, и сам же делает сейчас то же самое. Переведя взгляд на растерянную Мирин, Феликс долго рассматривает ее, мысленно радуясь тому, что на румяном лице нет и следа употребления, который намертво впечатался в кожу его лучшего друга… — Мир… никогда больше не ходи в такие места. — Почему это? — привычно пряча страх и слабость за фальшивой бравадой, фыркает Мирин. — Ты ходишь, а мне нельзя? — Да я волнуюсь за тебя, глупая! — Феликс вмиг вспыхивает искрящейся спичкой, но так же быстро выгорает. — Ты даже не представляешь, что там происходит… На дне ничего не понимающих карих радужек проскальзывает любопытство. Девушка робко дергает бровями, надеясь, что Феликс продолжит говорить. Но тот лишь глаза свои в пол уводит. В голове борьба. Рассказать или нет? Попросить забыть, чтобы потом бояться, не пошла ли она лично проверить, что происходит в привате, пока они не придумали, как закрыть эту дыру? Или предостеречь, чтобы не лезла на рожон, как он сам? Чаши весов качаются из стороны в сторону, и Феликс тяжело выдыхает, понимая, что одна все же перевешивает. — Там, в привате, продают коктейли с подмешанными наркотиками… — еле слышно произносит он, сделав выбор в пользу безопасности Мирин. Лицо девушки вытягивается, изящные плечи чуть поджимаются, а с губ слетает божье имя. — А в обычном баре… не подмешивают? — начав переживать пуще прежнего, тихо спрашивает Мирин. — Мы с девочками там много выпили. — Нет. Только в привате, чтобы завлекать постоянных клиентов и получать с них больше денег. — А ты? — Теперь уже Мирин наваливается на стол. — Ты ходил в приват, Феликс? Парень горестно усмехается и тоже дергает головой в сторону Хенджина. — Ходил. Но он меня уберег, не дал коктейль… — Уголки губ нервно дергаются, будто вновь хотят растянуться в легкой улыбке, но незнание того, что делать дальше, тянет их вниз. — За что потом понес… — он осекается, не желая даже вспоминать о том, в каком состоянии к нему пришел тогда Хенджин. — В общем, его с этой работы отпускать не хотят, а я пытаюсь помочь ему уйти. Слова начинают отскакивать от зубов, вываливая на Мирин все. Он делится тем, что хочет уберечь Хенджина и его семью. Что хочет закрыть клуб, чтобы обезопасить от Господина-тирана не только бывших сотрудников, но и клиентов. На языке вертится имя Джисона, которое он с трудом проглатывает вместе со вставшим в горле комом — не хочет пугать девушку всем тем ужасом, что превратил их жизни в нескончаемый ночной кошмар. Закончив, Феликс роняет голову на сложенные на столе предплечья и, вновь увязнув в безысходности, глушит в деревянных досках отчаянное: — Я не знаю, как это сделать… Хочу всем помочь, но не знаю… У владельца этого клуба связи в полиции, и мы пока даже не представляем, как их обойти. Он утопает в тишине, окутавшей их на несколько долгих минут. И внезапно вздрагивает, почувствовав легкое прикосновение к своему плечу. Феликс вскидывает голову — и теряет все свои мысли, заметив неподдельное восхищение в глазах Мирин, которая протянула свою руку через стол. — Ты так вырос, Ликс… — бормочет она, глядя на него так, будто видит впервые. — Раньше тебя волновало только то, как не проспать учебу после пьянки. Не сдержавшись, парень тихо прыскает в кулак и ведет плечом. — Ну спасибо, что ли… — Вырос, — перебивает его Мирин. Она откидывается на спинку дивана, и в ее взгляде снова появляется легкая насмешка. — Но так и остался тугодумом. — Че? — обиженно хмурится Феликс, и девушка рассыпается в натуженном смехе. — Какие ни были бы связи в полиции, она не пойдет против общественности. — Чего?.. — обращается в слух Феликс уже без тени обиды. Мирин скрещивает руки на груди и поджимает губы, а затем задумчиво продолжает: — Вам нужно просто осветить эту ситуацию в интернете. Видео залить какое-нибудь… чтобы это все разлетелось. И тогда люди начнут негодовать, почему полиция бездействует. Такие следы уже никакие связи не заметут. — Что ты предлагаешь? — кое-как подобрав челюсть с пола, выдыхает парень, чувствуя, как изнеможденное тело наполняется растерянными силами. — Проникнуть туда и снять видео? Но телефон… — Боже, Феликс… — по-доброму усмехается Мирин, перебивая. — Ну какой телефон? Ты на него ничего снять не сможешь. А вот на очки с камерой… — Она кивает каким-то своим мыслям и, пожевав губы, продолжает: — Помнится, ваши с Джисоном отцы даже делали такую партию, когда эти очки только начали набирать популярность. Феликс тоже вспоминает, как в VirtuCore попытались создать что-то, выходящее за рамки их деятельности, но очки так и не возымели ожидаемого успеха. Ведь компания специализируется на виртуальных играх, а не технологичной съемке. Его ребра распирает от переполняющей грудь надежды. Появился реальный шанс, который может привести их к финишной черте, за которой больше не будет мучений и страха. — Мирин… — мямлит он, по крупицам собирая пазлы намечающегося плана, — я тебя сейчас расцелую… — Не надо, — хихикает девушка, — а то тебя заревнуют. Она переводит взгляд на насупившегося Хенджина, который сразу же отводит свой. Но долго прятаться за своим блокнотом, испещренным тревожными рисунками, у него не выходит. Мирин и Феликс подходят к нему с улыбками: один с широченной и счастливой, а другая с застенчиво-виноватой. Девушка, теребя пальцы и сверля пол глазами, рассыпается перед ним в извинениях. Рассказывает все то же самое, что и Феликсу, и еще раз просит прощения у обоих за спектакль, который едва их не рассорил. Выслушав ее, Хенджин находит в себе силы только на то, чтобы коротко кивнуть, начиная грызть себя изнутри. За то, что вновь порывался сбежать; за то, что, не узнав всей ситуации, повесил на своего хорошего ярлык лжеца и предателя. Хотя настоящий лжец, к которому он не испытывает ни жалости, ни сочувствия, сейчас стоит перед ним, пошмыгивая красным носом. — Спасибо тебе, Мир, — шепчет ей на ухо Феликс, напоследок сжимая ее в крепких объятиях. — Я рада, если смогла чем-то помочь, — растирает его спину Мирин. — Еще как смогла. Правда, спасибо. И… — он отстраняется, обхватывает ее плечи ладонями, заглядывая во вновь заслезившиеся девичьи глаза, — пиши, если что. Мирин поджимает задрожавшие губы и несколько раз кивает, спешно стирая побежавшую по щеке слезу. — Удачи тебе… вам… — тихо шмыгнув, она исправляет саму себя и находит глазами Хенджина. — Удачи вам. Парни провожают ее ссутулившиеся, задрожавшие плечи оробевшими взглядами и выскакивают из кафетерия, чтобы не смущать девушку, которая ушла искать успокоения у подруг, своим присутствием. Феликс набирает полную грудь свежего воздуха, ощущая необычайную легкость и чистоту в голове. — Чего такой довольный? — неловко спрашивает Хенджин, которого все еще изъедают виноватые мысли. — Не зря с ней встретились, — выдыхает Феликс и, повернувшись к нему с горящими глазами, продолжает идти спиной вперед. — Она мне такую идею подала, ты просто не представляешь… Теперь нужно встретиться с Мином и Нином. Хенджин непонимающе хмурится, а затем, чтобы сгладить острые углы, которые сам же и выставил, поддевает его без намека на упрек: — А я думал, что у тебя старые чувства вернулись. Вы там так обнимались… — Нет, — задорно хихикает Феликс и, стрельнув в парня игривым взглядом, разворачивается на пятках. — Ни о каких старых чувствах не может быть и речи, Джин-а. — Он незаметно начинает ускорять шаг и поворачивает голову, чтобы сказать Хенджину через плечо: — Мы с Мирин оба знаем, что я люблю тебя. Едва не споткнувшись, тот замирает как вкопанный. Широко распахнутыми глазами он смотрит на хихикающего, быстро удаляющегося Феликса и приоткрывает рот, но не может проронить ни звука. Задрожавшая ладонь ложится на грудь в жалкой попытке успокоить взбесившееся сердце, но оно только ускоряет свой ход, словно хочет вырваться наружу и упасть Феликсу в ноги. — Что ты сказал?.. — в неверии шепчет Хенджин. Его шелестящий голос подхватывает ветер и доносит тихим шуршанием до перешедшего на бег парня. — Ничего! — заливаясь хохотом, мчит к парку тот. — Эй! — не в силах удержать рвущуюся на лицо улыбку, срывается вслед за ним Хенджин. — Хороший! Повтори! Их смех смешивается в один, лаская слух и залечивая раны в груди. Феликс сворачивает с открытой аллеи на узкую тропинку, что скрывает редких прохожих от чужих глаз высокими кустарниками и деревьями. Он знает, что Хенджин его догонит. Знает и бежит, чтобы быть пойманным любимыми руками. Чтобы прижаться лопатками к тяжело вздымающейся груди и прошептать в поцелуй одно-единственное слово, в котором отражается вся буря его чувств.

***

Стеклянная дверь распахивается, пропуская внутрь нового посетителя. Грузный охранник проводит досмотр, ощупывая парня с головы до ног, и бегло просит показать, что лежит в сумке. Недовольно вздохнув, тот дергает бегунок, расстегивая молнию, и после одобрительного кивка проходит мимо охранника, направляясь к стойке администратора, за которой стоит симпатичная девушка. Выведенная черной краской надпись «Суа» на ее бейджике режет глаз. — Приветствую вас в Cherry, — сладко поет администратор, склоняя голову. — Ваши документы, господин. Парень выуживает из сумки заранее подготовленные деньги и вкладывает их в разворот паспорта, где рядом с фотографией мелькает имя — Ян Чонин. Феликс озвучил предложение, на которое его натолкнула Мирин, в небольшой съемной квартире Сынмина, куда перенеслись их заседания, ведь в кафе обсуждать подобное было небезопасно, в квартире Феликса вместе с сиделкой находились Харин и Хэлин, а у Чонина бабушка с котом смотрела боевики. Парни зацепились за эту идею и начали разрабатывать четкий план действий, и процесс растянулся на добрые несколько дней. Первой загвоздкой стал отказ отца выдать Феликсу очки с видеокамерой: после неудачных продаж их забросили на склад, и оставшиеся несколько штук со временем вышли из строя. Пока Феликс оформлял и ждал экспресс-доставку дорогих, качественных очков, в которых практически невозможно заметить камеру, они продолжали собираться у Сынмина и обсуждать возможные риски. — Добро пожаловать, господин Ян, — улыбается Суа, вернув гостю паспорт без вложенных купюр. — Хотите забронировать комнату или… — Да, — без внешних колебаний перебивает Чонин, а внутри все подрагивает от дурного предчувствия. — Мне, пожалуйста, приватную комнату с Лино. — Нужно идти к Лино, — уверенно сказал Феликс. Обведя друзей глазами, он остановился на поджавшем губы Хенджине. Почувствовав на себе его взгляд, парень возвел свой и, чуть помедлив, так же уверенно кивнул. — Эта гнида должна получить за то, что сделала с Джисоном, — закончил Феликс, скрипя зубами. В последние дни их с Чонином накрыла тревога за пропавшего в омуте наркотиков друга. Они пытались и дописаться до него, и дозвониться, но тот совсем перестал выходить на связь. — Тогда нужно решить, кто из нас пойдет, — уперевшись локтями в колени, размышлял вслух Сынмин. Его взгляд тоже прошелся по парням, мысленно отметая возможные варианты. — Предлагаю себя. — Нет! — в унисон заорали все трое, заставляя Сынмина вздрогнуть от неожиданности. — Че нет-то, блять?! — в ответ начал распаляться Ким. — Я — идеальная кандидатура! Хенджин не подходит по понятным причинам, Феликса там уже в лицо знают, а рыжий — пиздюк! Вы кого-то с улицы в эту муть хотите втянуть?! — Как раз таки пиздюк, — недовольно передразнил его Чонин, — идеальная кандидатура. — Нет! — вновь вместе возмутились Хенджин и Феликс, а Сынмин, откинувшись на спинку стула и уставившись в одну точку, погрузился в свои мысли. — Я пойду, — выдохнул Феликс, а как только Чонин открыл рот, огрызнулся на него: — Даже не начинай. Это опасно, я не пущу тебя! Никого из вас. — Ты идиот, — закатил глаза мелкий. — То есть для тебя это не опасно? Хенджин, который не может даже выдвинуть себя на эту роль, активно закивал, прожигая во лбу Феликса дыру недовольным взглядом. — Пойду я, — продолжил Чонин, одной своей решимостью пресекая все возмущения друзей. — Если пройду по той же схеме, по которой мы уже заходили, то их можно будет привлечь еще и за пропуск несовершеннолетних и взятки. — Чонин… — протянул Феликс, борясь с желанием отговорить его. — Он прав, — внезапно встрял Сынмин, вернувшись из своих мыслей. — Чем больше дерьма на видео мы зафиксируем, тем лучше. — Поняла вас, — кивает Суа. — Лино будет свободен через несколько минут. Вы можете пока пройти в зал или подождать его здесь. Ткнув в переносицу, чтобы поправить очки, Чонин отмахивается от предложения с залом и падает на один из диванчиков, что стоят возле стойки администратора. В мысли просачиваются воспоминания о том, как он сидел здесь, пьяный и убитый горем, из-за того что рыжая Нимфа по имени Скарлетт отказала ему в привате. Теперь же он сидит на нервах, ожидая, когда его примет Лино, чтобы вывести этих уродов на чистую воду. В микронаушнике раздается встревоженный голос Сынмина, который уточняет, все ли с ним в порядке. Шумно выдохнув, Чонин незаметно кивает в попытке подавить свою тревогу. — А как мы докажем, что в коктейлях наркота? — задался вопросом Феликс. — Не будет же Чонин его пить! — Конечно не буду! — тут же вскинул руки Нин. — Я на такие крайние меры не пойду. Сынмин с Хенджином переглянулись, пытаясь придумать, как и куда слить небольшую часть коктейля, чтобы отвезти ее на анализ. — Да нет, бред, — раздраженно мотнул головой Хван, разом отвергая все предложенные варианты. — Как он в пробирку-то его сольет? Лино постоянно рядом будет, а вместе с бокалом его не выпустят в туалет. Комната погрузилась в тишину, и парни, столкнувшись с очередной проблемой, уже начали раздражаться: все идет до жути туго. Дверь в служебное помещение плавно отъезжает в сторону, выпуская в свет холла танцора, который расплывается в кошачьей ухмылке, заметив ожидающего его клиента. На лице Лино мелькает узнавание, и подведенные черным карандашом брови ползут вверх. У Чонина же внутри все сжимается пуще прежнего. Он стискивает задрожавшие ладони в кулаки, пряча в них не только страх, но и жгучую ненависть, что горячей волной окатила все тело. Парень, подсадивший его друга на наркотики, глубоко кланяется перед ним и, поздоровавшись, жестом приглашает в приватную комнату, чем только больше разжигает огонь в груди Чонина. Голоса в микронаушнике, переговаривающиеся между собой, давят на кипящий мозг. Чонин цепляется за их подбадривающие слова, стараясь взять себя в руки, и борется с желанием ответить им, чтобы не выдать всю операцию с потрохами. — Неужели все друзья Сони решили ко мне наведаться? — мурлычет Лино и тихо закрывает за ними дверь, отрезая все пути к отступлению. Полумрак привата поглощает их фигуры, создавая атмосферу, которая, по идее, должна ощущаться притягательно интимной, но она лишь сильнее сковывает движения Чонина. — Тест-полоски! — выкрикнул Феликс, оторвавшись от телефона с таким видом, словно выиграл в лотерее. Три пары глаз сверлили его испытующим взглядом, и он повернул к ним экран, показывая открытую фотографию в браузере. — Это тест-полоски на наркотики. Ее нужно будет просто окунуть в коктейль, и она покажет, подмешано туда что-то или нет. Сынмин отобрал его телефон, разглядел упаковку полосок, а затем перешел на сайт, где рассказывается об их действии. Зачитав парням отрывки, он с загоревшимися глазами заметил на их лицах одобрительные улыбки. — Значит, так, — оживился Хенджин, повернувшись всем корпусом к Чонину, — заказывай у Лино приватный танец. Пока он будет танцевать и раздеваться, ты должен заснять на очки, как полоска проявит линию, подтверждая наличие наркоты. И все, можешь даже не дожидаться, пока он дотанцует, просто скажи, что тебе становится душно, и уходи. Чонин едва не запинается, когда озвучивает Лино свой запрос, чем вызывает у танцора надменную ухмылку, которую тот прячет за маской обходительности. — Ты чего такой напряженный? — хихикает он себе под нос. — Расслабься ты, я не кусаюсь. — З-знаю… — шумно сглотнув, выдыхает Нин. Знает, что он не кусается, зато спаивает людей, подсаживая их на наркотики. И это намного хуже, чем какие-то жалкие укусы. Чонин оседает на кровать, хватается пальцами за постель, как за спасательный круг, и смотрит на медленно надвигающегося Лино затравленным взглядом сквозь линзы очков. — Хочешь выпить? — томный шепот забирается под кожу, растекаясь по венам едкой отравой. — Коктейль как раз поможет расслабиться. — Вот оно, — слышится приглушенный голос Хенджина в микронаушнике. — Давай, рыжий, не робей, — тут же подхватывает Сынмин. — Мы с тобой! — С распространением видео, на самом деле, тоже сложно, — устало выдохнул Ким, когда, казалось бы, все моменты уже обговорены. — Нас за это самих могут привлечь. — Да бля-ять… — отчаянно протянул Феликс, роняя голову на плечо Хенджина. — Нет, мы, конечно, можем откупиться от этого дерьма… — Хватит с Феликса деньги драть, — гаркнул на друга Хенджин, которого эта тема трогает больше всего, ведь он сейчас практически живет за его счет. — Он и так вложился в очки, микронаушник и аренду машины. Сынмин пожал плечами и вскинул руки, как бы сдаваясь. — Мы можем обойти это, если будем публиковать видео отрывками и с каких-нибудь фейковых аккаунтов, — предложил Чонин, разглядывая доставленные очки. — По-хорошему, — задумчиво протянул Хенджин, поглаживая Феликса по позвоночнику, — нужно, чтобы этим вообще журналисты занимались. У них, в отличие от нас, больше юридической защиты. — Ага, только где мы их возьмем? — закатил глаза Сынмин. — Будем каждому писать и просить, чтобы взяли наши материалы и опубликовали как часть расследования… — Я могу найти, — встрепенулся Феликс. — Точнее, уже есть один на примете. Сынмин с Хенджином кое-как челюсти на местах удержали: они все еще не до конца привыкли к влиятельной фигуре Ли. А вот Чонин только скептически выгнул бровь, покосившись на друга. — Ты про того, кто про вас с Джисоном всякую хрень писал? — Ну… — стушевался Феликс, — почему бы и нет? На него выйти легко, и, если заплатить, он почти сразу возьмется за это дело. — Блять, давайте скинемся хоть, что ли, — уронив голову на грудь, жалобно простонал Хенджин. Стекло холодит вспотевшую ладонь, и Чонин изо всех сил пытается сдерживать ее дрожь. Он пустым взглядом смотрит сквозь Лино, который крутится перед ним и гладит свое тело, медленно раздеваясь. Цветная радуга коктейля отблеском ложится на линзы очков, не давая расслабиться ни на мгновение. Чонин выжидает момент, когда танцор отвернется от него, чтобы выудить из кармана тест-полоску и опустить ее в бокал, пока стриптизер будет вертеть своим задом. — Давайте еще раз… — попросил Хенджин, когда они подъехали к клубу спустя несколько дней одних разговоров. Они смогли решиться на действие только после того, как Феликс договорился с журналистом, а Хенджину отписалась Киса, что они друг за другом уволились из клуба. У Инсо с уходом не возникло никаких проблем, а вот Кисе пришлось задержаться на пару рабочих смен, чтобы ей смогли найти хотя бы временную замену. Скарлетт и вовсе уходила со скандалом, потому что Господин настаивал на продлении ее контракта и не хотел рассчитывать. — Как будешь вкладывать деньги в паспорт, не забудь на него посмотреть. Я вырежу его из видео и замажу все, кроме даты рождения, чтобы подтвердить, что они пропустили несовершеннолетнего. Феликс глянул на Чонина через зеркало заднего вида арендованной машины — и тут же обернулся, заметив, как беспокойно скачут его глаза. — Не забывай вообще на все смотреть, — наказал Сынмин и постучал по своей переносице, напоминая, откуда ведется съемка. — Мы тебе скажем, если паспорт или тест-полоска не попадет в кадр. Только веди себя естественно. — Все пройдет нормально, Чонин, — попытался улыбнуться Хенджин. — Мы рядом. Сглотнув подкатившую к горлу тошноту, тот не стал растрачиваться на лишние слова и, лишь кивнув, выскочил из машины. В спину ему полетели тихие пожелания удачи, что подтолкнули ко входу клуба, залитому неоновым светом вывески. — Нравится? — провокационно спрашивает Лино, стреляя лукавыми глазами в сжавшегося Чонина. Его ладони бродят по обнаженной груди и медленно сползают к шортам, за пояс которых он запускает фаланги больших пальцев, слегка оттягивая блестящий ремень. — Очень… — выдавливает Нин, перебарывая тошноту, что сплетает меж собой волнение и отвращение к происходящему: в конце концов свой пол его совсем не притягивает. В микронаушнике — тишина, но он уверен: будь они в другой ситуации, друзья бы заливались хохотом, забавляясь с его реакции на танцующего перед ним парня. А сейчас всем не до смеха. — Хочешь потрогать? Чонин стискивает пальцы на бокале и уже начинает молиться, чтобы Лино хотя бы голову отвернул. — Я плачу только за танец, — сухо выплевывает он, отодвигаясь от танцора чуть дальше. — Какой принципиальный, — мурчит Лино и внезапно склоняется к нему, чтобы прошептать почти в самые губы: — Люблю таких… Чонин едва сдерживается, чтобы не скривиться. Смотреть на эту мразь просто невыносимо. Все тело напрягается, словно готовясь наброситься. Хочется разбить его лицо, втереть эту мерзкую ухмылку в винный ковер вместе с кровью. Хочется причинить ему столько боли, чтобы он прочувствовал, как мучился Джисон. Как мучились они с Феликсом, наблюдая за тем, как организм их друга медленно отвергает органы. Но вместо того чтобы с размаху снести Лино челюсть, Чонин выдавливает слабую улыбку, надеясь, что она выглядит естественно и лишь слегка смущенно. Ведь, если он сделает все как надо, стриптизер на пару со своим Господином будет мучиться куда больше. Их жизни погрязнут во мраке вечного стресса, пока они не сгниют в тюрьме. И такой расклад нравится ему куда больше, чем марать кулаки о паршивую морду Лино. Только потешившая душу мысль рассеивается колкими мурашками. Кожа плеча, которого коснулся стриптизер, вспыхивает, как от ожога. Чонин косится в сторону и округлившимися глазами рассматривает ладонь, что медленно ползет к его шее. — Если передумаешь, — горячий шепот касается мочки уха, стекая по нему грязью, — и захочешь продолжить… — Какого хуя он к нему лезет?! — взрывается голосом Сынмина в наушнике, на мгновение оглушая Чонина и перебивая слова Лино. — Чонин! — отбирает у друга микрофон Хенджин. — Повтори еще раз, что ты заказывал только танец! — Сука, руки оторву, — на тон ниже своего обычного баса шипит Феликс. Растерявшийся парень, взгляд которого мечется с руки на лицо напротив, едва не отвечает друзьям, но вовремя прикусывает язык и, шумно сглотнув, вновь криво улыбается, строя из себя невинного девственника. — Прости, но я заказывал только… Язык проваливается в глотку вместе с судорожным вздохом: Лино резко разворачивается и аккуратно садится на его сдвинутые напряженные колени. Закинув руку за голову, он вплетает свои пальцы в волосы на затылке Чонина и тянет его к себе. — Можешь касаться, не стесняйся. — Танцор прижимается обнаженной спиной к его груди и, слегка оттянув пряди, опускает руку на свое бедро. — Тебе понравится. Он прогибается в пояснице и начинает тереться о Чонина, делая волну. Лукавый взгляд упирается в красное от смеси раздражения и нервозности лицо. Кожа пузырится от его прикосновений, волдыри лопаются, растекаясь по ногам отвращением. И терпение Чонина, кажется, тоже лопается. Он рывком запускает руку в угольные волосы и повторяет его действия: сжимает пряди и грубо тянет на себя, вынуждая Лино отвернуться и запрокинуть голову. — М-м-м, — довольно стонет танцор. — Ну наконец-то… Голоса в ухе звенят, надрывая перепонку похвалами. — Давай, Чонин! — визжит Сынмин. — Действуй! Тот, не теряя ни секунды, отпускает волосы Лино и скользит ребром ладони по чужому позвоночнику, отвлекая внимание. По обнаженной спине пробегаются мурашки, и танцор начинает вилять бедрами еще активнее. Взмокшие пальцы проскальзывают в карман и ногтями подцепляют тест-полоску, пока взволнованный взгляд сверлит чужой затылок. — Чонин, одним кадром снимай! — воплем напоминает ему Феликс. — И как в стакан опускаешь, и как результат проявляется. Руки ходят ходуном, а крики друзей, которые пытаются перебить друг друга, ни капли ему не помогают — только усиливают тревогу. Чуть отклонившись, Чонин быстро опускает дрожащую полоску в радужный коктейль, высчитывая секунды. Вперемешку с чужими голосами в голове бушуют собственные мысли: он умоляет тест быстрее подействовать. В инструкции было написано, что для проявления точного результата нужно подождать несколько минут, которых у Чонина просто нет. Выудив полоску, он беспокойным взглядом рассматривает стремительно намокающую тестовую зону и едва не вскрикивает, когда она остается нетронутой, а в контрольной зоне начинает медленно расплываться красная линия. — Есть! — слышится отдалившийся от микрофона голос Феликса. — Этого хватит! — уже громче передает его слова Сынмин. — Все, рыжий, закругляйся, уходим! Уголки губ тянутся в стороны от осознания, что у них получилось. Нужная линия с каждой секундой становится все четче и ярче, красным пламенем отражаясь в линзах. Но вдруг радость его пропадает вместе с исчезнувшей тяжестью чужого тела. — Что это у тебя? Чонин прячет руку за спиной и лихорадочно запихивает полоску в задний карман джинсов, а взглядом прилипает к лицу Лино, который больше не улыбается. — Ты о чем? — вскинув брови, глупо хихикает он и обхватывает стакан второй, освободившейся, ладонью. Ледяной взгляд с хмурыми бровями, в котором нет и намека былой игривости, пристает к этому движению, и Лино склоняет голову вбок. — Почему не пьешь? — Чонин… — доносится тревожное из наушника. — Что? — вновь хихикнув, переспрашивает мелкий. — Чонин, все, уходи оттуда… — Почему не пьешь? — ледяным тоном повторяет Лино. Его проницательный сощуренный взгляд холодит внутренности, напрочь расщепляя все остатки от предвкушения победы. — Пей, — почти приказывает он, делая короткий шаг навстречу. — Чонин! — взрывом звучат голоса. Парень весь напрягается и все же морщится от оглушающих криков. Он сводит брови у переносицы и, шумно выдохнув, возводит невинные глаза на танцора, который нависает над ним тенью. — Слушай… — мямлит еле слышно, — мне что-то нехорошо… Душно. — Да мне плевать, — фыркает Лино, кривя губы. — Блять, он заметил… Он точно заметил, — тараторит Сынмин, и его слова точь-в-точь вторят мыслям Чонина. — Мне… — шепчет Нин, пытаясь предпринять еще одну попытку побега. Он вытягивает руку в сторону, собираясь поставить бокал на тумбочку, но его перехватывают и подносят прямо к носу. — Мне плевать, как ты себя чувствуешь, — угрожающе шипит Лино. — Ты не выйдешь отсюда, пока не выпьешь. — Не хоч… — Я сказал — пей! Чонин вздрагивает от повысившегося тона танцора и смотрит на него затравленным взглядом. Лино точно что-то увидел и заподозрил неладное. Иначе он не стал бы снимать свою обходительную маску и показывать настоящее, гнилое нутро. Нин опускает глаза на переливающийся коктейль, поверхность которого рябью отражает его перепуганное лицо. — Чонин, пожалуйста! — орет в микрофон Сынмин, перебивая Хенджина и Феликса. — Беги оттуда! Но на экране ноутбука так и остается водная гладь коктейля. — Рыжий, клянусь! Если ты это выпьешь, я больше никогда с тобой по сети играть не буду! — едва не рыдая, кричит Сынмин. — И фильмы онлайн тоже смотреть не буду! Нинни… пожалуйста… прошу тебя, уходи оттуда! Чонину хочется отключить наушник, ведь крики друзей сбивают мысли с толку. Ему и так страшно, а их истерика лишь усиливает тревогу. Он продолжает вглядываться в свое лицо в отражении и пугается пуще прежнего, когда рябь смывает его черты, заменяя на другие. Встревоженное воображение рисует в жидкости чужое, но до боли родное лицо — улыбающееся, пухлощекое, с живыми, искрящимися весельем глазами, из которых медленно вытягивают жизнь. Улыбка осадком опускается на дно бокала, оставляя лишь звериный оскал на болезненном лице Джисона. Чонин смаргивает наваждение в надежде, что отражение вновь покажет его черты. И оно показывает. Собственные скулы заостряются, челюсть грубеет, покрываясь неряшливой щетиной, а глаза… лисьи глаза смотрят на него с пустой злобой на дне отцовских расширенных зрачков. — Пей! — вновь приказывает Лино, встряхивая рукой. Взболтавшаяся жидкость выплевывает на кофту Чонина несколько желтых капель, которые пропитывают одежду отравой. Парень дергает головой и пытается сглотнуть ком, сплетенный чужими образами, что вгрызлись в его тело, будто заманивая к себе. Стараясь сдержать дрожь, уже коснувшуюся нижней губы, он вновь припадает взглядом к напряженному лицу Лино. И, схватившись за единственную мысль, что озарила его слабым светом, протягивает ладонь, чтобы обхватить бокал. — Нин! — вспыхивает Феликс, глядя на то, как друг подносит коктейль к своему лицу. — Блять, Нин! Я убью этого урода! Рывком отцепив ремень безопасности, он хватает ноутбук и практически бросает его Сынмину на заднее сиденье. Трясущаяся рука тянется к двери, но негнущиеся пальцы соскальзывают с металла ручки. — Хороший! — вопит ему в спину Хенджин и тоже откладывает планшет Феликса, с которого оформлял и заливал нарезанные видео на разные площадки. Он рвано выбрасывает руки и сгребает парня в охапку, прижимаясь лбом меж его дрожащих лопаток. — Нельзя… Феликс судорожно вздыхает, запрокидывая голову. Шумное прерывистое дыхание рвется изо рта. Он старается выровнять его, пытается успокоиться… Знает, что ему нельзя выходить из машины… Знает, что нельзя врываться в клуб и бросаться на помощь Чонину, срывая все то, что они так долго готовили. Но и сидеть сложа руки, смотря, как его второй лучший друг заливает в себя наркотики, просто не может. Грудь под руками Хенджина раздирает в клочья, легкие склеиваются меж собой, не давая нормально вздохнуть, а к глазам так и подкатывают беспомощные слезы. Феликс накрывает ладонь Хенджина своей и крепко сжимает, чтобы почувствовать ту опору, что все еще удерживает его от полного уничтожения. — Мужики… — зовет с заднего сиденья Сынмин, небрежно утирая рукавом тонкие дорожки слез. Хенджин аккуратно отстраняется от Феликса, и они поворачиваются к нему с влажными глазами, в которых не осталось ничего, кроме отчаяния. — Он все выпил… Сынмин разворачивает ноутбук, показывая парням трансляцию с очков. На экране Чонин протягивает хищно ухмыляющемуся Лино пустой бокал. Феликс, перехватив гаджет, возвращает его на свои колени и с недоверием вглядывается в монитор. — Будем вырезать отрывок?.. — робко спрашивает Мин. Не успевают с губ Феликса сорваться ругательства, как гнетущую тишину машины разрезает звонок. Шумно втянув воздух носом, он распахивает прикрытые глаза и со всей дури бьет по рулю. Сынмин и Хенджин вздрагивают от прозвучавшего короткого сигнала и вжимаются в сиденья. — Да? — выжатым голосом отвечает на звонок Феликс и перекладывает вторую руку на колено Хенджина, безмолвно извиняясь за всплеск эмоций. — Ночки, Фел, — звучит извечно задорный голос журналиста. — Вы че там пропали? Я слежу за вашим сериалом в Иксе. — Каким сериалом… — устало трет глаза Феликс. — Блять, Шейд, вот сейчас вообще не до тебя. — Я так-то похвалить и подбодрить вас хотел, — усмехается тот. — За вашими нарезками уже почти тысяча человек следит. Пацан ваш отлично держится. Собрав последние силы в кучу, Феликс кивает Хенджину на планшет и ставит звонок на громкую связь, чтобы парни тоже могли послушать журналиста. — Хештеги «Вишенка» и «Полиция бездействует» постепенно пробиваются в топы. — Ага… — с невеселым смешком отвечает ему Феликс. — Только вот «пацан» уже не отлично держится… — Что такое? — без единой нотки переживания интересуется Шейд. — Напоили? — Да. Этот стриптизер, походу, заметил тест и заставил его выпить коктейль. В трубке на мгновение повисает тишина, и Феликс переключает свое внимание на Хенджина, который мониторит просмотры на выложенных роликах. — Да ну! — внезапно выкрикивает журналист. — Это же вообще охуенно! — Мудак, — огрызается Сынмин, наваливаясь на кресло Феликса, который тоже напрягся после высказывания Шейда. — Ну, тихо, тихо, — смеется тот. — Вы не так поняли. Для нас это реально охуенно. Бегом вырезайте этот момент и заливайте. Мы им еще больше статей накидаем, а этого стриптизера вообще можно будет посадить за принуждение несовершеннолетнего к употреблению. Так что давайте, ребятки, нос не вешаем! Работаем-работаем! — Плохая из тебя группа поддержки, — фыркает Феликс, но все же тянется к ноутбуку, чтобы вырезать момент, где Лино заставляет Чонина выпить, и скинуть его Хенджину. — Не бубни, спасибо мне потом скажешь, — с тихим смешком бросает Шейд, перед тем как Феликс завершает вызов. — Неприятный тип, — шипит Сынмин, косясь в сторону телефона. — Всегда таким был, — бегло отвечает Феликс. — Зато дело свое знает. Едва закончив фразу, он вздрагивает, широко распахнутыми глазами уставляясь в экран ноутбука, на котором вместо приватной комнаты отображаются очертания стойки администратора. Резко повернув головы в сторону входа, парни сквозь дверь разглядывают оплачивающего услуги Чонина и, не сговариваясь, все разом вылетают из машины. Мелкий вываливается из клуба и чуть не скатывается по ступенькам. Схватившись за перила, он пытается выровнять свое шумное загнанное дыхание, как вдруг попадает в руки натянувшего на голову капюшон Хенджина, который быстро оттаскивает его от входа. — В сознании? Еще не взяло? — судорожно спрашивает он, уводя парня подальше от неонового света вывески. — Начинает… — мямлит Чонин, вцепившись в его плечи. — Воды! — кричит Хенджин через плечо. — Давай пальцы в рот… — Нет, — отрезает мелкий, чуть отстраняясь. — Что значит нет?! — подбегает к ним Феликс. — Рыжий, совсем ебанулся?! — вопит Сынмин, подхватывая его с другой стороны. — Ты нахрена это выпил?! Феликс встает перед ними, с болью заглядывая в расширяющиеся зрачки друга, и настойчиво протягивает ему бутылку с водой. — Не дури, — тихо шепчет на ухо Хенджин. — Вырвет — и легче станет… — Нет, — встряхивает головой Чонин и выпутывается из чужих рук. Без опоры он немного заваливается вперед, хватается за Феликса и, не скрывая своего испуга, уставляется на него широченными глазами. — В больницу… Кровь сдать надо. — Какую кровь?! — взрывается Феликс, обхватывая его щеки ладонями. Глаза вновь намокают от вида бледнеющего друга, и ему начинает казаться, что мелкий уже перестает соображать. — На анализ, — отталкивает его руки Чонин. — Если теста не хватит… то анализ моей крови никто оспорить не сможет… Парни переглядываются, обмениваясь ошарашенными, встревоженными взглядами, и срываются с места, придерживая Чонина. Они запрыгивают в машину, и мелкий, морщась, наваливается на плечо Сынмина, а Феликс передает ноутбук Хенджину, чтобы он наконец вырезал нужный фрагмент из трансляции. — Ты либо идиот, — тараторит Сынмин, приобнимая Чонина за плечи, — либо гений… Но скорее иди… Он обрывается на полуслове, крупно вздрогнув, и все трое оборачиваются на простонавшего мелкого, который схватился за ухо. — Что такое? — выпучивает глаза Феликс. — Микрофон… Встрепенувшись, Сынмин подхватывает брошенный на сиденье микрофон и спешно его отключает. — Прости, прости… забыли… Он осторожно приподнимает голову Чонина и чуть отворачивает ее в сторону, чтобы магнитом выудить микронаушник. Нин хмурится от неприятных ощущений, но вскоре облегченно выдыхает, вновь припадая к плечу Сынмина. — Ты молодец, — растирает его лопатки Ким, пока сам нервно покусывает губы. — Ага… — глухо бормочет Чонин в капюшон чужой кофты под рев двигателя. Вдавив педаль газа, Феликс со свистом срывается с места, да так, что всех припечатывает к спинкам кресел. — Так что… будешь с идиотом по сети играть?.. Сынмин поджимает губы и прищуривает слезящиеся глаза, опуская свою голову на рыжую макушку. — Буду… — выдыхает с тихим, горестным смешком. — Конечно буду… — Куда ехать? — сипло спрашивает Феликс, крутанув руль и завернув на главную дорогу. Хенджин отрывается от просмотра уже сохраненной трансляции, где Лино бросил в спину уходящему Чонину едкое и хищное «увидимся». Он морщится и, закрыв ноутбук, вновь хватается за планшет, чтобы разместить кусочек видео на всех основных площадках. — В любую ближайшую больницу, в неотложку пойдем, — отвечает он, выставляя хештеги. — Его там стабилизируют и сразу анализы возьмут. — И полицию вызовут, — буркает Сынмин. — Пусть вызывают, — стиснув пальцы на руле, кивает ему Феликс. — У нас уже есть все доказательства. Он то и дело бросает взгляд в зеркало заднего вида, следя за состоянием Чонина, и, заметив, что тот начинает дышать все отрывистее, прибавляет газ — плевать на возможные штрафы. Нин жмурится от тошноты, подкатывающей к горлу на резких поворотах, и утыкается носом в шею Сынмина, глубоко вдыхая отголоски выветрившегося парфюма. Тот спрашивает о его самочувствии и, не получив ответа, продолжает рвано поглаживать то по волосам, то по плечам. — Его, кажется… Сынмин давится слюной, опуская взгляд на руку Чонина, что легла поперек его живота. Горячее дыхание обжигает кожу, пробегаясь по ней пугливыми мурашками. — Эй… Нинни… — шепчет он, с трудом ворочая языком, но тут же цепенеет, когда тот едва заметно двигает головой, носом выводя мелкие узоры на его шее. — Мужики, он чет… — Не трогай меня… — мазнув губами по коже, жарким шепотом выдыхает Чонин и, в противовес своим словам, льнет еще ближе. Хенджин разворачивается к ним всем корпусом и рвано глотает воздух ртом. — Блять… Он лезет в бардачок, куда Феликс закинул бутылку с холодной водой, и торопливо протягивает ее назад, чтобы вложить в тряпичную руку Чонина. — Нинни… — зовет, пытаясь пробиться сквозь толщу опьянения, что волнами накрывает парня с головой, — приложи к паху. Должно немного помочь. — Чего?! — выплевывают в унисон Феликс и Сынмин. Хенджин переводит на Феликса многозначительный взгляд, поджимая губы, и того как током прошивает. Вспоминаются собственные слезы на ресницах; искусанные губы Хенджина, которыми он тыкался в его шею; слова, что осколками скатывались с языка и рассыпались под ногами стеклянной крошкой. Вспоминается ночь, когда он забирал его из клуба с бурлящими в крови наркотиками и афродизиаком. Феликс вздрагивает от протяжного болезненного стона с заднего сиденья. Бросив взгляд в зеркало, он напарывается на ошарашенные глаза Сынмина и снова прибавляет газ, пока Хенджин пытается успокоить своего друга и объяснить, что происходит с Чонином. Прохладная бутылка прижимается к паху, а чужие ногти касаются мочки уха, принимаясь слегка пощипывать, чтобы хоть немного отвлечь. Но оставшиеся крохи самообладания утекают сквозь пальцы, а смесь выпитого коктейля ударяет в голову, затуманивая разум. Чонин жмется к Сынмину в отчаянной попытке получить навязанное. Бедра ерзают по обивке кресел, натянутые на промежности джинсы трутся о ребристое покрытие бутылки, а прикосновения к уху только запускают горячую волну мурашек по всему телу. — Тише, тише, — звучит рассеянно, словно из-под толщи воды. Медленно подняв голову, Чонин пытается вынырнуть на поверхность, цепляясь за этот голос, который толстыми нитями стягивает его тело. Замыленный взгляд падает на приоткрытые подрагивающие губы, и он подается вперед, тянется навстречу, чтобы поймать их своими, выкрасть хотя бы поцелуй, что успокоит взбушевавшееся желание. Но ртом хватается лишь воздух: манящие губы ускользают, а сквозь толщу воды начинают пробиваться раздраженные и испуганные вопли. А еще, кажется, протяжный сигнал машины. На затылок ложится большая горячая ладонь, к которой хочется приластиться щекой, но она давит, не позволяя вывернуться, и прижимает его лбом к чужой шее. И в ней Чонин вновь находит спасительные, едва слышные нотки терпкого парфюма. Плечи укутывает вуалью рук, обнимая так крепко, что не пошевелиться. Ему ничего не остается, кроме как потираться пахом о бутылку и покрывать слегка влажную кожу короткими горячими поцелуями, которые только сильнее кружат голову. Парням невыносимо смотреть на его мучения, на то, как он морщится, крупно вздрагивает и выдыхает утробные стоны, что остаются ожогами на шее Сынмина. Феликс старается сдерживать свою ярость, стискивает руки на руле, уверенно ведет машину к больнице и борется с диким соблазном развернуться. Ему хочется вернуться в клуб и собственноручно уничтожить Лино, Господина и кишащее грязью здание. Вновь бросив взгляд в зеркало, он встряхивает головой и тихо зовет Хенджина. Шейд говорил, что если что-то пойдет не так, то им стоит позвонить непосредственно на горячую линию прокуратуры. Их план сработал, но пошел глубокими трещинами, испещрившими Чонина. Если больница все равно будет связываться с полицией, то почему бы им не пойти на опережение? Хенджин обращает на него свои беспокойные шоколадные глаза, которые наполняются уверенностью после того, как их пальцы переплетаются, и всего одной короткой фразы: — Звони.

***

Ханджи: Мне плохо… Ханджи: Ты скоро закончишь? Ханджи: Я уже не могу… Сможешь вынести мне и вернуться на работу? Ханджи: Я выезжаю… Вынеси, если сможешь, я тебя у клуба подожду. Выкроив перерыв после напряженного и сорванного привата с рыжим другом Джисона, Минхо пролистывает многочисленные сообщения, которыми тот завалил его.

Лино:

Ты где?

Ханджи: Только подъехал. Так что?.. Ты сможешь вынести?

Лино:

Нет.

Жди когда закончу.

Минхо сворачивает мессенджер и тут же раздраженно закатывает глаза от посыпавшихся уведомлений от Джисона с очередным нытьем о том, как ему плохо. Он выключает звук и облегченно выдыхает, разваливаясь на диване в комнате персонала. Руку греет стакан с кофе, а голову — мысль, что ему осталось обслужить всего одного клиента. Но появляется другая — та, которая прилипает к нему вместе с всплывающим баннером сообщения, прибивает к земле. Из клуба выходить совершенно не хочется, ведь там, за его дверями, Минхо поджидает прокаженный Джисон, который потянется своими грязными руками сначала к таблеткам, а затем вновь захочет коснуться его самого. Как только танцор увидел, кто сегодня ожидает его на приват, подумал, что нужно будет рассказать об этом Джисону. Выведать, чего это он решил прийти, раз сам так яро отговаривал друга. Но сейчас, глядя на назойливые сообщения, от этой затеи хочется отмахнуться. Неумолимое желание избавиться от Джисона сжимает грудь железными тисками. От его вечных сообщений, от голодных до наркотиков и Лино иссохших глаз, от разодранных в мясо губ, что все время тянутся к его… Если он расскажет ему, то разгорится еще один скандал, который отдалит друзей от примирения, и Джисон вновь останется с ним. Будет липнуть, навязываться и крутиться вокруг. Пусть лучше друзья заберут его — и спасут их обоих. Минхо уже вытянул из Джисона все. И деньги, и эмоции, и, кажется, жизнь. Больше он ему не нужен. Шумно выдохнув, он встряхивает головой и отхлебывает свой кофе. Взгляд бездумно бродит по меню экрана телефона. Минхо вновь тычет в мессенджер, читает сообщения Суа, игнорируя пополняющийся диалог с Джисоном, и заходит в соцсети, чтобы тупо скоротать время. Новостная лента пестрит фотографиями артистов с концертов, политикой и дурацкими видео от блогеров, никак не радуя уставшие глаза... которые расширяются с просмотром очередного скучного поста:

«В стрип-клубе Cherry несовершеннолетнего принудительно заставили выпить коктейль с наркотиками»

Замершее на мгновение сердце начинает колотиться с неистовой скоростью. Описание пламенем выжигает зрачки, отпечатываясь на сетчатке. Минхо мигом тычет в прикрепленное видео и захлебывается воздухом, ведь с экрана на него смотрят собственные озлобленные глаза, а рука настойчиво протягивает знакомый коктейль. Посетитель же чуть погодя принимает бокал дрожащей от страха ладонью. Он трет набухшие веки. Показалось? Минхо переходит в аккаунт — и весь содрогается, смотря на череду коротких видео, снятых явно в их клубе. Суа, которая принимает взятку и пропускает несовершеннолетнего парня внутрь, его интересует не так сильно, как собственная фигура, маячащая в большинстве нарезок.

«Тест подтвердил наличие наркотиков в коктейле»

Полоска на видео опускается в радужную жидкость и спустя несколько мгновений проявляет положительный результат, а затем… — Что это у тебя? — оглушающим выстрелом звучит его же голос. — Сука! — взрывается Минхо, отбрасывая телефон. Он подрывается на негнущиеся ноги и, метнувшись к своему ящику, принимается судорожно вытаскивать все содержимое. Сценический костюм, блеском переливающийся на видео, с треском сдирается. Минхо пинком отбрасывает испорченные вещи и пытается натянуть на себя джинсы. Запутавшись в штанинах, едва не падает на пол и с грохотом захлопывает дверцу ящика. — Сука… Сука! Сука! Ругательства перемежаются с истошными всхлипами подступающей истерики. Все тело натягивается стальной струной, сжимаясь от ужаса. Эта мелкая гнида все засняла… Все от начала и до конца. Надо было выгнать его, отказаться от привата, как только заметил эту морду — сразу ведь почувствовал неладное. Минхо видел, как что-то мелькнуло в его руке. Видел, с какой счастливой, победной улыбкой он смотрел на коктейль. Но подумал, что рыжий попытался что-то сделать с ним, и заставил выпить до капли, даже не подозревая, что подставил самого себя, а не его. Скрюченные пальцы цепляют ремешок сумки, твердые каблуки ботинок отстукивают по полу торопливый шаг. Валить. Нужно срочно куда-то валить. Скрыться из этого города и залечь на дно, ведь повисшая над его головой решетка стала слишком осязаемой. — Эй! — хмурится Суа, вздрогнув из-за грохотнувшей по стене двери служебки. — Ты куда намылился?! У тебя еще один клиент! — Отменяй! — с рваным выдохом гаркает Минхо. Он огибает сложившего на груди руки Джихо и хватается за ручку двери. — Лино! Стой! Парень замирает, оцепенев, но быстро берет себя в руки и оборачивается к Суа через плечо. Приглушенный свет ламп облизывает его охваченное ужасом лицо, на котором растягивается безумная, отнюдь не веселая улыбка. — Передай Господину, что нам пизда. — Чего?.. — напрягается девушка. — Лино! Но он уже не слышит ее криков, пулей вылетая за дверь. Плевать, что будет с ней и Джихо; плевать, что будет с клубом и Господином. Важнее спасти не их, а себя, пока его не запихнули в одну камеру со всеми сотрудниками. Глаза суетливо скачут по темноте улицы, мечутся от одного переулка к другому. Минхо оступается, оглядывается, разворачиваясь всем корпусом, и завывает в полный голос: — Джисон! Где ты?! Из мрака выбрасываются чужие руки, обхватывают его локоть и утягивают в неосвещенный проход меж домами. Копчик прижимается к корпусу байка, пока талию крепко оплетают, обнимая. — Лино-я-а-а… — сухим шелестом осыпается на слух. — Ты пришел… — Отвали! — взрывается Минхо, отталкивая навалившегося на него Джисона. Под светом блеснувших слезами глаз он выхватывает у парня шлем, спешно надевает его и запрыгивает на байк. — Почему… — Заткнись! Просто заткнись! — рычит, нервно шаря руками по скважине байка в поиске ключа зажигания. — Дай ключ! — Лино-я… — Блять! — Проскользнув в карман, рука нащупывает приготовленные заранее наркотики и практически бросает их в лицо Джисона. — На! Жри свою хуйню и дай мне гребаный ключ! Джисон переключает свое внимание на упавшие в ноги таблетки и взамен бросает ему ключ. Лихорадочно подхватив пакетик с земли, он высыпает одну штуку себе на ладонь и сразу же закидывает ее в рот, блаженно прикрывая глаза. Но расслабиться и выждать долгожданный приход ему не дает рявкнувший Минхо: — Садись! Окативший испуг овладевает телом, заставляя подскочить и прилипнуть грудью к чужой, ходящей ходуном спине. Джисон даже не успевает обнять Минхо за талию, как заваливается назад от внезапно сорвавшегося с места байка. Поборов ледяной поток воздуха, что бьет в незащищенное шлемом лицо, он все же наваливается на танцора и прячет глаза за его плечом. Джисон тихо спрашивает о том, что случилось, но слова утопают в порывах ветра. У Минхо же мысли в голове хаотично скачут, собирая пазлы ужасающей картины. На языке вертятся проклятия. Он проклинает рыжего, проклинает Феликса и Хенджина, ведь сейчас даже не сомневается, что они в этом замешаны. И проклинает сидящего сзади Джисона: если бы он тогда не привел своих гребаных друзей в клуб отметить день рождения, то ничего этого не случилось бы. Ему бы не пришлось сейчас истерично придумывать план побега, чтобы спастись. Ему нужно покинуть город. Или страну, чтобы наверняка. Улететь туда, куда давно мечтал и на что копил. Куда-нибудь на Таити, где ненавистных людей в разы меньше, чем в Сеуле. Где его плечи будут облизывать лучи жаркого солнца, а не взгляды клиентов клуба. Минхо копил на свою мечту с самого начала работы в «Вишенке», брался за все, с чего можно побольше заработать, и думал, что за все пять лет он сделал недостаточно. Что ему не хватит. Но сейчас, когда он мчится к дому, где лежат накопленные деньги, ему кажется, что сумма вполне приличная. Заложив очередной вираж в поворот, Минхо выкручивает ручку газа пуще прежнего и едва заметно виляет рулем, почувствовав, как чужие ледяные руки забираются под его куртку, ища тепла и ласки. Их нестерпимо хочется сбросить, оттолкнуть, снова наорать, но он себя сдерживает. Пусть. Все равно через считанные часы все это закончится, и проклятый Джисон останется один на один со своей зависимостью. Только мурашки отвращения, рассыпающиеся от прикосновения кожи к коже, не разделяют его мысли. Джисон тычется лбом в его плечи, носом — в шейные позвонки, не скрытые за воротом сбившейся куртки, вторит губами, выцеловывая на холодной коже его имя. — Лино-я… — бормочет в охватившем разум бреду. — Лино-я, Лино-я… Минхо непроизвольно ведет плечом, словно тело само отторгает его касания, и руль вновь виляет в сторону встречной полосы. Но Джисон ничего не замечает, продолжая жаться и бродить руками под чужой одеждой. — Почему ты сегодня такой? — спрашивает, стараясь перекричать пронзительный свист ветра. — Почему ругаешься на меня? Я же… Его слова тонут в сигналах машин и поглощаются воздухом, но он не сдается и, ведомый наркотиками, прижимается к шлему губами в районе уха. — Я же люблю тебя. Люблю… Люблю… Люблю… Люблю! С каждым повтором все внутри Минхо сжимается только сильнее. Он смотрит на серую ленту асфальта бездушными глазами, в которых из чувств плещется один лишь плотно прилипший страх. — Люблю… — все продолжает Джисон. И Минхо все же прогибается под тяжестью навешанных на плечи чужих чувств, на которые он не способен ответить взаимностью. Перепуганные размышления вырываются из головы, бьют по затылку мерзкими воспоминаниями и обгоняют мотоцикл. — Люблю… Минхо, может быть, тоже полюбил бы. Чисто и искренне. Если бы только Джисон встретился на его пути раньше. Пока открытое сердце не было осквернено злобой и отвращением ко всем людям. Пока оно еще не потеряло веру в них. Парень изо всех сил старался забыть дни, которые были омрачены чужой ненавистью, когда он тянулся, а его распахнутые объятия отталкивали. Старался стереть все, что было до того, как он собственноручно выстроил нерушимые стены, но эти муки все клевали его в затылок. Невозможно забыть, как мать, которая должна любить, проклинала само его существование, избивала и отталкивала, говорила, что сын испортил ей всю жизнь одним своим рождением. Даже несмотря на то что Минхо прощал ей все побои и кричал во время ссор о том, как сильно любит. Он хотел того же, что у одноклассников. Хотел, чтобы мама забирала его после школы, принося конфет. Чтобы она приходила на его выступления и гордилась тем, как красиво танцует ее ребенок в актовом зале школы. Но вместо этого получал только новую волну ненависти и насмешек от сверстников, когда мать вновь выбирала не сына, а бутылку. Минхо хотел найти друзей, но его всегда отвергали. Хотел новую форму, но был вынужден носить ту, что не по размеру, и терпеть новые насмешки. Хотел сидеть за партой не в объятиях одиночества. Хотел любви… И она наконец нашла его. Ласково прикоснулась теплой ладонью к щеке на первом году старшей школы, когда насмешки немного улеглись. Он влюбился в новенькую из параллели, которая тоже попала под гнет озлобленных детей. Сорин его не отвергла. Она тоже хотела, чтобы рядом был человек, который ее понимает. Который сможет поддержать и успокоить, разделить несправедливость на двоих. Только эта несправедливость ударила по ним с новой силой, обрушившись градом на Сорин. Одноклассники Минхо, которые все никак не могли успокоиться, цепляли ее и изводили. Насмехались над тем, что она выбрала себе пару под стать, оскорбляли Минхо и смешивали их с грязью. В конце концов девушка, к его сожалению, пошла по легкому для себя пути: разбила ему сердце, сохранив свое. Она прогнулась под давлением и решила уйти, лишь бы эти нападки закончились. К Сорин перестали цепляться, но для Минхо это обернулось новым ударом: его задиры стали обхаживать девушку, злорадно косясь на одноклассника, мол, видишь, даже она тебя променяла. Минхо смотрел, как та ходила по коридорам в их компании, с тяжестью на зашитом тонкими нитями сердце. И рыдал в своей комнате, когда увидел, как она целуется с одним из них у школьного туалета. Ненависть, посеянная в его груди еще в самом детстве, начала медленно проклевываться. Он бросил попытки найти понимание и выстроил стены, чтобы уберечь себя от бо́льших страданий. И эти же стены спасли его от краха, когда по школе прошлась новость о смерти Сорин. Минхо знал, что она не нужна этим подлецам. Она была игрушкой в их руках, которой умело вертели, чтобы сделать ему больнее. Ожидаемая измена со стороны ее «парня» и возродившиеся из пепла насмешки окончательно добили Сорин, не оставив выбора хрупкому девичьему сознанию. Минхо не плакал на похоронах. Во время церемонии прощания он лишь смотрел на ее портрет разбитыми витражами черных глаз, в которых плескалась жалость к самому себе. Он отдал ей свое сердце, открыл душу, а Сорин кинула в нее камень. Чем укрепила его стержень, но разбила себя. После ее смерти и выпускного Минхо пулей съехал от матери, которая погрузилась в алкоголизм, и разорвал с ней любые связи. Поступление в университет даже не мелькало в его планах, потому что вместе с ненавистью ко всем окружающим в нем проснулась мечта уехать туда, где их меньше. И одиночество, ставшее его верным спутником, больше не терзало, а поддерживало идеи. Одному проще. Одному не больно. Он искал высокооплачиваемую работу, чтобы воплотить мечты в жизнь и не сдохнуть от голода в съемной квартире, которую тоже нужно оплачивать. И шанс буквально упал перед его ногами неоновым светом вывески, когда парень шел в магазин, изучая новый район. Минхо не жалел своего тела, его не сжирали совесть и стыд, ведь знал, что вся эта мерзость окупится безбедной жизнью на солнечных островах, куда он умотает, как только накопит достаточную сумму. Парень влился в кипящий поток клуба как свой. Завоевал доверие Господина, приносил огромные деньги и получал такие же в карман. А клуб отблагодарил его не только материально. Он подарил ему шанс на отмщение. Минхо помнит, как кровью налились глаза и застучало сердце в груди, отбивая песнь ненависти к клиенту, который расслабленно сидел в девчачьем зале, пожирая взглядом стриптизерш. Тот, кто растоптал его любовь, убийца Сорин искал развлечений, а нашел смерть, чья коса лежала в руках Минхо. Он выведал у Суа комнату, которую тот забронировал, и стащил из бара порошок, что подмешивали в коктейли для привата. Затем подсыпал во все бокалы той комнаты ударную дозу наркотиков, чтобы его органы сразу же покрылись тонким слоем гнили. Минхо злорадствовал, наблюдая, как еле живой парень выползает из клуба. Он знал, что тот вернется. Знал и насмехался, когда ублюдок, заметив в холле знакомое лицо, приполз к нему с мольбами о новом коктейле. Даже не удосужился пойти к той же стриптизерше, из чьих рук принимал отраву. Забыл про все насмешки и не стал шутить насчет места работы Минхо. Он страдал и умолял облегчить его непонятную боль. Минхо убивал его день за днем, подсыпая в коктейли такую дозу, чтобы организм не выдержал. Он отравлял и его, и свое сердце, что становилось все черствее и черствее. Парень умер от передоза за пределами клуба после очередного привата с Минхо, который стриптизер оборвал, как только был выпит коктейль. Он видел, как иссякает жизнь в чужих стеклянных глазах, и не стал устраивать проблемы на работе, что обернулись для него самым настоящим счастьем. Минхо не чувствовал вины. Он стоял на пьедестале, блистая в свете софитов, а душа проигравшего теперь гниет вместе с Сорин. Он не сломался и выиграл, а они получили то, что заслужили. Ему больше не нужна любовь. Минхо не искал друзей среди коллег, и тот же Хенджин, который однажды попался ему по дороге на работу, таковым не являлся. Он видел во всех лишь выгоду: от Кисы — возможность переночевать; от Хенджина — прибавка за обучение, экономия на жилье и горячие ужины в последующем; а Джисон был его золотой жилой, но лишь до поры до времени. Ни о какой любви, о которой Джисон сейчас шептал ему на ухо, не могло быть и речи. Минхо на это больше не способен: его заштопанное сердце любит только себя и одиночество, что до сих пор идет с ним рука об руку. Резкий сигнал заставляет вынырнуть из отравляющих память моментов и резко дернуть руль. Он отвлекся, и его повело на встречку, но пронзительный свист машин оглушил с другой стороны. Заливистый смех Джисона, тычущего пальцем в воздух, стихает за множественными сигналами и грохотом столкновения металла. Красный байк, едва сбросив скорость, влетает боком в выезжающую со двора машину. По приложившемуся об асфальт визору ползут трещины, а завалившийся на бок мотоцикл придавливает ногу взвывшего от боли Минхо. — Ты куда смотришь, мудак?! — мужской голос звоном раздражает слух, но его ругательства тонут в собственных воплях. — Прекрати, Ипсан! — вплетается в шум встревоженная женщина. — Нужно поднять мотоцикл… Минхо брыкается, пытаясь выбраться самостоятельно, чувствует, как надрываются мышечные волокна, и тянется руками к ремню шлема, чтобы не загораживал обзор, но, опомнившись, тут же одергивает самого себя. Нельзя показывать лицо — слишком много глаз собралось вокруг и, возможно, камер. — Тише, мальчик. — На плечо ложится женская ладонь и начинает рвано поглаживать в попытке успокоить. — Потерпи чуть-чуть, сейчас мы тебя вытащим… Минхо стряхивает ее ладонь и до крови прокусывает губу, когда жуткое давление на ногу спадает. — Скорую! — кричат из собравшейся вокруг толпы. Он приподнимается на локте и затуманенным паникой взором смотрит на освобожденную ногу, пробуя ей пошевелить. Мышцы отзываются болью, которой вторит скатившийся с губ стон. Тряхнув головой, Минхо опирается на руки, пытаясь подняться, но его плечи тут же придавливают. — Куда?! — подбегает к нему мужчина. — Лежи, сейчас скорая подъедет! — Отъебись! — рявкает, подтягивая травмированную ногу. Он уворачивается от тянущихся к нему рук, выпрямляется и шипит, пробуя опереться на ногу. Боль прошивает суставы, нервы отзываются жаром, но Минхо все же делает шаг. Голова крутится из стороны в сторону, взгляд в страхе скользит по толпе, перепуганным лицам и цепляется за асфальт, на котором недалеко от мотоцикла лежит обездвиженный Джисон. — Сука… — слетает тихое, отражаясь от стенок разбитого визора. Меж окруживших его людей он замечает темную лужу, растекающуюся под головой Джисона, и глохнет от истошных криков женщин. — Эй, парень! — воплем прилетает ему в спину, чем только подталкивает. Загнанно дыша и едва опираясь на ушибленную ногу, Минхо хромает прочь. Туда, где нет толпы. Стараясь ускориться, он сворачивает с главной дороги и выставляет дрожащую руку, голосуя и надеясь, что кто-нибудь согласится подвезти его до дома. У него нет времени ждать такси, нет времени, чтобы узнать, как там Джисон. Плевать, даже если сдох. Главное, что он остался жив, и эту жизнь ему теперь нужно спасти.

***

Звон телефона разрывает гнетущую тишину приемного отделения, где парни ждут приезда полиции и хоть какой-то информации о состоянии Чонина. Феликс попросил о госпитализации или хотя бы о капельнице, что вывела бы наркотик из крови друга, но медсестра не дала никакого ответа, забрав Чонина на осмотр и анализ. Напряженная рука проскальзывает в карман под опустошенные взгляды Сынмина и Хенджина. Уставшие глаза округляются, когда вместо очередного звонка от Шейда он видит на экране вызов от мамы, а затем косится на время — четыре утра. Измотанный мозг уже подбрасывает ему пугливые догадки о том, что мама каким-то образом прознала об их ночной операции, и настаивает сбросить и перезвонить позже. Но сидящий рядом Хенджин шепотом просит ответить на звонок. Палец смахивает ползунок — и из телефона тут же доносится оглушающий женский всхлип. — Мам? — напряженно спрашивает Феликс, подскакивая с места. — Что случилось?! — Сынок… — в охваченном страхе голосе проскальзывают облегченные нотки, — ты где?! Ты с Джисоном? Брови сводятся у переносицы, а негнущиеся ноги уносят его поближе к выходу. — Нет… я с Хенджином. Что случилось, мам? Ты почему не спишь? Только утихшая паника вновь распирает его ребра, подкормленная плохим предчувствием. Феликс нервно обдирает мохрящийся заусенец на большом пальце, вслушиваясь во всхлипы мамы. — Мне позвонила Юнхи… — спустя несколько обтянутых напряжением минут наконец выдыхает женщина. Она рвано глотает воздух ртом, чтобы выровнять свой дрожащий голос, и пригвождает и без того разбитого сына к полу одной тихой фразой: — Джисон, он… он попал в аварию…