Его никогда не было

Драко перевернулся на другой бок в ощущающейся бесполезной попытке уснуть. Он был вымотан до магловских чертиков, тело ломило от пережитого стресса, и организм буквально вопил о столь желанном сейчас сне, но мозг все никак не мог отпустить его в блаженное небытие. И постельное белье, хранившее в себе тонкий аромат Грейнджер, только усугубляло состояние бессонницы. Малфой уже не единожды порывался наложить на злосчастный хлопок Скорджифай в надежде, что это сможет помочь, но в последний момент отбрасывал палочку, предпочитая мучиться в вишневых нотах ее духов. Вдруг он больше никогда не почувствует их, если все же уничтожит эту тонкую фантомную нить между ними? Даже крошечная мысль о подобном причиняла боль не хуже Круциатуса Беллатрисы, а она была изощренна в пытках Непростительным. Протянув руку, Драко нащупал на прикроватной тумбочке оставленную Гермионой книгу и сел, поудобнее взбив подушку. Он зажег невербальной магией стоящий рядом торшер и уставился на потрепанный томик. Грейнджер была фанатично аккуратна с каждым изданием, попавшим к ней в руки, поэтому его серые глаза в удивлении скользили по затертой обложке и прохудившимся краям, на которые раньше он почему-то не обращал внимания. Раскрыв магловский роман, взгляд зацепился за синюю размашистую надпись: “Любимой Джин от твоего почти мужа”. Малфой изучал скачущий трудно читаемый почерк с такой тщательностью, будто в нем скрывалась минимум главная тайна мироздания. Любил ли он Гермиону? Любил ли он вообще кого-то? Совсем недавно он бы не раздумывая ответил, что всем своим многострадальным сердцем любил мать… Теперь же думать о ней не хотелось. Это был еще один из внушительного списка поводов болезненного давления в груди. Любил ли он до этого девушек? Нет, определенно. Драко всегда понимал, что ему светит в лучшем случае брак по расчету, при удачном раскладе – с Паркинсон, при менее удачном (сильно менее удачном) – с Асторией. Младшей Гринграсс он бы предпочел ее старшую сестру Дафну, та хотя бы могла связывать слова в полноценные предложения, но кто бы его спрашивал. По этой причине он никогда не увлекался ведьмами сильнее допустимого и не тяготел к серьезным отношениям, пока в дело не вмешалась Грейнджер. Не просто вмешалась, а фактически ворвалась в его жизнь со своими гребаными все понимающими глазами цвета огневиски и веснушками. Все чистокровные студентки Хогвартса сводили их в стремлении заполучить такую же чистую, как семейная кровь, кожу. Гермиона же носила их с гордостью. Она вообще не была похожа ни на одну из знакомых ему девушек. До жути умная, что не приветствовалось в его кругах, до ненормального смелая в то время, как его учили не высовываться там, где нет выгоды, до одурения непробиваемая – Малфой не помнил, чтобы хоть раз довел ее до слез своими издевательствами, до дрожи в его аристократических конечностях красивая, и, кажется, она сама даже не подозревала об этом. Точнее, ей не было до этого никакого дела, и отсутствие показных самолюбований только сильнее выделяло ее из толпы. А еще она простила его так просто, будто это не стоило и толики усилий. “Все прошлые обиды потеряли свою актуальность”. Это было так логично и так в ее стиле. Но сам Драко не славился настолько открытым сердцем, поэтому он бы себя не простил. Грейнджер видела в нем больше света, чем внутри бледного тела было на самом деле. Но, возможно, ее света просто хватало на них двоих? Малфой не знал. Он вообще не мог в полной мере вынести на язык феномен под названием “Гермиона Грейнджер”. Они не должны были сойтись ни в одной из возможных вселенных. Но вот он лежал в кровати, держа в руках книгу, которую, по всей видимости, она оставила себе в память о родителях, его окутывало облако ее духов, а сердце неистово ныло от страха за ее жизнь. Если это не есть любовь, то, выходило, что любовь – нечто мизерное в сравнении с его чувствами к Гермионе. Он обещал ей, что назовет ее по имени, только когда появится действительно серьезный повод. Кажется, Драко знал, что хотел сказать Грейнджер, если все-таки вырвет ее из лап его поехавшей тетки. "Не если. Когда". Полумрак спальни внезапно разрезал прозвучавший слишком громким в царящей тишине стук. Малфой вздрогнул и повернулся в сторону приоткрывшейся двери. В проеме показалась лохматая голова Гарри, и пепельная бровь на точеном лице в удивлении изогнулась. — Проходил мимо и увидел свет. Не спится? — Ты воистину не зря носишь свои очки, Поттер. Избранный закатил глаза и вошел внутрь: — Я зайду? — Ты уже зашел. — А ты очарователен, как и всегда. — Приятно слышать, что ты считаешь меня очаровательным, но место в моей кровати занято твоей подругой. Поттер скривился, усаживаясь на стул с резной спинкой и принимая позу бедного родственника. Не то чтобы у Драко такие водились, но в его голове четко воссоздался портрет одного рыжего придурка. — Можно, ради Мерлина, мы не будем обсуждать твою личную жизнь с Гермионой (вообще-то, все ради этого здесь и собрались). Я и без того узнал о вас чересчур много и, в основном, против своей воли. — Все эти узнавания случились лишь по причине напрочь отсутствующего понятия личных границ в вашем храбром кружке по интересам. Так зачем пожаловал, Поттер? Поерзав на явно неудобном деревянном сидении, Гарри прокашлялся, прежде чем открыть рот: — Э-э-э. Я просто хотел спросить… Как ты? — Потрясающе, – Малфой отложил книгу в сторону. – Дальше последует вопрос про погоду? Если да, то ты забыл принести нам чай с молоком и печенье. — Никак не возьму в толк, каким магическим образом Гермиона тебя терпит. У тебя не язык, а ядовитое жало. — Грейнджер прекрасно осведомлена о способностях моего языка, именно на них и держатся наши отношения. — Годрик милостивый, Малфой! – Гарри нервным жестом сорвал очки, чтобы сжать пальцами переносицу. – Ты можешь быть хоть немного серьезным? Драко тихо рассмеялся, веселясь от покрасневшего лица напротив, но все же ответил: — Я нормально, Поттер, тебе не о чем беспокоиться. — Просто перед приходом Кингсли мы слышали, как ты… немного вспылил. Я подумал, что, возможно, ты захочешь поговорить с… — С тобой? — С другом. — О, так мы теперь друзья? — Я бы ответил на этот вопрос немного увереннее, если бы ты не строил из себя высокомерную задницу так усердно, словно тебе за это платят по галлеону в секунду. Но даже с учетом этого, – Гарри многозначительно обвел рукой фигуру Драко. — Ты указал на всего меня. — Думаю, да, – проигнорировал его реплику Поттер, – я могу назвать тебя своим другом. Теперь. — Я бы и палец о палец не ударил за какой-то галлеон в секунду. — Вот именно об этом я и говорю! Они замолчали, и Малфой почувствовал легкий укол вины за свое привычное пропитанное сарказмом поведение. Слава богам, жить в муках совести для него давно стало рядовым делом. — Да, – начал он, сверля хмурым взглядом одеяло в цветочный узор, – я и правда сегодня вышел из себя. Слово “немного”, пожалуй, было даже некоторым преуменьшением с твоей стороны. — Не хочешь об этом поговорить? — А похоже, что я хочу? Поттер снова поменял позу на стуле, вызывая у Драко ставший дежурным в этом окружении приступ закатывания глаз. — Гермиона говорила тебе, что во мне… находился Крестраж? — Да, хоть что-то эта наглая кудрявая ведьма решила не утаивать. — Тем вечером, когда ты попал на Гриммо и все уже разошлись спать, у меня случился стихийный выброс магии: я взорвал все подушки и матрас. А после меня накрыла волна такого отчаяния… Мне кажется, я никогда так сильно не рыдал, – Гарри невесело усмехнулся. – Как мальчишка, понимаешь? Меня тогда нашла Джинни и долго успокаивала. На следующий день я даже смотреть на нее не мог от стыда, пока она на меня не наорала за мое недалекое поведение. — Уизлетта умеет быть милой. — О да. Их лица озарились искренними широкими улыбками, которые ощущались слегка кощунственными посреди накрывавшего их мир мрака. — Но проявлять слабость – это нормально. Никто из нас не железный. После срыва я еще несколько дней даже думать не мог о том, что все до сих пор не закончилось, и мы вынуждены продолжать бороться. Думаю, не я один. Никто из нас не заслужил поломанного детства, Малфой. Место подростков – не на войне, мы должны учиться, влюбляться и творить глупости, а не пытаться остановить повернутого на истреблении себе подобных волшебника. Каждый из нас временами не выдерживает и срывается. Наверное, раньше у тебя не было подобной опции – на шестом курсе ты выглядел откровенно так себе. — Ну спасибо, Поттер. — Нет, правда. Ты казался невероятно… одиноким? Но сейчас тебе есть к кому прийти. — Особенно Уизел готов меня встретить с распростертыми объятиями. — Рон – вспыльчивый дурак в некоторых моментах. Но Гермиона права: ты не плохой человек, и даже до Рона это однажды дойдет. Но и без него в этом доме есть люди, готовые тебя выслушать и поддержать. Тонкс, Джинни, – Малфой громко фыркнул. – Ладно, возможно, Джинни и правда не лучшая кандидатура на роль бесстрастного слушателя, все же у них с Роном одна мать. Но я, я готов. И я хочу, чтобы ты знал об этом, Малфой. В общем-то, именно это я и пришел сказать. Драко неловко кивнул в знак того, что Гарри был услышан. Он не знал, какие слова требовались в подобной ситуации – не то, чтобы он часто сталкивался с проявлением заботы в свою сторону от совершенно неожиданных людей. Судя по всему, Орден оказался кладезью таких моментов. Неловких и… милых? — Что это у тебя за книга? – Поттер сменил тему, не давая смущению разрастись и заполнить всю спальню. — Эта? – Малфой поднял томик в воздух. – Какой-то магловский роман Грейнджер. Судя по подписи, подарок для матери от ее отца. — Ого. — Ого? — Она даже мне не давала к ней прикасаться. Про Рона с его неряшливыми ручищами я вообще молчу. Похоже, Гермиона действительно доверяет тебе. В очередной раз Драко не нашел, что ответить, снова пробегаясь глазами по словам, написанным рукой мистера Грейнджера. — У вас все и правда серьезно? Драко поднял затянутый поволокой неотпускающей тоски взгляд, встречаясь с блестящими под круглыми стеклами зелеными радужками Гарри. — Полагаю, что да. — Ты любишь ее? “Гребаный Поттер что, читает мои мысли?” — Я бы не хотел озвучивать тебе первому то, что еще даже ей не говорил. — Тогда тем более не закрывайся в себе. Ты же знаешь, Гермиона ненавидит чего-то не знать. — Зато охренеть как любит о чем-то не рассказывать, – глухо отозвался Драко, с нарастающим раздражением наблюдая за непрекращающимися метаниями Гарри на стуле. – Салазар, Поттер, просто сядь на кровать и прекрати наконец елозить! Поттер, ворча себе под нос что-то про дурацкую неудобную мебель, неуклюже перебрался на мягкую поверхность, вынуждая Малфоя отодвинуться в сторону окна. “И снова я с очкариком в одной постели. Без вариантов хуевая тенденция.” (Автор подозревает, что всем очень даже нравится). — Гермиона беспокоится о тебе. Ты сам помнишь, как она взбесилась из-за ритуала. Когда Кингсли начал пытаться привлечь тебя ко всем остальным планам, она назвала его “обнаглевшим дуболомом, выезжающем на чужом чувстве вины”. Драко сперва поперхнулся от удивления, а затем разразился громким смехом, совсем позабыв о том, что уже глубокая ночь и что он вообще-то аристократ (да какой уж там). — Так и сказала? Шеклболту в лицо? — Именно. — Сумасшедшая гриффиндорка, – Малфой все еще неверяще покачал головой, но улыбка на его лице оставалась невероятно заразительной. — Я тогда попытался сказать ей, что ты вряд ли оценишь, если тебя будут держать в неведении. Но Гермиона решила, пусть лучше она потом выслушает твой гневный стендап… — Стенд… что? — Стендап. Магловский юмористический жанр, – отмахнулся Гарри, очевидно не желая ударяться в долгие объяснения (как ни крути, не он здесь кудрявая заучка). – Так вот, лучше она выслушает его, чем с тобой снова что-то случится по вине Ордена. — Никак не привыкну к тому, с каким рвением она способна защищать. И что эта защита вообще распространяется на меня. — Возможно, тебе стоит по окончании всей суматохи сходить к магловскому психологу, поработать над своей самооценкой. Драко решил не уточнять, кто такой “психолог”, чтобы Поттер безвозвратно не усомнился в его эрудированности, да и разъяснения у Избранного были объективно так себе. Но оставил в мыслях пометку спросить потом у Грейнджер. С тем, что она была умнее его, причем в обоих мирах, Малфой с трудом, но все же уже смирился. — Ты говоришь мне, что у меня проблемы с самооценкой? Я не ослышался? — Сам с трудом верю в это, но да. Ты самый закомплексованный человек в этом доме точно, а возможно даже во всем Ордене. — Только потому что я слышу от тебя и твоих очаровательных приятелей исключительно критику и подколы. — Не преувеличивай. Взаимные подколы – залог крепкой дружбы. И я, например, никогда тебя не критиковал. А твоей игрой в квиддич даже местами восхищался, – Малфой не успел подавить тут же вспыхнувшую реакцию, и его глаза непроизвольно расширились в изумлении. – О, не надо на меня так смотреть, иначе я заберу свои слова назад. Но твой финт Вронского всегда был на высоте, с этим сложно поспорить даже Рону, поверь мне (автор не поверит, пока не услышит лично). Постепенно их разговор ушел в сторону волшебного спорта и других нейтральных тем, не затрагивающих пессимистичное настоящее. Драко не смог скрыть от себя легкую шокированность фактом такого занимательного разговора с Поттером. Он и представить себе не мог, что они в принципе способны разговаривать. А чтобы в качестве друзей, да еще и так долго. Этого его бурная фантазия была неспособна предположить. Малфой не понимал, как его пропитанный змеиным ядом мир внезапно свернул на эту львиную дорожку. Но признался сам себе, что ему нравилось подобное развитие событий. С этими людьми, в отличие от его прошлого окружения, было до необычайности легко. Никаких подковерных игр, интриг и пересудов за спиной. Все самое неприятное тебе выдавалось прямо в лицо, но честность оказалась привлекательнее лжи, и даже у лжи в Ордене чаще всего были совсем иные мотивы. Пожалуй, Драко во многом восхищался фениксами. Не всеми, конечно, но подавляющим большинством. Гораздо проще было поддерживать тьму и сдаться: противоположная сторона сулила власть, вседозволенность, богатство. Здесь же кучка по сути еще детей под руководством нескольких взрослых боролись за свои идеалы просто так. За мир, который в основной массе и не подозревал об угрожающей опасности. Малфой не был бескорыстным, и сейчас у него был очевидный интерес в лице Грейнджер для всего, что он собирался сделать. Но поверить в хорошее начало внутри себя в этих стенах было чуточку проще, чем за их пределами. Поттер рассказал, как еще до Хогвартса он нечаянно подстроил падение его безразмерного кузена в террариум к гигантской змее, а Драко в ответ поведал, как с Тео и Блейзом они из детского интереса ощипали хвосты почти всем чванливым павлинам-альбиносам, обитающим в необъятных садах Малфой Мэнора. В какой-то момент голос Гарри растворился в темнеющем сознании слизеринца, и он наконец погрузился в долгожданный сон, давая организму время на столь желанную передышку.

***

Из заветного и на удивление спокойного сна Драко выдернуло до отвратительности режущее слух: — Вы что, серьезно?! Он проморгался, стараясь прийти в себя и разглядеть источник ненавистного в такое раннее время шума. — Я вас спрашиваю! – кровать слегка пошатнулась под этим неведомым напором. Драко распахнул глаза и увидел стоящую Джинни, которая неистово трясла сладко сопящего на соседней половине кровати Поттера. Судя по всему, его сон оказался еще более крепким и безмятежным. — Уизлетта, ты рехнулась? Какого соплохвоста ты горланишь с утра пораньше? – он приподнялся на локтях и обернулся на черное звездное небо за окном. – Салазар, еще даже не утро. — Лучше расскажи, какого соплохвоста мой парень делает в твоей кровати?! Я просыпаюсь, а его нет. Иду искать после того, как он не явился ни спустя пять минут, ни спустя пятнадцать. И нахожу его где? В твоей комнате! – она снова толкнула Поттера. – Гарри Джеймс Поттер, поднимайся, мандрагора тебя подери! Рухнув обратно в ласковые объятия подушки, Малфой приглушенно простонал. “Почему это рыжеволосое семейство настолько крикливое?!” — Мы просто разговаривали. Ты же не думаешь на полном серьезе, что у нас с очкариком что-то было? — Я бы посмотрела на тебя, если бы ты нашел Гермиону в моей постели! Драко задорно изогнул бровь и мечтательно улыбнулся: — Я бы тоже на это посмотрел. Позовете? — О, катись к Мерлину, Малфой. — Я не по тысячелетним старикам, Уизлетта. И тем более не по лохматым гриффиндорцам. Забирай уже своего благоверного, и топайте отсюда. Сначала один врывается без приглашения и промывает мне мозги своими моралистскими нравоучениями, теперь вторая лечит мне голову каким-то заднеприводным дерьмом. Поттер, гребаный ты бадьян, вставай уже! – Драко с силой пихнул его в плечо, почти сталкивая с матраса на пол, отчего тот наконец зашевелился. — Что? – Гарри резко подскочил, словно только в эту секунду его начали будить. – Что случилось? – он нашарил рядом с собой очки и водрузил их на помятое ото сна лицо. – Джинни? Что ты здесь делаешь? — Что я здесь делаю? Что ты делаешь здесь?! Поттер осмотрелся еще расфокусированным взглядом, осознавая, где находится. — Очевидно я уснул, пока мы разговаривали с Малфоем. — Очевидно я уснул, – передразнила его раздраженная Джинни. – Почему вы вообще разговаривали в кровати? — Стул был не очень удобным, и Малфой любезно предложил мне… — Молчи. Просто не продолжай, – младшая Уизли закрыла ладонями лицо, громко дыша. – Я сделаю вид, что ничего не было. И мы больше никогда, слышите, никогда не будем это вспоминать. Вам ясно? Поттер пробормотал безосновательно виноватое “ясно”, а Малфой отсалютовал со своего места, потешаясь над развернувшимся представлением. Джинни стащила Гарри с постели и потянула его сонное, еле перебирающее ногами тело в сторону двери. — Тебе совсем скоро вставать, зачем ты вообще пошел куда-то шляться ночью? — Просто ходил в уборную и увидел в комнате Малфоя свет. “Ну точно мотылек на огонь”, – хохотнул про себя слизеринец. Они уже почти вышли в коридор, когда Драко крикнул им вслед: — Я жду ответного приглашения, Уизлетта! Джинни, не оборачиваясь, показала средний палец, в конце концов утягивая Поттера в сторону их спальни под самодовольный смех Малфоя. Орден определенно напоминал ему цирк. Но, в целом, ему здесь нравилось. Возможно сильнее, чем он хотел себе признаться.