Амнезия

Кафе "Слингшот". Уличный столик. Гиперлазер и Катана сидели за столиком в тени раскидистого дерева. В воздухе витал сладковатый запах кофе и свежей выпечки. Обычно они выбирали уединённые места, подальше от любопытных глаз, но сегодня что-то было иначе. Катана внимательно слушал монолог Гиперлазера, но его взгляд был прикован к тёмному визору шлема товарища. Он смотрел туда, где, возможно, скрывались глаза, и ему стало любопытно - а что же под ним? Кому не было интересно? Даже такому, как он, холодному и эгоистичному, было позволительно хоть раз задаться этим вопросом. Он не вслушивался в слова о Сабспейсе и его тёмных делах - ему было неинтересно. Вместо этого он наслаждался бархатным тембром голоса Гиперлазера, который лился плавно и уверенно, словно привычная мелодия. - Я не понимаю, зачем Сабспейс этим занимается, - выдохнул Гиперлазер, разводя руками. - Хотя мне абсолютно всё равно... Но всё равно странные мутки. Он никогда подобное не делал. Катана лишь кивнул, не отводя взгляда от шлема. В его голове промелькнула мысль: "А какой у тебя взгляд? Суровый? Уставший? Или..." Но он тут же отогнал её, снова сосредоточившись на голосе друга. Лёгкий звон колокольчика нарушил утреннюю тишину. Дверь кафе открылась, и на улицу вышел Слингшот с подносом, на котором красовались два аппетитных куска пирога. Его щека была щедро припорошена мукой, что сразу же заметил Катана. - У тебя тут, - Показывая пальцем а-ля на свою щеку - мука, или пудра. - Ничего страшного - отмахнулся тот, ставя поднос на стол и аккуратно перемещая тарелки с душистым пирогом перед Гипером и Катаной. Гиперлазер кивнул в знак благодарности, пододвигая тарелку к себе поближе. Он забрал пустой поднос. - Это за счёт заведения. - Улыбается парень помладше Слингшот развернулся и направился обратно в кафе, по пути смахнув ладонью белую пыль с щеки. Дверь снова мягко закрылась за ним, оставив двух мужчин наедине с ароматным угощением и тихим утром. Комфортно. Катане комфортно с Гиперлазером. *** Брокер на Зуку смотрит с весельем. Зука на Брокера смотрит. Пустыми глазами. Они гуляют. Вернее, Брокер гуляет, а Зука движется рядом, как тень, механически переставляя ноги. Его взгляд пуст и направлен куда-то сквозь Брокера, сквозь шумные улицы, сквозь время. Брокер невозмутим. Его ухмылка - идеальный маскировочный сетинг, скрывающий стальной расчет. Он наслаждается зрелищем: некогда грозный Зука, теперь - сломленная тишина в человеческом обличье. - Прекрасный денёк, не находишь? - раздаётся бархатный, ядовитый голос Брокера. - Солнце светит, птички поют... Идиллия. Зука не отвечает. Его взгляд скользит по грязным фасадам, не задерживаясь ни на чём. Он видит не улицу, а внутреннюю тьму: воспоминания о взрыве, которые не отпускают. - Твоя новая квартирка... скромненько, но уютненько, - продолжает Брокер, играя тростью. - И мальчик твой там приживается. Очень... послушный стал. Удобно, да? Зука молчит, но его челюсть незаметно сжимается. Единственная реакция, которую почти невозможно уловить. Он молчит. Терпит - Не переживай, мы о нём позаботимся, Брокер снисходительно похлопывает его по плечу, и Зука вздрагивает, будто от прикосновения раскалённым железом. - Всё идёт по плану. Ты же любишь чёткие планы? Они проходят мимо уличного экрана, где реклама проецирует улыбающиеся лица. Свет падает на пустые глаза Зуки, и они на секунду оживают - не светом, а отражённой болью. - Скоро придёт время для новых... вложений, - на последнем слове голос Брокера становится сладким как сироп. - Тебе же Сабспейс говорил? Зука останавливается. Он медленно поворачивает голову и впервые за всю прогулку смотрит прямо на Брокера. Взгляд всё такой же пустой, но в нём, в самой глубине, тлеет что-то опасное. - Что? Ты о чем вообще. Я не понял. Что он должен был мне сказать? Его улыбка становится ещё шире. Он глаза закрывает, голову в бок клонит. - Я же шучу, дружище! Расслабься. Чёртов Брокер. Проклятый, мерзкий, циничный... Но мысль, предательская и невыносимая, прорезает ярость: Мне нравится его хитрость. Она отточенная, идеальная как лезвие. Он не врет - он играет, и играет блестяще. И в этом есть какая-то извращенная красота. Мне нравится, что он не боится. Ни его, ни последствий, ни самого ада. В его уверенности есть магнитная сила, против которой невозможно устоять. Он - воплощение всего, чего Зука лишен сейчас: контроля, власти, бесстрашия. Мне нравится, как он говорит. Каждое слово - укол, вычисленный и точный. Он знает, куда целиться, и делает это с почти художественным мастерством. Это отвратительно. Это восхитительно. И от этой двойственности сознание Зуки разрывается надвое. Он ненавидит эту часть себя, которую тянет к Брокеру. Ненавидит слабость, что заставляет восхищаться тем, кто его же и уничтожает. Это предательство по отношению к самому себе, к Рокету, ко всему, что у него осталось. Он чувствует тошноту от этого внутреннего конфликта. Желание вырвать эту притягательность с корнем. Но она уже вросла слишком глубоко. А потом снова начинает двигаться следом - молчаливая, предсказуемая тень. С каждым шагом он ненавидит себя все сильнее. *** Они поднимаются по лестнице, скрипящей под каждым шагом. Дверь в квартиру Зуки закрывается с тихим щелчком, запирая их в напряжённой, густой тишине. Воздух спёртый, пахнет пылью и одиночеством. Брокер бегло окидывает взглядом уютную обстановку, и на его губах играет всё та же снисходительная, ядовитая ухмылка. Он снимает перчатки, не спеша, будто чувствует себя здесь как дома. Зука безвольно опускается в кресло у окна. Его взгляд снова устремлён в никуда, в пустоту за стеклом, где тускло мерцают огни города. - Знаешь, - его голос обволакивает, как шёлковая петля, - я бы мог тебя подбодрить. По-настоящему. Он подмигивает.  Зука тяжело сглатываем ком в горле. Он подходит вплотную к креслу, заслоняя собой свет от окна. Наклоняется, опираясь руками на подлокотники, и оказывается прямо перед лицом Зуки. Их взгляды встречаются: один - холодный, испытующий, пронизывающий; другой - пустой, отрешённый, но в самой его глубине, за стеклянной пеленой, шевелится тень чего-то живого - может, ярости, может, боли. может, отчаяния. - Ты же знаешь, я всегда рад помочь, - Брокер говорит тихо, почти шёпотом, и его дыхание касается щеки Зуки. - Скажи слово. Всего одно слово. Зука молчит. Он не отводит взгляд, но и не сопротивляется. Он просто есть - пленник в своей же крепости, а Брокер - кот, играющий с мышью, которая уже перестала биться. На щеках Зуки проявляется лёгкий румянец. Он ладонь поднимает, на плечо брокера ложит, немного отталкивая его. Брокер выдерживает паузу, потом медленно выпрямляется, всё ещё улыбаясь. - Как скажешь. Но предложение всегда открыто. Он отходит к столу, берёт яблоко из вазы и подбрасывает его в воздух. - Кстати, о твоём мальчике... *** Веномшанк сидел, развалившись на диване, погружённый в чтение старой книги в потрёпанном переплёте. На столе перед ним ворон - его верный, вечно беспокойный компаньон - прыгал и клевал какую-то блестящую безделушку, время от времени издавая тихое, гортанное карканье. Из коридора бесшумно появился Сворд. Он замер за спинкой дивана, наблюдая за отцом. Руки его были засунуты в карманы, взгляд - неуверенный, почти виноватый. Он не знал, стоит ли тревожить Веномшанка сейчаc - особенно после вчерашнего разговора. Всего день назад он с лёгкостью отвечал на вопрос о Рокете: "Всё нормально". А теперь… Сердце сжалось. Он не хотел волновать отца. Тот всегда относился к нему с добротой и терпением, которых Сворд, казалось, не заслуживал. Но и молчать - не было сил. Правда давила на грудь тяжёлым камнем. Он медленно обошёл диван и опустился рядом. Пружины жалобно скрипнули под его весом. Веномшанк не поднял глаз от книги, но уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке. - Привет, Сворд. Случилось что-то? - голос его звучал спокойно, привычно-тёпло, но с лёгкой ноткой внимания. Он всегда чувствовал, когда что-то не так. Сворд тяжело выдохнул, откинул голову на спинку дивана и мыкнул что-то невнятное в ответ. Он отвернулся, уставившись в стену, чтобы не видеть отцовского взгляда. - Случилось… Случилось что-то плохое, - проговорил он наконец, тихо, почти шёпотом. Голос дрогнул. - Очень плохое. Он сжал кулаки на коленях, чувствуя, как предательская теплота подступает к глазам. Ворон на столе замолк и уставился на него чёрными, блестящими бусинами глаз. Даже он почувствовал тяжесть в воздухе. Веномшанк медленно поднимает взгляд от книги. Тихо выдыхает. Он аккуратно закрывает её, не спеша вкладывая тканевую закладку с вышитым символом между страниц, и откладывает в сторону. Его движения точные, выверенные - будто пытается сохранить хоть какой-то порядок в мире, где всё вот-вот рухнет. - С Рокетом? - спрашивает он тихо, уже зная ответ. У Сворда сердце сжимается так сильно, что на мгновение перехватывает дыхание. Говорить невозможно. Он лишь кивает, сгорбившись над своими коленями, пальцы впиваются в материал штанов. - Что случилось? Он не ответил тебе взаимн... - начинает Веномшанк, но в этот момент ворон Сизиф с громким карканьем выхватывает закладку из книги и взлетает с ней к потолку. - Ай, Сизиф! Выкинь! - Веномшанк резко встаёт, с ловкостью, неожиданной для его возраста, и хватает птицу. Тот нехотя отпускает добычу, недовольно хрипя. Мужчина, бормоча что-то под нос о "пернатом идиоте", возвращается к книге. Он на секунду замирает, вспоминая страницу, снова кладёт закладку и закрывает фолиант. Он снова садится, теперь уже поворачивается всем корпусом к Сворду. Его взгляд тёплый, но напряжённый. - Так… что случилось? - голос мягкий, но твёрдый. Он готов слушать. По-настоящему слушать. Сворд наконец поднимает на него глаза. В них - боль, страх и облегчение от того, что не нужно больше носить это в себе.