Его никогда не было

Минуты сливались в часы, часы – в дни, а дни – во вторую неделю для Малфоя в Ордене. Одним словом ее можно было описать как рутина. Периодически Драко спускался перед завтраком помогать Молли с готовкой. Она научила его нескольким вариантам несложных блюд и парочке полезных в быту заклинаний (шутка про домовика все же вышла из-под контроля). Комментариев со стороны Рона и Энтони на эту тему было предостаточно, но они быстро затухали под убийственным взглядом старшей Уизли. А после того, как дрянной кофе Голдштейна вместо их кружек нашел свой приют у них на головах, прекратились вовсе. Грейнджер не признавалась, но по озорному блеску янтарных глаз слизеринец быстро вычислил автора этой шалости. “Шляпе однозначно стоило отправить ее на Слизерин”. Тренировки с Тонкс продолжались по расписанию. Та не жалела ни своего кузена, ни остальных ребят, гоняя каждого до седьмого пота. Естественно, занятия сопровождались огромным количеством беспощадных подначек, так раздражающих молодых волшебников и так веселящих саму Нимфадору. Но, очевидно, выговор от Макгонагалл и мадам Помфри она все же получила, потому что, несмотря на наслаждение от издевок, Тонкс ястребом следила за каждым действием подопечных. И больше не ставила Рона и Драко в пару. Последний был очень даже за такой расклад, да и Рыжий вряд ли страдал (чему автор не очень рад, но будет над этим работать). Каждый день Малфой помогал Лонгботтому ухаживать за растениями. Большую часть времени они молчали, но разговоры были и не нужны. Слизеринец чувствовал в этом процессе связь с матерью и своим прошлым, с той его частью, воспоминания о которой не приносили боль от предательства. Светлая же грусть, подаренная ими, напоминала Драко, что семья у него все же когда-то была, и иногда он даже был в ней счастлив. Гермиона лишь внимательно смотрела на него, когда перехватывала после огорода с грязными от земли руками, в тишине очищая их заклинанием. Видимо, она чувствовала, что этим фрагментом своей разбитой души Малфой делиться пока не готов, и не давила. Он был за это благодарен. Благодарен кудрявой ведьме Драко был еще и за то, что она сама предложила ему варить вместе зелья. Вряд ли тут обошлось без одного не особо разговорчивого знатока гербологии. Зельеварение в паре с Гермионой оказалось взрывоопасным мероприятием, и вовсе не потому, что они работали над чем-то рискованным. Просто Малфой в первые же пять минут указал ведьме на простейшую ошибку в не менее простейшем вареве. Он практически сразу понял свою оплошность, но было уже поздно. Грейнджер завелась настолько (и, к сожалению, не в том смысле), что в специальную комнату с котлами заглянули практически все обитатели штаба. И несомненно пожалели об этом. Драко искренне опасался на следующий день проснуться в банке, но его пронесло. “Никогда не говорить Грейнджер, что она ошиблась”, – огромными красными буквами записал он в своем сознании и повесил эту мысль на самое видное место. Как и мысль о том, что всегда нужно использовать заглушающие чары. В остальном же их отношения протекали достаточно ровно. Настолько, насколько могут быть ровными отношения двух вспыльчивых людей, тяготеющих к регулярным спорам по любому поводу. Драко открыл для себя, что вид разъяренной Гермионы не менее очарователен, чем вид Гермионы смущенной. Поэтому иногда, для собственного удовольствия, говорил что-нибудь цепляющее и почти всегда попадал в цель. Один раз он сказал, что “Отцы и дети” не такой уж и хороший роман, хотя вовсе так не считал, ведь умудрился прочитать его от корки до корки. Дважды. Но цель была иной, поэтому слизеринец не задумываясь озвучил крамольную мысль, следующие полчаса наслаждаясь гневной тирадой ведьмы. Наверняка речь была очень пламенной и очень аргументированной – Малфой не слушал, он просто любовался и внимательно следил за пухлыми губами Грейнджер, которые в ходе монолога регулярно оказывались в плену ее зубов, и активными бровями, так и норовящими упорхнуть за пределы лба. Драко понял, что главное вовремя остудить пыл Гермионы, и у него для этого был один проверенный способ. На самом деле, даже два. Для начала он выдавал что-то невероятно неуместное, чтобы смутить ее, и любовался алеющим лицом с яркими веснушками. Если же уловка не срабатывала, он прибегал к другому стопроцентному методу – его губы на ее губах. Стоило Драко войти в личное пространство ведьмы и притянуть к себе в глубоком поцелуе, как Грейнджер тут же забывала все, о чем они спорили. Слизеринцу до дрожи в коленях нравились контрасты ее темперамента – от невероятной разгоряченности до запредельной мягкости. Поэтому он проделывал этот трюк несколько раз на дню, естественно, когда их никто не видел. Если Гермиона и раскусила этот коварный план, она никак не показывала своего недовольства. Податливость ее тела говорила об обратном лучше любых слов, коих между ними было произнесено по меньшей мере несколько миллионов. Кингсли и Римус по-прежнему отсутствовали. Молодые волшебники не знали, где они пропадают, а если кто-то из старших и обладал этой информацией, то не спешил ей делиться. Без Шеклболта в штабе Драко дышалось легче. Но также он понимал, что в один прекрасный момент глава Ордена объявится, не суля своим возвращением ничего хорошего. Эта мысль фоном маячила в голове Малфоя, омрачая каждый день. Он нутром чувствовал, что размеренность, так неожиданно установившаяся в его жизни – лишь затишье перед грядущей бурей. Оставалось только считать минуты до приближающегося шторма. И он случился раньше, чем Драко хотелось бы. — Кингсли вернулся! – в один из вечеров влетела в его чулан Гермиона. Драко в этот момент уже второй час не мог понять, какого Мерлина гребаный Джеймс Джойс решил расписать один гребаный день гребаного магла на гребаную тысячу страниц. Зачем Грейнджер подсунула ему эту книгу, он понял уже на первой главе – это абсолютно точно была месть за указание на ошибку в зелье. “Я тоже люблю поиграть, хитрая гриффиндорка”. — Что? – Малфой как раз разрабатывал план расплаты, тупо пялясь в очередную унылую страницу, и не услышал, с какой новостью ведьма ворвалась в комнату. — Кингсли здесь. Он вернулся, – на выдохе повторила Гермиона, выглядящая так, будто Тонкс только что заставила ее тренироваться сверхурочно (как всем известно, она очень даже могла). — И он..? — Зовет тебя к себе, – Грейнджер подошла к нему вплотную, с тревогой заглядывая в серые глаза. — Он пригласил кого-то еще? — Нет. Только тебя. Слизеринец медленно отложил книгу в сторону, не забыв заложить нужную страницу закладкой. Не то чтобы он планировал дочитывать это, но еще больше нервировать и без того напряженную ведьму не хотелось. Малфой встал и аккуратным движением отодвинул Грейнджер в сторону. Его мозг впал в оцепенение, и все действия совершались на автомате. Но не успел он сделать и шага в сторону двери, как в спину прилетело нервное: — Я пойду с тобой. Драко развернулся и уперся взглядом в теплые радужки напротив. Огонь глаз Гермионы подействовал на него, будто якорь: заземлил и не дал провалиться в собственные переживания. Не тогда, когда в карем море волнение лилось через край. — Все в порядке, Грейнджер, – он взял ее хрупкие ладони в свои и сжал в успокаивающем жесте. – Я пойду один. — Но я… — Грейнджер, подожди меня здесь, – Малфой подтолкнул ее кровати, вынуждая сесть, и положил на тонкие колени увесистую книгу. – Почитай пока, ты же сама говорила, это буквально шедевр, – его губы тронула язвительная улыбка, которая совсем не коснулась глаз. – Я скоро приду. Слизеринец оставил короткий поцелуй на кудрявой макушке, втянул носом такой пьянящий вишневый аромат и поспешно удалился, не давая Гермионе возможности опомниться. Как только Малфой закрыл за собой дверь чулана, сознанием снова овладела апатия. Машинально переставляя длинные ноги, он дошел до кабинета Шеклболта и замер. Заходить не хотелось. Видеть главу Ордена – тоже. Узнавать детали его плана – тем более. “А мог бы валяться на диване у Андромеды”. В этот момент дверь перед его носом распахнулась, и он чуть не порезался об острый взгляд темнокожего мужчины. — Так и будешь тут стоять? – где бы ни был Кингсли, это точно были не курсы вежливости. — Вы так и не научились здороваться, – оскалился Драко. — Ты так и не научился держать язык за зубами. Люпин не дал возможности выяснить, чем могла закончиться очередная стычка двух слизеринцев: — Добрый вечер, Драко, – он показался за плечом Шеклболта и немного отодвинул того, освобождая проход. – Мы ждали тебя. Малфой выстроил стены в своей голове, не желая демонстрировать истинные эмоции, и неспешно вошел, занимая то же место на диване, что и в прошлый визит. В этот раз перед ним уже стоял бокал, наполненный на два пальца огневиски. Со льдом. “Настолько хуевые новости?” Он изящно взял рокс левой рукой и сделал глоток, борясь с желанием осушить его залпом. Способность здраво мыслить ему, вероятно, еще понадобится. Мужчины заняли кресла напротив, и слизеринец скользил ленивым взглядом от одного к другому. Начинать разговор никто не спешил, Драко невозможно напрягала эта натянутая тишина. Хотелось, раз уж его так внезапно выдернули из стабильности последних дней, закончить с этим быстрее. Вот только вряд ли все завершится этим вечером. — Вы пропустили все наши тренировки, – решил хоть как-то сдвинуть этот неловкий сбор с мертвой точки Малфой. – Не очень ответственно с вашей стороны. Вы все-таки бывший профессор. — Ты прав, – коротко кивнул и улыбнулся Римус. – Но обстоятельства сложились не в пользу моего присутствия. Думаю, Нимфадора отлично справилась и без меня. — Думаю, Тонкс еще снимет с вас шкуру за то, что возилась с нами все эти дни одна, – как только слизеринец закончил свою мысль, до него дошло, что он сказал и кому. – Я имел в виду… — Вы, вне сомнения, сблизились со своей кузиной, раз ты так точно определяешь степень ее недовольства, – ничуть не обиделся Люпин. — Думаю, нам и правда удалось найти общий язык. — Мы здесь не ради светских бесед собрались, – оборвал этот ничего не значащий диалог Кингсли. — Ну так может вы, наконец, поведаете мне об истинной цели моего визита, – Драко перевел холодный взгляд на главу Ордена и сделал новый глоток. Большой. Шеклболт сверлил его глазами, крутя в руке такой же бокал, что и у Малфоя. “Ебучие театралы”. — Мы уже говорили, что в нынешней ситуации ты в Ордене – везение, – снова взял слово бывший преподаватель ЗоТИ. — О, так никто из вас не говорил, – слизеринца одновременно возмущало и восхищало умение Люпина сглаживать углы. Но сгладить его скептицизм это однозначно не помогало. — Неважно, как мы говорили, – рявкнул Шеклболт. – Важно то, что ты можешь попасть в логово Реддла. Все это время мы искали способ, как ты можешь провести с собой незамеченными кого-то еще. Брови Малфоя непреднамеренно взметнулись вверх. Обойти многовековую родовую защиту было невозможно. По крайней мере он так думал до этого момента. — Нашли? – коротко спросил Драко. Показывать весь уровень своего удивления сидящим напротив людям он не собирался. — Нашли, – не менее коротко ответил Шеклболт. Молчание затянулось новым узлом на поясе этого откровенно паршивого вечера. Слизеринец приближался к точке кипения, несмотря на окклюменцию. Его до смерти раздражала манера орденовцев строить разговор. Даже Безносый Урод со своими пытками казался человечнее, он хотя бы не тянул нунду за яйца. — Если вы начнете говорить, возможно, мы закончим это собрание хотя бы до гребаного Рождества, – не выдержал Малфой, отчего Римус, кажется, чуть не рассмеялся. По крайней мере для кашля это было слишком неестественно (Люпин автору всегда нравился). — Мы нашли ритуал, – ни один мускул не дрогнул на лице Кингсли, – который свяжет тебя с одним или несколькими волшебниками, и Мэнор пропустит вас как единого человека. — И в чем заключается этот ритуал? — Магия крови. — Магия крови? – тупо повторил слизеринец. – Она обычно темная. — Все так. — Темные ритуалы имеют последствия. — Война тоже имеет последствия, – от надменности в голосе главы Ордена сводило скулы. – У всего есть цена, особенно у возможности победить. — И сколько мне будет стоить эта возможность? Шеклболт не ответил. — Вы по-прежнему считаете, что можете относиться ко мне, как к тупому инструменту, ничего не объясняя и не спрашивая? С таким же успехом я могу прямо сейчас отправиться в Мэнор и сдаться в лапы кровожадному херу (вряд ли он у того был)! Строите из себя праведников, но ваши методы ничуть не лучше. Малфой стукнул стаканом о поверхность стола и встал, намереваясь покинуть это цирковое представление. По крайней мере он кожей чувствовал, что именно из него пытаются сделать самого настоящего клоуна. — Драко, сядь, пожалуйста, – мягко произнес Римус. – Мы сейчас все проясним. Слизеринец вернулся на место, жалея о том, что огневиски в бокале подошел к концу. Пить хотелось без остановки. “Шансы стать алкоголиком в этом доме растут слишком стремительно”. — Ты прав, темная магия имеет последствия. Этот ритуал… – Люпин остановился. Кингсли молчал. Малфою это не нравилось. – Он, по сути, делит твою жизнь с жизнью тех, кого ты возьмешь с собой в поместье. — Что вы имеете в виду, говоря “делит жизнь”? “Я, блять, не хочу знать ответ”. — Часть продолжительности твоей жизни перейдет тем, с кем тебя свяжут. “Блять”. — Блять. Это был единственный момент за весь вечер, когда молчание было полностью оправдано, и Драко не хотел его нарушать. Он сейчас вообще ничего не хотел. — Сколько? – с трудом выдавил из себя слизеринец. — Мы не знаем. — То есть как это вы не знаете?! – стены в сознании дрожали, и Малфой не был уверен, на какое время их еще хватит. — Этой информации нет. Мы не нашли ни текстов, ни живых участников ритуала, чтобы получить ответ на твой вопрос, – бывший профессор ЗоТИ выглядел еще удрученнее, чем обычно. – Поверь, мы перерыли все, что могли, но обряд – единственный способ проникнуть в Мэнор незамеченными. — Напомню, что ты связан Обетом, и у тебя нет выбора, – сухо проговорил Шеклболт. Он, казалось, вовсе не переживал за последствия предлагаемого ими плана. — Да идите вы нахуй со своим Обетом! – Драко вскочил и, едва не снося все на своем пути, помчался к выходу. — СТОЯТЬ! – от громогласной команды Кингсли кровь Малфоя застыла в жилах. И сам Малфой тоже застыл. – Мы проведем ритуал завтра ночью, хочешь ты того или нет. Война должна закончиться. У тебя на ней осталось только два пути: умереть от Непреложного или помочь победить Реддла и прожить после этого жизнь, пусть и в сокращенном ее варианте. Слизеринец развернулся с нечитаемым лицом и безэмоционально проговорил, почти не размыкая губ: — Я всегда знал, что добро лицемерно и только прикидывается таковым, но чтобы настолько. С этими словами он дошел до двери и потянулся к ручке. — Будь готов завтра в полночь, – прозвучало ему в спину. Драко вышел из кабинета и практически впечатался в Гермиону, нервно мечущуюся от стены к стене. “Блять”, – единственная мысль, на которую у него еще остались силы. Малфой пригвоздил ее взглядом к месту и прошел мимо, ему нужно было остыть. Он стремительно направился во внутренний двор и занял уже полюбившееся отдаленное место на земле у забора. Шаги ведьмы преследовали его с отставанием в пару секунд. Она в нерешительности замерла возле него, а после неловко присела рядом. — Ты слишком неуклюжая для той, кто постоянно шипит, как кошка. Гермиона возмущенно цокнула, но ничего не сказала. — Есть ли хоть один шанс, что ты оставишь меня сейчас одного? — Не думаю. — А что ты не будешь ни о чем спрашивать? — Зачем ты задаешь вопросы, на которые и так знаешь ответ? – слизеринец не видел, но чувствовал по голосу, что она улыбнулась. — Давай тогда сначала хотя бы немного посидим в тишине. Ведьма молча придвинулась ближе к его боку и положила кудрявую голову на плечо. Воздух вокруг тут же наполнился тонким ароматом сладкой вишни. Малфой прикрыл глаза и откинулся на обшарпанные доски, однако хотелось не переставая биться о них головой. Маленькая ладошка скользнула по его бедру и обхватила своим теплом мужскую кисть. “Каким разным может быть молчание”. Драко не знал, сколько прошло времени, когда он решился начать: — Знаешь, я не рассчитывал, что мне будет легко в Ордене, – Гермиона замерла, вслушиваясь в его тихие слова. – На самом деле, я рассчитывал на что-то гораздо более сложное, чем получил. Последние дни мне было так спокойно, и эти люди: Молли, Тонкс, ты… Даже Луна со своими гребаными нарглами, – Малфой глухо рассмеялся, вот только веселья в этом смехе не было. – Но… Пауза затянулась и гриффиндорка решила подтолкнуть его: — Но..? — Но я абсолютно точно не рассчитывал, что смена стороны будет стоить мне части жизни. — Стоп, что? Часть жизни? О чем ты? Слизеринец достаточно изучил характер ведьмы, чтобы успеть схватить ее, как только закончил свой рассказ, и не дать уйти разбираться с Шеклболтом. — Драко, отпусти меня сейчас же! Я должна немедленно пойти и поговорить с Кингсли! Он не имеет права! — Грейнджер, успокойся. — Успокоюсь, когда поговорю с ним! Отпусти! — Грейнджер, нет. Сядь. — Ты не можешь удерживать меня, Кингсли совсем обезумел в желании победить, он не прав! — Он прав, Грейнджер. Ты понимаешь это не хуже меня. Гермиона замерла и в недоумении уставилась на Малфоя. — Просвети, будь добр, – кажется, она нашла на кого перенаправить свой праведный гнев. Слизеринец глубоко вздохнул и посадил упрямую ведьму к себе на колени, задней мыслью насладившись забавным девичьим писком, которым она сопроводила это действие. — Я дал Обет, у меня буквально нет альтернативы. Формулировка не предполагает, что мне дозволено ставить безопасность своей жизни выше интересов Ордена, – Гермиона открыла было рот, но Малфой продолжил, не давая ей сказать. – Но, даже если отбросить Непреложный, это правда наш шанс наконец-то покончить с гребаной войной. Мы не можем его упустить. У нас в любом случае выбор между жизнью и смертью. Ритуал – возможность выбрать жизнь. — Я все равно считаю, что это зверство. — Знаю. — И я все равно поговорю с Кингсли. — Знаю, – Драко провел носом по ее щеке и зарылся руками в волосы, притягивая ведьму ближе и всматриваясь в беспокойные янтарные радужки. – Но давай не сегодня. Плечи Грейнджер наконец расслабились, что слизеринец воспринял как победу. Пусть и временную. Драко затянул ведьму в поцелуй, отвлекая себя и ее от Шеклболта и ритуала. — Чем тогда займемся? – спросила она спустя время, перебирая пряди на его затылке своими тонкими пальцами. Ее теплое размеренное дыхание согревало шею Малфоя и вызывало одну за одной волны из мурашек. — Я тут вспомнил, что хотел узнать кое-что. Однажды Молли сказала о принесенных тобой жертвах за прошедший год, и мне стало интересно, что она имела в виду. Гермиона сжалась в его объятиях и еще глубже зарылась носом в шею. — Есть хоть один шанс, что я могу не рассказывать? — Лезть под ребра – исключительно гриффиндорская черта, Грейнджер. Не хочешь говорить – я заставлять не буду. — Почему ты своими аристократическими руками каждый день копаешься с Невиллом в огороде? Драко хмыкнул. — Ты права, сейчас не лучшее время обсуждать все это, – он поддел ее подбородок подушечками, заглядывая в глаза. – Я ужасно устал, давай просто пойдем спать. Погруженные в свои мысли, они дошли до второго этажа, держась за руки. Вымотанные переживаниями этого откровенно паршивого вечера, они даже не подумали, что их могут увидеть. Но хоть в чем-то судьба была на их стороне, подарив безмятежность пустых коридоров. На развилке между их этажами пара обычно прощалась и расходилась по комнатам, но сегодня меньше всего на свете Малфой хотел оставаться один. — Может переночуешь у меня? Этот вопрос стоило задать хотя бы ради того, чтобы увидеть вспыхнувшую Гермиону, которая с каждым мгновением лишь набирала алый цвет. — Я… Эм… Мы… — Для человека, которому всегда есть, что сказать, ты стала слишком часто не находить слов, – настроение слизеринца только что значительно улучшилось. Возможно даже больше, чем значительно (ничего не меняется, все такой же наглец). — Но Джинни, что я ей потом скажу? — Ты точно самая умная ведьма? Джинни узнала обо всем еще раньше нас с тобой. — С чего ты взял? — Она лично отправила меня в вашу комнату на утро после вечеринки. — О (вы тоже уже привыкли, да?). — Ну так что? — Мы же вроде договаривались… Ну в смысле… А что мы будем делать..? Малфой рассмеялся, окончательно сбрасывая камень с души. Хотя бы на этот вечер. — Спать, Грейнджер, мы будем просто спать, – он взял ее за руку и потянул на третий этаж. — Мне кажется, после всего пережитого за вечер стресса я не усну. Драко обернулся и улыбнулся самой широкой улыбкой, на которую был способен: — Не волнуйся, мне дали одну охуительную книгу, я почитаю ее тебе перед сном. Гермиона рассмеялась. Кажется, на ее душе тоже стало немного легче. Хотя бы на этот вечер. Примечание к главе Кажется, хиханьки и хаханьки подходят к концу… Всем мур❤