Цветы с изъянами

      Мир вокруг меняется, раскрываясь по-другому. Без гипноза особняк таит в себе множество интересных вещей: от рамок с фотографиями до тайных проходов, некоторые из которых девушке показывает Лэйн.       — Ты и вправду была монашкой, — удивлённо говорит Анна, ощущая, насколько неправильно звучат слова на языке. В её руках рамка с фотографией: на ней совсем юная девушка в одеянии монахини стоит позади стула, впереди сидит мужчина, в котором медсестра улавливает знакомые черты отца Романовой.       — Я была с тобой честна, — пожала плечами хозяйка особняка. Она была всё ещё плоха. Без Ноа трудно найти кого-нибудь в качестве донора, поэтому вампирша довольствовалась кровью Ллойд — той самой, которую выпила три дня назад, умирая.       — Когда Ноа придёт? — ещё одни слова, которые Анне даются тяжело. Их конфликты могут перерасти во что-то похуже, когда парень вернётся.       — Не знаю, — девушка тяжело вздохнула, обнимая себя руками. — Мне не стоило так жёстко обращаться с ним.       Об их конфликте Ллойд знала со слов Лэйн. Хотелось верить, что Романова лишь утрирует, делая из себя жестокое чудовище, выгнавшее лучшего друга. Или кем они вообще были друг для друга?       — Он вернётся, — девушка прикасается к её плечу, заглядывая в серые глаза. Личико перед ней хмурится, отворачиваясь. Колется, словно ёж. Без тумана в голове образ девушки меняется, и медсестре стоит понять, в какую сторону из двух. — Тебе нужна кровь.       — Я могу выпить кого-то из скота, — нехотя призналась вампирша. — Просто это даже хуже переливания крови.       — О чём ты?       — Ну, знаешь, переливание крови не даёт насыщения. Оно скорее как песок, ускользающий из пальцев: помогает на один-два дня, и приходится делать заново. Ещё и постоянный голод сводит с ума.       — Тогда почему ты не… — девушка запнулась, понимая, что каждое сказанное сейчас слово будет звучать ужасно.       — Охочусь? — на бледных губах появилась улыбка. — После случившегося в Роткове я больше не кусаю людей. Кроме тебя.       Ллойд прикрыла ненадолго глаза, вспоминая рассказы Донован. Все люди в деревне были обескровлены, а после сожжены в пожаре. Это был ад, который устроила одна лишь особа. И Анна не смогла её убить. Девушка воззвала к своим чувствам, пытаясь понять, хочет ли она вновь попытаться избавить мир от столь чудовищного создания.       Нутро молчало.       Внутри Анны распускались цветы, стоило Лэйн лишь мягко взглянуть на неё. У них были широкие лепестки, задевающие душу, и острые шипы, царапающие совесть. Оставалось уповать на веру, но она была слепа, а голос Романовой как никогда сладок.       Вредители определённо захотят сожрать её цветы, и тогда Ллойд придётся быть сильной, чтобы защитить их.       Рука скользнула вниз, касаясь ледяных ладоней Лэйн.       — Тогда испей меня, — уверенно сказала она.       — Я уже это делала, — на лице всё та же застывшая улыбка, а взгляд отводится в сторону. Девушка хочет соскользнуть с предложения гостьи.       — Значит, сможешь сделать так ещё раз.       Голос Анны звучит холодно, не давая выбора. Она приняла решение за них двоих, думая лишь о том, как вернуть вампирше её привычный облик. Ладонь коснулась бледной щеки: медсестра вспоминала, насколько красиво выглядел румянец на лице Лэйн.       — Я не хочу, — тихо произнесла Романова, прижав рукой ладонь Ллойд ближе к своему лицу. Тепло её кожи дарило спокойствие.       — У нас нет другого выбора. Я вряд ли смогу привести сюда кого-нибудь, а скот тебе не поможет. Всё будет хорошо, обещаю. Я прослежу, чтобы ты не перешла черту.       Сейчас было так легко видеть страх в серых глазах напротив. Её Лэйн боялась перейти черту с ней — опустошить до последней капли, тем самым убив. Сердце от одной этой мысли застучало чаще.       Опустив руки, девушки переплели пальцы, уходя в сторону комнат. То, что их ждало дальше, было чем-то интимным, важным и одновременно ходящем по грани человечности. Анна повторяла себе, словно мантру, что рядом с Романовой нет места гуманизму.       Рядом с чудовищем люди станут лишь паствой.       И это выбор самой Ллойд. Она позаботится о вампирше.       Лэйн не дает пройти дальше по коридору, открывая дверь своей комнаты, потому что тут она чувствует себя увереннее. Медсестре хочется прыснуть от смеха, но она сдерживается. Возможно, у вампиров есть сходства с другими животными, кроме летучих мышей?       — Не хочу запачкать твои простыни кровью, — запоздало сообщает Романова.       — Конечно.       Они садятся на кровать, в нерешительности смотря друг на друга. Ллойд хочет, чтобы девушка уже начала хоть что-то делать, только вампирша боится. Пальцы их рук переплетаются, гармонируя теплом и холодом.       — Не тяни, — шёпотом просит Анна.       И Лэйн поддаётся вперед, стеснительно, словно неопытный любовник. Только вот её губы даже не соприкасаются с лицом девушки — они едва ощутимо проходятся по шее. Ллойд прикрывает глаза, пытаясь отдаться ощущениям, приготовиться к боли. Её кожу коротко целуют, прежде чем острые клыки впиваются в неё. Медсестра резко вздрагивает, сразу же кладя руки на плечи вампирши. Романова тут же замирает.       — Всё хорошо, — успокаивает её Анна. — Просто я к такому не привыкла.       Фраза звучит сродни шутки, и Ллойд представляет, как Лэйн тут же начнёт с ней спорить. Потому одна из рук поднялась выше, придерживая голову хозяйки особняка.       — Пей.       Боль быстро исчезает. С каждым неожиданным движением языка по коже медсестра ощущает, как по телу растекается нечто иное. Когда-то Донован сказала: «Должно быть, жертвы страдают, мучаясь в предсмертной агонии». Теперь же Анна понимала, насколько это мнение ошибочно.       Шумно выдохнув, она удобнее устроила руку на плече Лэйн, приобнимая. Хотелось чувствовать тело вампирши ближе, чтобы она вжалась в неё, не оставляя миллиметра пространства воздуху.       Когтистая рука неожиданно очертила дорожку от шеи к подбородку, заставляя Ллойд запрокинуть голову назад. Она ощущала взгляд Романовой кожей. Стыдливо сжав ноги, медсестра застыла. Её не пугали когти на руках Лэйн и даже не устрашали клыки. К своему шоку, Анна ощущала лишь возбуждение.       Язык широко прошёлся по её шее, слизывая капли крови, прежде чем Лэйн отстранилась от неё. Покрасневшие глаза смотрели на девушку с трепетом. Романова не сделает первый шаг, не теперь. И Ллойд сдалась.       Она притянула к себе вампиршу, целуя. Опыта у Анны особо не было, но стоило их губам соприкоснуться, как медсестра сразу поняла — у Лэйн опыта ещё меньше. Движения сдержанные, чересчур аккуратные, а тело едва заметно дрожит. Ллойд перебралась на её колени, всматриваясь в покрасневшее лицо.       Её кровь творит чудеса.       — Ты боишься меня? — усмехается Анна, искренне наслаждаясь видом перед собой.       — А Икар боялся лететь к солнцу?       Взгляд Романовой заставляет девушку потерять власть. Сердце заходилось бешеным стуком, отдавая в ушах.       С такой любовью на неё ещё никто не смотрел.       Пока девушка была в замешательстве, холодная ладонь опустилась вниз, подбирая край юбки, чтобы пройтись по оголённой ноге. Жар коснулся лица Анны, пока они не могли отвести друг от друга взгляд. Приятное, ноющее чувство внизу живота сводило Ллойд с ума. Хотелось прикоснуться.       Или же…       Она потянулась вперёд, сокращая дистанцию между ними до нескольких миллиметров, так, чтобы их губы почти соприкасались, а потом медленно, останавливаясь на каждом слове, произнесла:       — Прикоснись ко мне, — каждое слово оставалось на губах Лэйн тёплым дыханием Анны.       Романова не ответила ей. Вместо этого рука скользнула дальше, очерчивая колено. Нащупав край нижнего белья, Романова двинулась выше, огладив живот, неожиданно подтянутый.       — Тренировалась убивать меня? — это звучало даже не шуткой, а флиртом.       — Если ты не опустишь руку ниже, тогда я убью тебя.       — Это горячо, — усмехнулась вампирша, опуская руку ниже, под белье.       Она начала с едва ощутимых движений пальцами, убрав перед этим когти. Пристальный взгляд следил за каждым изменением на лице охотницы. Для Романовой это было впервые, и меньше всего она желала сделать что-то не так. Пальцы опустились ниже, собирая влагу, чтобы вновь вернуться к головке клитора. Движения становились более ощутимыми, вызывая у Анны мгновенную реакцию. Девушка крепко сжала бедрами Лэйн, полностью отдаваясь ощущениями. Их губы встретились в жарком поцелуе, и Ллойд взяла тут первенство, заставляя вампиршу повторять за ней.       Руки Анны скользнули за собственную спину, расшнуровывая верх платья. Ткань спала вниз, обнажив грудь. Ощущение того, как жёсткий материал натирал чувствительные соски, раздражало её всё это время. Ллойд легко толкнула Лэйн на кровать, не задумываясь, как вообще человек способен повлиять на тело вампира.       Крестик на её шее лёг на оголённую кожу Романовой, тут же оставляя ожог. Не соображая от возбуждения, девушка этого не заметила, а вампирша не позволила ей отстраниться, крепче прижимая к себе. Их губы встретились в поцелуе, даря удовольствие им двоим. Лэйн ощущала нечто по-тёмному приятное от мысли, что крест Анны оставит след на её теле, надеясь, что он никогда не сойдет.       — Не останавливайся, — умоляет Лэйн, когда Ллойд на короткую минуту вспоминает о крестике. Она дёргается в руках вампирши, извивается и наконец-то осознает, насколько велика их разница в силе.       — Я не хочу делать тебе больно.       От этих слов Романова смеётся, отпуская её. Совсем недавно она говорила так же. Пытаясь встать, Анна сгибает ногу, и вампирша дёргается, ощущая, как её колено упирается внизу, даря наслаждение Лэйн. Ллойд это замечает, слегка надавливая.       — Не играйся, — шипит девушка. Медсестра победно улыбается, снимая крестик и откладывая на тумбочку, прежде чем вернуться к ней с новым поцелуем.

***

      Даже после «обеда» Лэйн требовался отдых в виде сна. Анна задумчиво ходила по коридорам, стараясь придумать дальнейший план. Нужно было найти жертву и привести её в этот дом, но морально это вызывало дилемму в девушке.       «Будем честными, проблема лишь в том, что нужно сделать это своими руками. Приведи сюда человека кто-то иной, я бы позволила закрыть на убийство глаза».       Её не пугала жестокость собственных мыслей, лишь разочаровывало то, как легко она перешла на другую сторону. Годы дрессировки Донован разбились о желание лучшей жизни. Да и сама Романова нравилась ей. Хотелось защитить её от всего плохого, что будет дальше на их пути.       Совсем рядом послышался глухой звук, как будто что-то тащат по полу. Двинувшись на него, Анна зашла в длинный коридор с несколькими окнами. Ноа придвинул стул к одному из них, опуская карниз, чтобы снять тонкие светлые шторы. Рядом с ним на полу валялись тёмно-зелёные шторы из плотного материала. Лестер спокойно лежал на них, словно это его новая подстилка, лениво наблюдая за работой дворецкого.       — Ты вернулся, — на её лице появилась едва заметная улыбка. Возникло ощущение того, как груз спадает с плеч.       — Да, летом всегда проблемы с солнцем. Лучше не играться, — как ни в чем не бывало объяснил парень, даже не взглянув на девушку. Его вид тоже изменился: привычного пиджака не было, лишь брюки и расстёгнутая на несколько пуговиц рубашка. Кожа парня выглядела более серой, чем она запомнила, а вены на руках были почти чёрными. — Мне стоит спрашивать про кровь в столовой?       — Как ты… — медсестра была уверена, что хорошо вымыла там все.       — Лестер, — коротко бросил Ноа, будто это могло дать ответ.       — Мы с Лэйн немного… Хотя нет, сейчас не об этом. Ноа, она очень скучала по тебе и искренне сожалеет о случившемся. Прошу тебя, поговори с ней, когда Лэйн проснётся. Она, правда, сильно переживает.       От её слов парень замер, его лицо стало задумчивым. Он взглянул на Анну, будто видя впервые, а потом кивнул.       — Значит, теперь без маскарада?       — Да, — Ллойд опустила взгляд, ожидая услышать тираду.       — Ладно.       — И всё? — удивилась медсестра.       — Это выбор Лэйн, — легко произнёс он.- А теперь забери у Лестера штору и подай мне.       — Он меня укусит.       Девушка тут же нахмурилась. Если Ноа так хотел показать свою злость к ней, то это был очень болезненный способ. У Анны перед глазами всё ещё была рука Романовой в укусах пса.       — Значит, будет за что, — на лице парня показалась усмешка. — Неужели хочешь оставить этот коридор вот так, без штор? А если Лэйн побежит к тебе и сгорит на солнце, что будешь делать?       — Козёл, — тихо прошипела Ллойд, чувствуя злость.       Дворецкий явно устроил проверку, и было непонятно — её чувств или её терпения. Подойдя к валяющейся на полу ткани, девушка медленно опустилась вниз, следя за реакцией пса. Тот лишь смотрел на неё, не предпринимая никаких действий.       — Отдай мне, пожалуйста, это, — медленно произнесла Анна, беря край шторы в руки и начиная так же медленно тянуть. Пёс поднялся на лапы, и девушка застыла, ожидая атаки. Но вместо этого он пошёл в сторону Ноа, начав тереться о стул, на котором стоял парень.       — Видишь, не укусил.       — Держи, — девушка закатила глаза, передавая ткань. Ей хотелось разозлиться и уйти. Ноа явно выводил её на чувства, и только появившаяся ответственность за Лэйн не давала сбежать. — Я помогу тебе, это будет быстрее.       — Хорошо, но учти, нам ещё предстоит много работы.       — Понимаю.       Сегодня между ними начнётся новый путь, который поможет закопать топор войны. А возможно…       — Ноа, ты вернулся, — послышался голос Лэйн позади них.       Обернувшиеся на него дворецкий и медсестра не нашли, что сказать. Впервые за многие годы на Романовой было платье нежно-голубого оттенка, а не привычного чёрного. Она наконец-то сняла траур. Лестер подбежал к ней, тут же прыгая, чтобы лизнуть, от чего вампирша засмеялась, пытаясь уклониться.       — Тебе идёт, — первым произнёс Ноа.       — Очень, — поддержала его медсестра.       Лэйн поправила одежду после вмешательства пса, подарив улыбку Анне.       — Думаю, пора что-то менять.

***

      «Дорогой Дмитрий, к сожалению, моё прошлое письмо было утеряно на почте, поэтому ты мог долго ждать от меня ответ.       У меня все хорошо. Я решила остаться у Романовой на неопределённый срок. Мы успели сильно сблизиться, и теперь я не хочу оставлять её. Да, ты можешь удивиться этому, но, думаю, я нашла человека, с которым наконец-то хочу провести время. Мне хорошо. Так же прошу тебя не рассказывать ничего Донован. К сожалению, она не примет подобного.       Недавно мы были у модистки. Лето безжалостно с первого дня, а все мои наряды были рассчитаны на весну. На моё удивление, в деревне сохранились ткани. Как сказала мне сама модистка: «Зачем людям новые наряды, когда они недоедают?» Это заставляет меня думать о том, как родители уехали, чтобы дать нам хорошую жизнь. Правда ли у них это вышло?

Жду твоего ответного письма»

***

      С возвращением Ноа стало легче вернуть Лэйн её прежний вид. За целую неделю они сделали три переливания, что сильно помогло Романовой. Но именно смена гардероба стала главным толчком увидеть вампиршу иной: это была уже не вдова, а девушка, что желала жить.       — Мне предлагают вложиться в железную дорогу, — говорит Лэйн, пока они сидят за столом. Анна размазывает мягкое масло по хлебу, наслаждаясь обедом.       — Звучит неплохо, — коротко отвечает ей медсестра. О таком она особо не задумывалась. В её душе смятение от каждой мысли, связанной с Донован. Она опасается, что в любой момент «рай» будет уничтожен.       — Это может обеспечить людей работой как во время стройки, так и когда дорога будет сделана. Также они смогут легче добираться до городов или других сел. Уже не говоря о том, что можно будет возобновить доставку продуктов, — объяснила ей вампирша, откладывая письмо. Она внимательно посмотрела на девушку, замечая: тарелка с едой, осталась почти не тронутой. — У тебя нет аппетита?       — С чего ты взяла? — как ни в чем не бывало, Ллойд откусила большой кусок хлеба.       — Обычно ты справляешься быстрее.       — Ты следишь за тем, как долго я ем?       — Просто замечаю, что раньше ты старалась набить желудок, а не растягивать удовольствие. Это из-за того, что я говорю про жителей деревни? Перебиваю аппетит?       — Нет, просто я думаю о моей мачехе. Она ведь не сдастся, — честно призналась Анна.       — Не переживай, я справлюсь с ней. Уж один человек не сможет меня одолеть. Не считая тебя: я была покорена, как только твоя нога ступила в эту комнату, — шутливо произнесла Романова.       — Дурочка, — фыркнула девушка.       — Какая есть.       — Мы с тобой ведь так и не поговорили о том, что случилось в ту ночь. Я знаю лишь версию Донован, где ты убила почти всю деревню после смерти мужа.       — Так оно и есть. Они пришли толпой, напали на Бориса и убили его. А я убила их, вместе с их семьями, — в голосе Лэйн не было и намека на раскаяние.       Именно поэтому Ллойд не стала продолжать разговор. Неприятное чувство зародилось в её сердце.

***

      Мягкая постель упорно не хотела отпускать Анну. С тех пор, как она «переехала» в комнату Романовой, сны ей больше не сняться. Зато как никогда не хочется выходить отсюда — всё тут наполнено вещами Лэйн, и они действуют на неё успокаивающе, как кокон.       — Вставай же, моя дорогая, — повторяет вампирша, тормоша девушку за плечо. — Ну же, любовь моя, на улице наконец-то туман.       — Мне всё равно, — сонно произносит медсестра, закрывая тонким одеялом лицо. Привычка спать под одеялом даже летом преследовала Анну с детства.       — Но там туман! — воскликнула девушка, будто это было восьмое чудо света.       — Разбуди, когда появится радуга.       Послышалось шуршание ткани и несколько шагов. Ллойд облегчённо выдохнула, собираясь поспать ещё немного, а потом в её мирную крепость из одеяла прилетел ощутимый удар. Будто сам дьявол в своем коварстве, Лэйн накинулась на неё с подушкой. Медсестре не требовалось много времени, чтобы схватить точно такую же подушку под своей головой и начать защищаться.       Удары превращались во всё более смазанные, перья то и дело летали вокруг двух девушек, а смех становился громче. Анна окончательно проснулась, намереваясь отомстить за пробуждение вампирше, а та в свою очередь искренне наслаждалась игрой.       Резко Ллойд выпустила подушку как раз в тот момент, когда Лэйн занесла руки вверх. Медсестра шустро двинулась вперёд, пригнувшись. Её руки обвили талию Романовой, а после повалили на кровать. Короткое падение — и они обе лежат на скомканном одеяле. Анна тянется вверх, целуя губы вампирши и ощущая, как клыки слегка царапают её кожу. Это заставляет её издать смешок.       — Ты перевозбудилась? — довольно спрашивает Ллойд.       — А как иначе, — в ответ ей говорит Романова, резко зашипев, чтобы показать длинные клыки.       — Тогда, может, нам стоит продолжить? — рука медсестры касается зелёного корсета девушки.       — Сразу же после крокета.       Лэйн аккуратно сбрасывает её руку с себя, выворачиваясь из объятий, и встает с кровати. На её лице подозрительно неестественная улыбка, а глаза не могут взглянуть на Анну.       «Что-то не так».       — Я не умею играть в крокет, — медсестра хмурится, пытаясь понять, в чём дело.       — Ничего страшного, я тебя научу.       Романова жестом подзывает её идти за собой. И на удивление самой Ллойд, они и вправду идут играть в крокет. Поле уже готово, Лестер лениво валяется в беседке, а Ноа игнорирует их, подстригая кусты.       Анна тяжело вздыхает.

***

      «Здравствуй, Анна.       Я никогда особо не думал о наших родителях и том, что им пришлось пережить. Но мне кажется, их переезд сподвиг нас с тобой стать детьми мира. Ты, как и я, провела множество лет путешествуя из одной страны в другую, не находя места. Мне хочется верить, что подобное пошло на пользу. Новые знакомства, места, культуры — это превосходная тропа для изменений. Только вот иногда просто хочется найти дом, да? Я не виню родителей в обрыве нашей жизни. Однако мне бы хотелось проводить с ними больше времени.       Я ни за что не расскажу Донован о том, где ты сейчас. Помню, какой она может быть вредной, когда мы не устраиваем её. Она не захочет одобрить подобные вольности, но я всегда поддержу тебя. Не знаю, радоваться мне или бояться. Надеюсь лишь, что твоё сердце не разобьется. Будь аккуратна.

С любовью, Дмитрий»

***

      С отъезда Лэйн прошло несколько часов. Анна сидела в гостиной, сминая раз за разом письмо брата. Когда не нужно, он был слишком проницательным. Казалось, что назвать этот особняк домом будет слишком чудесным. Она будто в сказке, только вместо принцессы чудовище, избегающее её прикосновений.       — Проблемы в Раю? — интересуется дворецкий, зарисовывая в своем маленьком альбоме девушку карандашом. Ноа занимался рисованием с детства, и его упорный труд был «вознагражден».       — Нет, никаких проблем, — солгала Ллойд.       — Именно поэтому Лэйн уехала одна, а ты чахнешь над письмом, не зная, что написать, ибо все твоим мысли заняты вашими отношениями.       Слишком точно.       Вздохнув, девушка одарила парня тяжелым взглядом. Тот даже не изменился в лице, лишь повернул блокнот чуть вбок, занимаясь штриховкой.       — Может… — медсестра отложила письмо. — Ты хочешь дать совет?       — Разбей Лэйн сердце и убирайся в Испанию.       — Италию, — моментально поправила его Анна. — Зачем я вообще попросила у тебя совет? Как знала, что ничего хорошего ждать не надо.       Закатив глаза, парень отложил альбом на стол. Со своего места девушка смогла лишь разглядеть своё лицо. Выглядело неплохо. Сложив руки на груди, Ноа серьёзно взглянул на неё.       — Ты должна решить, что чувствуешь к Лэйн. Сейчас для тебя всё это кажется чудесной сказкой, но поцелуй не излечит вампиризм. Она останется чудовищем, жаждущим крови. А убери у неё это…. — его взгляд меняется, как будто он разглядел что-то в Ллойд. Широкая рука прикрывает рот, скрывая изумление от догадки. — А что ты вообще испытываешь к Лэйн? Её чувства я вижу. Она без ума от тебя, стоило вам лишь увидеться впервые. Только и говорит о том, как влюбилась в твою же влюблённость. Но вот правда ли это…       Анна знала, что если на Романову нападут, то она прикроет её, если понадобится — даже своим телом. Девушка решила быть на стороне вдовы, и она искренне хотела верить, что в этой решимости открывается правда её чувств.       Лэйн ей нравится. Им комфортно друг с другом.       Правда же?       — Это жалость? — не получив ответа, задаёт ещё один вопрос Ноа. — Только не говори, что она. Лэйн не переживёт этого дважды.       — О чём ты?       — Она рассказывала о Борисе?       — Нет, ни разу. Она избегает этой темы. Единственное, я видела воспоминание их первой встречи, — руки девушки задрожали, выказывая напряжение. Всё было так запутанно. Собственные чувства и выборы — лабиринт, где стен больше, чем поворотов.       — Он взял её в жены в четырнадцать. Сразу после пышной свадьбы увёз в другую страну, подальше от родственников. Она годами томилась в одиночестве, разбавляемом мной и Лестером. Борис хотел как лучше: нанимал ей учителей, способствовал встречам с матерью и отпускал на чаепития. Только вот червяк поселился в её гнилом сердце ещё с детства. Малышка Лэйн желала любви и от этого сходила с ума. Она годами просила его обратить её, как только узнала о вампиризме. По естественным причинам, Романов отказывался, прося подождать, когда девушка вырастет. В девятнадцать это случилось. Для вампиров обращение — интимная вещь, наполненная смыслом. Некий ритуал смерти и пожирания любви. У Лэйн всё было по-другому. Никакого укуса в шею, грудь или бедро, лишь в руку. Ты можешь найти «его», шрам остается на всю жизнь. Чуда, конечно, не случилось, и её новый облик не помог получить желаемой любви. Вместо этого он обрёк девушку на страдания, а заодно и сотню людей потом. Первый год был особенно ужасен. Кровь создателя искажает разум, заставляя вести себя иначе. Обида, боль, гнев… Она срывалась на других, пытаясь привлечь внимание. Борис долго ждал, когда его жена смирится. А потом произошел ужасный случай.       Анна замерла, боясь глубоко вдохнуть грудью. В коротком рассказе дворецкого было больше, чем она узнала от Романовой за несколько дней.       — Лэйн поднялась на самую крышу особняка, спрыгнув вниз. Кости были сломаны, кровь попала на стены и землю, а кожа стала клочьями. Она поднялась, опираясь на руки, и, как только вошла внутрь здания, испила досуха горничную. Её раны зажили за секунду. Я скрыл преступление как мог. На следующую ночь Лэйн повторила это, только после прыжка она испила конюха. Я вновь пошёл у неё на поводу и не сказал ничего Борису. Сейчас я понимаю — он знал об этом. На третий день девушка уже не прыгала. Вместо этого она вошла в комнатку, предназначающуюся для слуг, и убила там всех. Поутру она убила и доставщика писем. В обед, когда пришел её учитель, она перегрызла ему вену на шее, залив всю гостиную. После этого Лэйн убивала каждого человека, который появлялся на территории особняка. Мне кажется, те прыжки были своего рода попыткой оправдать свою жесткость, а потом она поняла, что в них не было смысла. Как и в ожидании Бориса. Понимаешь, почему я тебе всё это рассказал?       Последний вопрос заставляет девушку поднять на него глаза. Она задумывается, вспоминая, что разговор был о Борисе. Только он звучал больше как раскрытие жестокости Лэйн. Анна покачала головой.       — Лэйн — чудовище, жаждущее любви, а не жалости. Если она поймёт, что той самой любви из сказок здесь нет, как быстро она вновь начнёт убивать всех подряд? Тебе ведь понравилась она в своей эре голодания.       — Я буду на её стороне. И ты не помогаешь совсем. Она любит меня, но не хочет касаться. Дело лишь в этом, ты не угадал, — с одной стороны, было приятно сказать Ноа, что тот ошибся, с другой — теперь Ллойд ещё больше запуталась.       — Так дело в этом? — Его лицо изобразило недовольную гримасу, непохожую на человеческую. — Ты же знаешь, что вампиры могут сломать людей одной рукой? Твои косточки для неё сродни куриным.       — Она боится сделать мне больно?       — Конечно. Все мы боимся делать больно любимым, хоть иногда это и надо сделать, — рука парня потянулась вбок, как будто он по привычке хотел погладить Лестера, но тот был сейчас с вампиршей. — Лучше возьми мой рисунок и передай своему брату. Я назвал его «Муки отчаяния». Вы с ним давно не виделись?       — Да, уже будет третий год.       Они вновь вернулись к своим делам. Оторванный от блокнота листок теперь лежал перед Ллойд, даря впервые за долгое время вдохновение. Вместо чего-то важного и сложного, она писала о мелочах, рассказывая о своей жизни тут. Ноа начал рисовать новый рисунок, периодически прикрывая глаза в попытке вспомнить давно утраченное лицо. На листке вырисовывались угловатые черты молодого паренька, которого он знал совсем недолго по его уже вековым меркам.       Когда солнце начало опускаться вниз, двери распахнулись. Первым в гостиную вбежал Лестер, прыгнув на дворецкого. Его пасть открылась, воруя блокнот под неодобрительное шипение Ноа.       — Клянусь, если ты оставишь следы от своих зубов, — не заканчивает угрозу парень, отвлекаясь на ворвавшуюся в гостиную Лэйн. Её движения резки и угловаты, она скидывает с себя чёрную вуаль, открывая вид на лицо. Губы сжаты в одну узкую линию, а взгляд не отлипает от пола. Анне было тяжело видеть, как ещё утром девушка вновь надевает платье вдовы. Она встает из-за стола, ощущая злость вампирши. Сердце медсестры обливается кровью: хочется обнять её, прижать к груди, убаюкать в ласке, чтобы вся эта ненависть исчезла.       — Этот гад, — тихо прошипела Лэйн, то сжимая, то разжимая руку. Когти появились так резко, что Ллойд не заметила этого. — Мне стоит убить его.       Ноа поднялся следом, делая несколько аккуратных шагов, прежде чем закрыть собой Анну. Девушке казалось это неуместно, но в следующий момент когти вампирши разрезали обои на стене. Ещё одно движение, наполненное злобой, и ваза разбилась об пол с громким звуком.       — Вспороть ему брюхо, наполнив свинячьими кишками, — голос становился громче, равно тому, как всё больше вещей в досягаемости Романовой становились сломанными. Лестер, затаившись под столом, заскулил, прикрывая лапами лицо.       Стало страшно.       Одно короткое мгновение, за которое Ллойд заставила себя поверить, что всё будет хорошо.       Лэйн не тронет меня. Лэйн не тронет меня. Лэйн не тронет меня. Лэйн не тронет меня. Лэйн не тронет меня. Лэйн не тронет меня. Лэйн не тронет меня. Лэйн не тронет меня. Лэйн не тронет меня. Лэйн не тронет меня. Лэйн не тронет меня. Лэйн не тронет меня.       Её дрожащая рука мягко и благодарно прикоснулась к плечу Ноа. Он знал, что будет, и, несмотря на внутренние противоречия, решил прикрыть её собой. Сделав шаг в сторону вампирши, Ллойд заставила тело не вздрогнуть, когда увесистый шкаф упал, проломив постаревшее дерево пола.       — Лэйн, что случилось? — старалась говорить как можно мягче девушка.       — Этот осёл отдает им Анхею!       — Кому им? — в голове начала вырисовываться картина, но Анна ждала ответа.       — Каким-то людям из соседнего штата. Как-будто она скот!       — Или сирота. Лэйн, успокойся, прошу тебя, — ещё один аккуратный шаг. — Дорогая, успокойся.       Кажется, она ни разу не звала так Романову. Анна вообще скупа на какие-либо прозвища. Однако это подействовало на вампиршу. Из чудовища, крошившего всё вокруг, она резко превратилась в девушку, что сгорбилась, обнимая себя за талию рукой.       — Может, мы можем забрать её себе? — голос звучал совсем уж жалко.       — Ты хочешь стать мамой?       Подобное они никогда не обсуждали. Анне трудно увидеть в Лэйн хоть каплю материнства. Скорее уж она похожа на хозяйку какого-нибудь породистого животного.       — Нет, только не дети.       Само осознание подобного привело Романову в шок. Она прикрыла рукой лицо, понимая, как лицемерно себя вела. Вздохнув, девушка присела поверх перевернутого шкафа, качая головой. Анна встала перед ней, кладя руки на плечи.       — Тогда тебе нужно отпустить её. Разве так не будет лучше? Возможно, новая семья даст ей то, что не можешь дать ты, — девушке искренне хотелось, чтобы её тон звучал как можно нежнее. Однако такие слова нельзя произнести без боли для собеседника.       Лэйн уткнулась лицом в её живот, обнимая руками. Между ними повисло молчание, которое побоялся прервать Ноа. Пальцы Анны перебирали светлые пряди вампирши, закручивая концы.       — Но я не хочу отпускать.       — Мы с Ноа будем тут, с тобой. И Лестер. Мы — твоя семья, Лэйн, а этот ребенок…       Трудно говорить, когда даже не знаешь, какую роль для Романовой отыгрывает Анхея. За это время вампирша была в приюте лишь три раза. Это слишком мало для встреч с дорогими людьми.       — Хочешь, пойдем в комнату? — предлагает Ллойд, заполняя пустоту после недосказанной фразы. Вместо ответа последовал короткий кивок. Ноа, следящий за этим со стороны, расслабился, подходя к псу, чтобы погладить по голове.       Обнимая Лэйн одной рукой, медсестра повела её в их комнату. Мягкая кровать придавала Анне уверенности. Всегда в моменты, когда они были вдвоём, девушка перед ней легче обнажала душу. Нечто более интимное, чем все её касания, закрадывалось между ними.       — Расскажешь мне об Анхее? — просит Ллойд, лёжа с ней рядом.       — Это глупости, — хмурится Лэйн.       — Тогда я могу задать другой вопрос?       — Конечно. Ты можешь задавать хоть сотню вопросов.       — Но ты ответишь не на все.       Они обменялись друг с другом грустными, понимающими улыбками. Лэйн потянулась рукой к ней, убирая прядь волос за ухо.       — Почему ты избегаешь прикосновений? Не таких, — рука вампирши замерла, остановившись на её лице.       Сбежать сейчас Лэйн казалось прекрасным чудом. Тем самым, восьмым. Говорить с другими людьми о том, что ты испытываешь внутри — испытание. Особенно когда твой собеседник — это дорогой тебе человек. Было страшно сказать что-то не то, ведь тогда сбежит уже Ллойд.       — Я боюсь, что наврежу тебе. Не надо говорить, что ты сможешь контролировать это. От твоих прикосновений там мой разум становится мягким, как суфле. Наслаждение настолько яркое, желанное, что хочется ещё продлить этот миг. И тогда, во всей этой вспышке чувств, я перестаю контролировать своё тело, свои силы. Мне страшно, что я наврежу тебе.       Обидно признавать, что Ноа прав. Анна положила руку Лэйн поверх своей, прижимаясь горячей щекой к ледяной коже. Она не может обещать Романовой, что найдет выход и из этой ситуации.       — Когда я обращу тебя в вампира, всё это изменится, — улыбка Лэйн изменилась. Там больше не было грусти, лишь отчаяние, плохо замаскированное под счастье. — Мы сможем касаться друг друга. Будем вечность вместе, не старея. Я научу тебя охотиться и покажу этот мир. Ведь так? Ты же примешь это?       Вампиризм — это дар людям или проклятие?       Ллойд не знала.       Как и не понимала, хочет ли принимать его от Лэйн.       — Мне нужно время, — тихо ответила ей медсестра. — Это не значит, что я сбегаю. Не смотри на меня так.       Протянув теперь к Романовой руку, Анна щёлкнула пальцами по её носу. Девушка скривилась от щелчка, забавно морща лицо, отчего Ллойд засмеялась. Лэйн могла бы повторить её действия, но вместо этого лишь огладила большим пальцем линию челюсти.       — Думаю, клыки могли бы мне помочь играть в ловлю яблок, — пошутила медсестра.       — Ты ужасна, — покачала головой вампирша, попытавшись убрать руку. Только вот Ллойд не дала этого сделать, всё так же прижимаясь щекой.       Да и сама Романова была не против.

***

      Тело было воздушным. Шаги по лестнице давались непривычно легко. Она будто отскакивала, поднимаясь всё выше и выше. Винтовая лестница занимала всё пространство, а стены вокруг не давали Анне понять, где она: ни окон, ни дверей, одни ступени. Через ещё несколько шагов девушка осознала, что идёт в темноте, но зрение, впервые с рождения, не подводит.       «Это просто сон», — понимает Ллойд, пытаясь осмотреться.       Тело продолжало двигаться, не давая остановиться. Опустив взгляд вниз, Анна видит, что на ней молочная ночнушка. Её бледные ступни босы, но холода не чувствуется.       Ещё через десяток шагов внутрь прокрадывается что-то тёмное и неприятное. Оно терзает душу, делая больно. Однако ноги продолжают путь, продвигаясь всё выше и выше.       — Они всё равно избавятся от тебя, — звучит дьявольский шёпот в голове. — Ты никогда не станешь их семьей.       Этот голос вызывает мурашки на коже. Тревога начинает душить её, сжимая горло.       — Никто тебя не сможет полюбить. Ты слишком отвратительна для этого, дорогая. Они никогда не поймут тебя, не смогут разглядеть алмаз, что ползает в их ногах.       Неприятно. Больно. Тяжело. Анна хочет прикрыть уши, но шёпот разносится в голове. Ощущение такое, будто его обладатель везде: за спиной, справа, слева или впереди, где её нога ещё не ступила.       «Почему меня просто не могут полюбить? Других же любят? Чем я хуже?»       Лестница заканчивается маленькой комнаткой. Два окна и ещё одна лестница, но маленькая, деревянная, та самая, что ведёт на крышу. Ллойд делает несколько шагов в сторону окна, видя в отблеске чужое отражение. Лэйн смотрела на неё пустым взглядом. Лицо, лишённое эмоций, напоминало маску.       — Зачем ты так стараешься? Какой в этом смысл? Они предадут тебя. Бросят. Уничтожат. Даже в покое ты будешь страдать вечность, сжираемая своим нутром.       Тело едва заметно задрожало, прежде чем пойти в сторону лестницы. Чувства внутри срослись в дыру, захватывающую всё тело. Анне захотелось кричать так громко, как только можно, сопротивляться, сбегая вниз, или даже орать на того, кто шепчет все эти гадости.       Она вновь поднялась, пока наконец-то не вылезла на угловатую крышу. Ноги неаккуратно прошлись по кривой черепице. Было неудобно спускаться ниже к краю, потому пришлось помогать себе руками сползать чуть ниже.       В конце концов, одной морозной ночью октября, Лэйн вылезла на край крыши, взглянув на небо, стараясь найти хоть одно созвездие. Девушка попыталась вспомнить об отце и о том, как он когда-то показывал, где и что находится. Только вот воспоминания были искажены дьявольской кровью и проступками самого мужчины. Тогда она попыталась вспомнить мать, с которой несколько недель назад пила чай. И поняла, что не помнит лица близкого человека, лишь тон, которым её всегда отчитывали.       Лэйн пыталась найти хоть одного хорошее воспоминание, но вместо этого натыкалась лишь на искаженные неприятные обрывки. Не было ни понимания, ни любви, ни поддержки. Лишь боль, годами наслаивающаяся сродни грязи.       Чувствуя себя отвратительной, девушка сделала шаг вниз. Не было больше воспоминаний, как не было и момента сожаления. Вместо этого боль внутри уступила место физической. Тело разом сломалось везде, принимая большое количество ран. Захотелось крови, потому что всё отошло на второй план. Лишь жажда ради выживания застилала её разум.

***

      Анна проснулась от кошмара, тяжело дыша. В голубых глазах читался ужас, дорожки слёз потекли по лицу. Было так больно и обидно, как будто это было её воспоминание.       Лежавшая на постели вампирша проснулась, тут же убирая руку с талии Ллойд. Она встрепенулась, первым делом осматривая комнату, и, лишь когда поняла, что опасности нет, повернулась к девушке.       — Кошмар?       Вместо ответа Анна крепко сжала её в объятиях. Так сильно, как могла, до боли в собственном теле. Холодные руки скользнули по её спине, прижимая к себе.       — Ну чего ты, не нужно так реагировать. Если тебе приснился монстр, я его убью, — ласково произнесла Романова.       — Мне не снился монстр.       — Тогда что же тебе…       Лэйн замерла, прислушиваясь, а после отстранилась, вскакивая с кровати. Схватив расшитый бордовый халат, она накинула его на плечи.       — Кто-то скачет сюда, — с опаской произнесла вампирша.       Стоило ей это сказать, как в дверь настойчиво застучали. Гость не останавливался, пока входная дверь не открылась. Послышались крики, и Анна тоже накинула на плечи халат. Девушки поспешили в сторону шума. Медсестра взяла вампиршу за руку, чтобы не упасть в темноте.       Спустившись по лестнице на первый этаж, они увидели у двери Ноа и мужчину. С трудом Ллойд узнала в нём одного из доноров. Он повторял раз за разом одни и те же слова о том, что ему срочно нужна помощь, пока не увидел их.       — Прошу вас, помогите моей жене. Ей нужен врач! — взмолился он, становясь перед ними на колени.