Его никогда не было

Малфой вот уже часа полтора лежал на кровати в своем чулане и смотрел в потолок. Может даже больше (блондинчик, обзаведись уже часами). Мысли хаотично метались в его бесспорно красивой голове, чаще всего обращаясь к родителям. Точнее к матери. Нарцисса. Он всегда чувствовал с ней особую связь. Для отца в первую очередь Драко был функцией: единственный наследник священного рода, образец манер и воспитания (едва ли), беспрекословный исполнитель любой воли великого папеньки в угоду великой семье. Этакий домовик класса люкс. За все оплошности его точно наказывали не мягче эльфов, а зачастую – сильно жестче. Он даже, с легкой руки Люциуса, стал разменной монетой для Волдеморта, расплачиваясь за ошибки родителя. Любовью здесь не пахло, только холодным, как фирменный оттенок волос семейства Малфоев, расчетом. Для матери же все было иначе. Она искренне любила сына. Любила и видела именно его. Не наследника, не исполнителя, не провалы, а сына. Нарцисса, как могла, признавала и считалась с его желаниями, потребностями и страхами. С каждым годом стараниями отца это было делать все сложнее. Сын и мать, крепко взявшись за руки, наблюдали, как их потенциально идеальная жизнь летит к василиску в пасть, и он ей даже не давится. Но они продолжали держаться друг за друга из последних сил, поддерживая хотя бы иллюзию нормальности. Когда Волдеморт со своими прихвостнями поселились в Мэноре, именно Нарцисса запечатала их с Драко спальни, чтобы ни одна чужая нога не могла туда проникнуть. Люциус об этом даже не задумался (был ли он вообще способен думать о ком-то кроме себя?). Заодно она сохранила неприкосновенной их любимую изумрудную гостиную в западной части особняка, где они коротали вторники за чаем и разговорами о пустяках, и малую библиотеку, где можно было погрузиться в пусть и выдуманную кем-то, зато без шизанутых мира сего, реальность. Нарцисса же заглушила подземелья, чтобы крики пыток не долетали до них хотя бы за обедом. Правда, нередко пытки проходили непосредственно в столовой, где периодически истязали кого-то из его семьи. Но все же лучше слышать только часть истошных криков, чем все. Нарцисса научила его ухаживать за многочисленными розами, растущими по всему поместью, объясняя это тем, что процесс сроден медитации и будет дарить ему хотя бы частичку успокоения среди кромешного ада их будней. Как бы Малфой ни фыркал в начале, он все-таки взялся за несчастные цветы (в Мэноре мало кто был счастлив, скорее даже совсем никто). И ему правда становилось в эти минуты пусть немного, но легче. Нарцисса обучила его окклюменции, чтобы ее сын не умер от вероломного вторжения Темного Лорда в его подростковое бунтующее сознание, и легилименции, тоже безусловно полезному навыку. Она из ночи в ночь жертвовала своим сном, чтобы Драко был способен вынести любую атаку разума без потерь, а также легко проникал в чужой. Хвала Мерлину, Блэки были выдающимися в этой области магии, и их талант передался слизеринцу в своей полной мощи. Мать была той единственной в его домашнем окружении, кто понимала весь ужас происходящего. С ней можно было не делать вид, что он предан Волдеморту, ненавидит грязнокровок и любит насылать Непростительные на незнакомых бедолаг. Потому что она тоже не была предана, не ненавидела и не хотела причинять боль. Драко не сомневался, что Нарцисса также, как и он, жаждет скорейшего конца этого затянувшегося смертельного аттракциона. И что она точно сделает все от нее зависящее, чтобы этот самый конец приблизить, раз уж не смогла полностью уберечь от происходящего свое чадо. Драко ошибался. Момент, когда мать сказала “Гарри Поттер жив”, ощущался для Малфоя клинком в спину, и тот был пропитан змеиным ядом (потомственного слизеринца смогла ранить змея, как иронично). Ядом предательства самого близкого человека в мире. Думать об этом спокойно было попросту невыносимо. Хотелось орать и крушить все вокруг от подобной несправедливости. От понимания, что больше нет никакой опоры под ногами, и, несмотря на огромное количество великих предков за спиной, он остался без семьи. Совсем один. Драко отчаянно потер глаза, сел и облокотился спиной о стену с тканевыми выцветшими обоями, несколько раз с силой ударяясь затылком о невнятный цветочный узор. Накал эмоций, бушующих в голове последние сутки, превысил все возможные пределы и нашел выход в этом бессмысленном акте самоистязания. Он почувствовал физическую потребность остыть. Взгляд упал на пустынный внутренний двор. Не давая себе возможности передумать, Малфой решительно поднялся на длинные ноги и буквально вылетел из чулана. Дверь на задний двор обнаружилась на кухне, поэтому он заодно прихватил пару булочек, оставшихся с завтрака, и вышел на улицу. Еще недавно чистое майское небо сейчас затянулось свинцовыми, как его глаза, тучами. Возможно, скоро будет дождь. Драко хотел бы сейчас оказаться под дождем, а лучше под ливнем, который смыл бы с него хотя бы часть тяжелых переживаний. Но небосвод молчал, поэтому он спустился на две ступеньки и сел на крыльцо, вонзив зубы в первую булку. Та оказалась уже не такой восхитительной, как утром, но все еще очень вкусной. Надо отдать должное Молли Уизли, готовила она не хуже мэноровских домовиков (хотя все еще странно, как кто-то умудрялся жить без них, ужас). Ветер трепал его отросшие за последний год волосы, то и дело бросая светлую челку на глаза. Малфоя это обычно раздражало, но сейчас было все равно: внутри наконец стало приятно пусто. Идея выйти наружу оказалась на удивление целительной для его травмированного многочисленными передрягами сердца. Душевные раны, как выяснилось, приносили больше страданий, чем пытки Безносого Урода. Его взгляд лениво скользил по убранству дворика. Оно оказалось небогатым: у забора в углу стояло похожее на липу дерево, под ним расположился совсем крошечный искусственный прудик. В противоположной стороне Драко увидел мини-огород на несколько грядок, а рядом с ним – небольшой слегка покосившийся сарай, по всей видимости, с инструментами. Ближе к дому стояла потрепанная некогда белая садовая мебель: пара стульев, столик и двухместная качель. Наверное, так выглядел уют в понимании людей, выросших не в Мэнорах. Слизеринец же решил, что это вполне… сносно (уже прогресс для сноба его уровня). — Кузен, – внезапно раздалось за спиной Драко. Он повернул голову в сторону входной двери и увидел подпирающую косяк Тонкс. Ее волосы сейчас были бледно-розовыми, хотя еще за завтраком уходили в оранжевый цвет. Малфой не знал, что это может значить, поэтому отмахнулся от перемены в образе. — Кузина, – в тон ответил он. – Все же ты тоже переживаешь за устойчивость этой халупы? Она только кивнула на его шутку, но никак не прокомментировала. — Не думала, что наше семейное воссоединение пройдет в стенах штаба Ордена, – глядя в небо, протянула она. — Не думал, что оно состоится вообще, – хмыкнул слизеринец в ответ. — Туше, – Нимфадора неожиданно располагающе улыбнулась. Драко был готов поспорить: до этого момента он не удостаивался подобной чести. Тонкс оттолкнулась от дверной коробки, видимо, решив, что дом все же не рухнет, и по-свойски уселась рядом с Малфоем. — Как живется в наших рядах бывшему Пожирателю Смерти? – несмотря на формулировку вопроса, ее голос казался вполне дружелюбным. — За последние сутки, а на самом деле за последние годы, у меня значительно упал уровень требований к понятию “хорошо”, – бывший Пожиратель присоединился к изучению взглядом неба, как будто там могло быть написано нечто важное. – Так что хорошо. — И какие остались требования? — Я жив, – усмехнулся Драко и перевел глаза на кузину. – Ну и имею неограниченный доступ к свежим булочкам, – на этой фразе он поднял руку со второй выпечкой и откусил сразу половину. — Ты шутишь. Добавь еще этот пункт, – Дора все же оценила остроумие двоюродного брата. – Наличие чувства юмора – явный признак того, что не все так плохо, как кажется. — Судьба регулярно показывает свои способности сделать все вокруг еще хуже, – прожевав, парировал он. – Поэтому я сильно не обольщаюсь. — Ты что, переслушал Трелони? Не отнесла бы тебя к верующим в судьбу-злодейку, – хохотнула Нимфадора. – Не неси чушь, Драко, тебе больше к лицу точные науки типа арифмантики. И точно не к лицу распускать сопли. — Ауч, – Малфой потер плечо, изобразив гримасу боли от мнимого удара. – Я ей тут душу изливаю, а она… Жестоко, Тонкс. — Но эффективно, – Дора уже по-настоящему легко стукнула кулаком по верхней части руки слизеринца. – В этом мире полно людей, желающих испортить тебе жизнь. Если еще и ты сам примкнешь к этим засранцам, никакого Волдеморта будет не надо – все без его помощи пойдет под откос. В воздухе повисла тишина и, пожалуй, первый раз в штабе орденовцев она не давила на Драко. Дальние во всех смыслах родственники просто сидели на лестнице и рассматривали проносящиеся по хмурому небосводу тучи. — Почему ты не ненавидишь меня, кузина? – решил нарушить молчание Малфой. — За что я должна тебя ненавидеть? – вскинула в удивлении брови Нимфадора. — Ты сама сказала, я был Пожирателем Смерти, и это клеймо никогда не отмыть, – на этих словах слизеринец приподнял рукав на левом предплечье и обнажил уродливую ахроматическую метку. – Я использовал Непростительные на людях, впустил в Хогвартс приспешников Темного Урода и попытался убить Дамблдора. По всему выходит, что я сын своего отца. — Ненависть слишком сильное чувство, его еще нужно постараться заслужить. А ты всего лишь ребенок, Драко, не бери на себя больше, чем в состоянии нести. Некоторые обстоятельства нам преодолеть не под силу, и мы просто подстраиваемся под них. Моя мать много рассказывала о своем детстве, я знаю, как сложно вырваться из-под гнета деспотичных родителей с чистокровными замашками. У нее это получилось осуществить далеко не сразу. И ты бы вряд ли смог раньше вчерашнего дня. Главное, что в тебе нашлись сила и смелость осознать ошибочность устоев, внушаемых с пеленок. Осознать и перейти на другую сторону вопреки угрозе жизни. Если так посмотреть, тебя надо не ненавидеть, а ставить в пример, – на этой фразе серьезное выражение лица Тонкс осветила лукавая ухмылка. – “Исправившийся Пожиратель Смерти вышел на тропу войны против самого Волдеморта”... Скиттер бы умерла за такой материал, – она уже откровенно потешалась над Драко. — Да ты верно издеваешься надо мной, кузина, – Малфой попытался придать лицу недовольное выражение, но по-мальчишески задорная улыбка выдавала его с потрохами. — Люди любят героев. А от героев с плохим прошлым они натурально пищат от восторга. Но я зря тебе об этом сказала, ты и без того самовлюбленный кретин, – открыто рассмеялась Дора. — Ну спасибо. Знаешь, за сутки в этом доме меня обозвали больше раз, чем за всю жизнь до этого, – оскорбился слизеринец, хотя оскорбленным вовсе не выглядел. — Приходится как-то выкручиваться, когда нельзя кидать Круцио направо и налево. Или тебе больше нравились пытки? – с этими словами Тонкс потянулась за палочкой на бедре. — Готов поменять второе имя с Люциус на Кретин, – капитулируя, вскинул руки Драко. — Я так и думала, – довольно кивнула Нимфадора. Они снова замолчали. На улице тем временем вечерело. Золотые закатные лучи пробивались сквозь облака, окрашивая все вокруг в какой-то фантастический огненный цвет. — Слушай, а твои волосы… – начал неуверенно Малфой. — Я уж думала, ты не спросишь. Пялишься на них последние полчаса, чуть глаза не выпали. — Не начинай про глаза, – сказал слизеринец и уже по привычке закатил свои. – Так твои волосы, от чего зависит их цвет? — От настроения. Красный – это злость, зеленый – тоска, синий – страх, а оранжевый – радость. — Сейчас они стали цвета апельсина. Значит… — Это значит, я не врала, когда говорила, что не испытываю к тебе ненависти, Драко Кретин Малфой, – она снова пихнула его кулаком, в этот раз в бедро. – Пошли, съедим что-нибудь посущественнее булочек. Скоро начнется собрание, боюсь, мы можем в итоге остаться с несварением вместо ужина от всех этих кислых лиц. Тонкс скорчила смешную гримасу, что особенно забавно сочеталось с ярко-рыжей шевелюрой, и ловко вскочила на ноги, после чего скрылась за входной дверью. “Может все же стоит познакомиться с Андромедой? Дочь у нее получилась вполне терпимая”, – подумал Драко и ушел вслед за кузиной.