Для хорошего кота и в феврале март

Кошкин надеялся никогда больше не переступать порог ветеринарной клиники. Но вот он снова здесь среди тех же тошнотворных запахов стерильности и страданий. Разница была только в том, что на этот раз он не сидел в тесной переноске, дожидаясь пугающего часа. Полосатая кошка на руках у Корнея старательно льнула к нему с глубоким мурчанием, словно пыталась успокоить. — Ты не помогаешь, — шикнул он в ответ на ее очередное мяу. — Ты даже не представляешь, где мы… Собакин же радостно тряс коробкой с котятами перед регистратурой, будто демонстрируя трофеи. — Пять рыжих и мама! На осмотр и прививки! Девушка-администратор перегнулась через стойку и умильно ахнула, разглядывая истерично верещащих котят. — Ну и что ты за мать такая, — пожурил беспечную кошку Корней, — дети орут, а тебе хоть бы хны. Кошка, извернувшись, боднула его лбом в подбородок. — Ну и дура! Из ординаторской, потеснив Кошкина плечом, вышел тот самый ветеринар, чьи мясистые пальцы все еще являлись Корнею в кошмарах. Правда, в воспоминаниях он казался куда выше и шире в плечах. На деле же оказалось, что они одного с Кошкиным роста. Да и пальцы у него были обычные, человеческие, а не те монструозные сардельки, которыми он осматривал кота. Эта смена перспективы заметно ободрила Корнея, но не надолго. — Алексей Евгеньевич! — окликнула ветеринара администратор, — примите? — Ну-ка, что тут у нас? — пробасил врач, заглядывая в коробку. Он ловко подхватил одного из котят. Тот заголосил пуще прежнего, а кошка даже ухом не повела, предпочитая проявлять любовь к своему апрельскому спасителю. Котенка тем временем перевернули кверху растопыренными лапками. — Так-так, мальчик! Кошкин зажмурился. Нет. Нет. И еще раз — нет! Он не будет смотреть на это издевательство. Не может. Не… — О! — внезапно произнес ветеринар. — У вас тут практически футбольная команда! Четыре сыночка и лапочка дочка! — он перевел взгляд на сияющего как свеже отчеканенный рубль Собакина, — вашего Рыжика потомство? Кошкин привалился к стене, чтобы не сползти на пол. Опять эти грязные инсинуации! Не его это дети! Не его! — Вряд ли, — собравшись с духом, возразил Корней, — мы обнаружили их на чердаке и никаких других котов там не было. — Ну раз на чердаке… — снисходительно протянул Алексей Евгеньевич, — видимо, кошку ветром надуло. «Этот эскулап еще и издевается!» — от возмущения Кошкин некрасиво пошел красными пятнами. — Давайте в кабинет. Там всех взвесим и осмотрим. И мамашу тоже, — с этими словами ветеринар протянул руку к кошке, и та сама подставилась под его массивную ладонь. — Ну ты и… — в сердцах зашипел Корней, сбиваясь на последнем слове, — профурсетка! С прошлого визита Кошкина тесный кабинет совершенно не изменился — тот же металлический стол, тот же стеклянный шкаф и высокая тумба у стены. То же неприятное ощущение заточения и безысходности. — Ставьте сюда свое богатство, — скомандовал врач Собакину, а сам извлек из-под стола небольшие электронные весы и достал из тумбы пару нитриловых перчаток. И снова вереницей замелькали рыжие пищащие шкурки. Ветеринар по очереди взвешивал каждого котенка, осматривал глаза и уши и рот. — Ну что ж, — резюмировал Алексей Евгеньевич, — судя по лезущим резцам и открытым глазкам им недели две, может, три, а вот по массе, — ветеринар поцокал языком, — явный недовес. У мамки небось молоко пустое, да? — с умилением добавил он, обращаясь к высунувшемуся из коробки котенку. Котенок в ответ издал раздражающий писк. — Купите у нас в аптеке молочную смесь. Сразу предупреждаю, обычная детская не подойдет. Паштеты и пюре — тоже. Рановато им. На этих словах Собакин виновато потупил взгляд, видимо, вспомнил о скормленной котятам ранее «вкусняшке». — Что еще? — продолжал Алексей Евгеньевич, — лучше проглистогонить на всякий случай — сами сказали, что на чердаке нашли. А на чердаке у нас что? Правильно, всякая гадость. Да и мамашу тоже не помешает. Кстати, давайте ее сюда. Кошкин нерешительно передал кошку в руки ветеринара. — Иди сюда, моя хорошая! Иди сюда, Машенька… — Алексей Евгеньевич подхватил котячью мамку под грудки и погладил по лобастой голове. — Почему «Машенька»? — Корней вопросительно вскинул бровь и тут же нахмурился, заметив как млеет полосатая профурсетка под чужим прикосновением. — Просто на ум пришло, — пожал плечами врач, размещая кошку на столе, — в целом, ваше дело как называть. «Никакие ‘мы’ никак называть ее не будем!» — мысленно возмутился Кошкин, но не успел он и рта раскрыть, как его перебил Александр. — Машка, значит, — лицо Собакина с момента обнаружения котят имело идиотское от умиления выражение. И теперь, казалось, стало еще более слабоумным. «Ну хоть не пришлось полагаться на твою скудную фантазию», — хмыкнул Кошкин. С Александра бы сталось назвать кошку какой-нибудь банальщиной. Муркой или Мусей. Или того хуже Матроской — полосатая же! Корней покосился на коробку, где топтались друг по другу в поисках выхода рыжие котята. «Наверняка, у него и для них уже имена готовы — одно прозаичнее другого», — рассуждал Корней, пока ветеринар осматривал кошку. Ее как и котят посадили на небольшие весы. Полученные цифры ничего Кошкину не сказали, а вот Алексей Евгеньевич покачал головой. — Кожа да кости! — резюмировал он и смело полез кошке в пасть, — а вот зубы хорошие, явно молодая кошечка. Больше двух лет бы не дал. Когда же с наружным осмотром было покончено, Алексей Евгеньевич направился к тумбе, и тут Кошкин встрепенулся. — Никакого термометра! — вырвалось у него резче, чем он планировал. Ветеринар замер. Собакин покосился на Корнея с недоумением, — она же… нервничает! Вопреки прозвучавшим словам кошка была абсолютно спокойна. Она развалилась на смотровом столе и деловито намывала морду. Ее нисколько не беспокоила разыгравшаяся между людьми драма. — Незнакомое место, незнакомые люди, — с жаром продолжал Кошкин, — а тут еще и градусник. К тому же вдруг у нее паразиты, а вы… ну, того… Слова как нарочно не подбирались, да и не мог же он сказать, что это совершенно возмутительно без всякого согласия проводить подобные манипуляции. — Градусники мы стерилизуем после каждого пациента, — поспешил заверить Корнея врач. — Процедура быстрая и безболезненная! Да и она даже не заметит. «О, еще как заметит!» — глаза у Кошкина яростно блеснули. — Нет! — уперся он, — я против! — Воля ваша, — пожал плечами Алексей Евгеньевич, — можем тогда воспользоваться бесконтактным. Но это выйдет дороже. — Главное — спокойствие животного! — Кошкин скрестил руки на груди, тем самым подчеркивая свою позицию в вопросе измерения температуры. Из все той же проклятой тумбы ветеринар достал искомый прибор и прицелился кошке в ухо — через секунду раздался радостный бип. Корней с облегчением выдохнул. — Учитывая погрешность и общее состояние животного — температура в норме. — Кровь сдавать надо? — поинтересовался Собакин, и Кошкин наградил его злым взглядом. — С этим бы я пока повременил, — протянул Алексей Евгеньевич, стягивая нитриловые перчатки, — лучше через недельку. Как проглистогонитесь — приходите. И анализы возьмем, прививки поставим, стерилизуем в конце концов. А пока, — он сел за рабочий стол и принялся писать что-то убористым почерком на пустом бланке ветклиники, — ваша Машка — кошка молодая, при должном уходе быстро восстановится. Сейчас у нее недовес и небольшое обезвоживание. Из рекомендаций — много пить, вкусно кушать, сладко спать. А котятам, я тут написал, к мамкиному молоку дополнительный прикорм. Ну, вроде бы все, что хотел сказал, — с этими словами он протянул Корнею листок с рекомендациями. Кошкин не глядя убрал его в карман. — Ах, да! — спохватился Алексей Евгеньевич, когда Собакин вновь взял в руки коробку, — что с ними планируете делать? Александр перевел задумчивый взгляд с котят на Корнея и обратно. — Раздадим, — безапелляционно ответил Кошкин. — В таком случае у нас есть доска объявлений, можете там свое разместить. Еще можно взять контакты волонтеров, которые занимаются пристройством животных — у администратора спросите, она вам подскажет. Но я бы дождался, когда им исполнится хотя бы месяц.

***

Обратный путь прошел в приятном для Кошкина молчании. Машка соизволила залезть в коробку к своему потомству, и теперь они все мирно дрыхли. Собакин же был задумчив и поэтому скуп на слова. Лишь обмолвился, что надо развесить у подъездов объявления — вдруг кто-то захочет взять себе котенка. Вообще весь несколько понурый вид Александра и эта его внезапная молчаливость наводили Корнея на странные размышления. К примеру, а не успел ли тот прикипеть к рыжим шкуркам и их беспечной мамаше. С него бы сталось. Особенно если учесть его назойливую привязанность к животной ипостаси Корнея. Пока они торчали у ветеринара, небо заволокло грузными грязно-серыми облаками, спряталось солнце, но дневной зной никуда не делся. Наоборот, воздух загустел, напитался влагой, как в кабинете Велисы, и запахло надвигающейся грозой. В том, что будет именно гроза, Кошкин не сомневался, и дело было даже не в звериной чуйке, и не в колдовских умениях. Обычная наблюдательность и вера в старые приметы — вострокрылые ласточки летали, пригибаясь к самой земле — верно быть дождю. У подъезда Собакин замялся. Он переминался с ноги на ногу и поднял на Корнея нерешительный взгляд. В тот момент, синева его глаз показалась особенно пронзительной. Кошкин невольно засмотрелся, пытаясь вспомнить, видел ли он когда-нибудь такую глубокую синь. — Я не могу их взять, — с плеча рубанул Александр, и очарование спало. Вот и ответ на загадку излишне молчаливого поведения охочего до слов Собакина. — Почему это? — опешил Корней. — У меня же Рыжик! — словно само собой разумеющееся пояснил Александр. — Да и бабушка не согласится. Вы бы знали, с каким трудом я уговорил ее на одного кота. А тут целых шесть. Да и заглядываю я сюда только по выходным, чтобы цветы полить — сами понимаете, работа, и живу я на другом конце Москвы. Мне никак нельзя оставлять у себя котят. «Работа у него, — мысленно возмутился Кошкин, — а я будто безвылазно дома сижу! У меня тоже работа!» — Хотя бы кошку возьмите, — Корней еще мог бы справиться с пятью котятами. Обернулся бы котом и за место мамки научил бы их уму-разуму. Но вот с Машкой он никаких дел иметь не желал. Тем более яви он ей свое животное обличье, не понятно бы чем дело закончилось. Пятерых от какого-то рыжего ловеласа она уже нагуляла. — Нельзя разлучать котят с матерью, — продолжал гнуть свою линию Собакин. Где-то вдалеке громыхнуло. Ветер, гоняющий по двору густую духоту, стал холоднее. — Пусть они побудут у вас. А я корм буду покупать и что там еще по списку. — Но это ваша была идея забрать их с чердака! — уперся Кошкин. Собакин несколько приуныл. Котят в коробке завозились, видимо, тихий час подходил к концу. — Но чердак же домовая территория, — нашелся Александр, — и вы как управдом несете за нее ответственность. — Но не за котят же! — Технически они тоже жильцы, — не унимался Собакин. — Это незаконное проживание! — у Корнея стали заканчиваться разумные аргументы. — Корней Сергеевич, — тон Александра стал на порядок серьезнее, — я честно не могу их у себя оставить. Но обещаю навещать так часто, как смогу. Снова громыхнуло. Загомонили птицы. Крупные редкие дождевые капли, не дожидаясь, стали срываться с переполненных влагой туч и темными кляксами растекались на нагретом асфальте. Собакин буквально впихнул в руки Корнея коробку. От резкого толчка Машка встрепенулась, а котята жалобно запищали. — Я за кормом! — выпалил Александр и побежал прочь, оставляя растерянного Кошкина на пару с перепуганными животными. Когда Кошкин поднялся в квартиру, дождь уже во всю молотил по карнизам. Редкие молнии рассекали потемневшее до черноты небо. Обойдясь без приглашения, Машка выпрыгнула из коробки и аки царица направилась прямиком в комнату. — Кукушка! — бросил ей вслед Корней, со вздохом разглядывая взволновавшееся от потери мамки рыжее шерстяное море в своих руках. — Дура, ваша мамаша, — обратился он к котятам, — как есть дура. Пройдя в комнату, Кошкин тут же включил свет. Машка, нагло занявшая его любимое место на диване, недовольно зажмурилась. На этот раз гром раздался куда ближе, задребезжали стекла. Котята испуганно притихли и, едва отгремело, принялись вопить с новой силой. Коробку Корней пристроил в углу у шкафа. Там не сквозит, да и от окон подальше. — А ты, матушка, — Кошкин стянул галстук и подхватил кошку на руки. Та тут же затарахтела, довольная вниманием, — отправляйся-ка к детям. Он пронес Машку через комнату и посадил к котятам. Но рассиживать там она не стала, быстро пересчитала носом всех своих детенышей и тут же выскочила из коробки. Корней на полпути к дивану вновь поймал ее. Машка, как и в первый раз, не сопротивлялась и вновь позволила поместить себя в картонный ящик. На этот раз на котят она даже не обратила внимания, сразу одним плавным прыжком выбралась наружу и резво засеменила на облюбованное ею место. В третий раз посадить строптивую кошку в коробку Корней не успел. Раздался звонок в дверь. Вздохнув, как был с Машкой на руках, отправился открывать. На пороге предсказуемо стоял Александр. Мокрый как собака он радостно продемонстрировал Кошкину пакеты из зоомагазина. — Все купил. И корм, и смесь, и глистогонные. Еще шприцы купил, — на удивленно вскинутую Корнеем бровь он тут же пояснил, — котят кормить. В магазине сказали, что там определенная граммовка нужна. Ну, я войду? Не дожидаясь ответа, Собакин протиснулся мимо Кошкина в квартиру. — Вот, — он раскрыл под носом у Корнея второй более громоздкий пакет, — тут лоток и наполнитель. Не знал какой брать, поэтому выбрал самый простой. И пеленки. На слове «пеленки» у Кошкина задергался глаз. — Еще я захватил старое одеяло, — Собакин вытянул на свет божий зеленый шерстяной угол, — бабушка все равно не хватится. «Не хватится? Как же! — хмыкнул Корней, автоматически наглаживая Машку по полосатой макушке, — Лизавета Петровна тебе потом уши надерет». Пока Александр разглагольствовал о своих покупках, с него натекла приличная лужа. — С вас течет, — заметил очевидное Кошкин. Собакин глупо уставился себе под ноги. — Так ливень же, — отозвался он со смущенной улыбкой, — у меня зонта нет. — То есть вы одеяло взяли, а зонтик поискать не додумались? Александр застенчиво почесал в затылке, его уши стыдливо алели. — Разувайтесь, — Кошкин вздохнул и опустил кошку на пол. Машка, недолго думая, принюхалась к набежавшей воде и тут же с жадным остервенением стала ее лакать. — Дура! — вырвалось у Корнея, — ну куда ты лезешь! Он подхватил полосатую балбеску под грудки. Выглядела она при этом невероятно довольной собой. — Смотрю, вы подружились, — усмехнулся Собакин. Кошкин одарил его таким взглядом, что он моментально присмирел. — Поставьте уже куда-нибудь ваши пакеты и возьмите кошку, — с этими словами Корней всучил Машку Александру, а сам полез в тумбу за тапочками. — Вот, — пара цветастых шлепанцев приземлилась аккурат перед Собакиным, который, балансируя с кошкой в руках, неуклюже оттаптывал задники своих кроссовок. — Кажется, у меня носки промокли, — тихо и как-то жалобно вдруг выдал он. Корней страдальчески закатил глаза. Этот день стремительно катился по наклонной и уровень его абсурдности лишь набирал обороты. — Давайте обратно Машку, — скомандовал Кошкин, — и переобуйтесь уже наконец, а носки повесьте в ванной. — Значит, все-таки Маша, — радостная улыбка Собакина вновь разбилась о холодное и полное скептицизма лицо Корнея. — Там же вы найдете и тряпку, чтобы избавить мою прихожую от вашего потопа. За окном бушевала непогода. Кошка нарочито громко хрустела кормом. За закрытой дверью наперебой голосили котята. Собакин шумно размешивал чай. И звон этой чайной ложечки о фарфоровые бока напоминал Корнею звук набатного колокола. Который по всей видимости звонил по его нервной системе. — Я завтра объявления развешу, — подал голос Александр, — и с волонтерами свяжусь. Я же могу дать им ваш номер? Кошкин поперхнулся. — Мой номер? — Ну да, — Собакин улыбнулся, и эта его улыбка была настолько беззаботной, что Корнею захотелось его стукнуть чем-нибудь тяжелым, — чтобы насчет котят звонили. И тут Кошкин представил, как на его и без того вечно занятой мобильный, с которым он по-прежнему ладил через раз, начнут поступать звонки еще и от людей, желающих забрать машкино потомство. Нет. Нет. И еще раз нет. — Кстати, у меня тоже нет вашего телефона… — между делом совершенно невинно обмолвился Александр, прихлебывая чай. — Вот и дайте кому там надо свой, — уперся Кошкин, скрещивая руки на груди. Расстегнутая манжета на его рубашке задралась, обнажая забинтованный участок. — Вы поранились? — тут же оживился Собакин. Лицо его при этом выражало искреннее участие и даже беспокойство. Корней, заметив свою оплошность, внутренне чертыхнулся. Сбритая у ветеринара шерсть отрастала до ужаса медленно, поэтому он до сих пор был вынужден носить эту дурацкую повязку. Как объяснить идеально ровный прямоугольник бритой кожи? Что он собрался делать татуировку и в последний момент передумал? Да кто в здравом уме в это поверит… — Пустяки, — бросил он, — просто ошпарился. — Видимо, не «просто», раз забинтовали… — протянул Александр, уделяя чрезмерно пристальное, на вкус Кошкина, внимание к подобной бытовой мелочи. — Это чтобы мазь лучше впитывалась, — продолжал увиливать Корней, — и чтобы не натирало… Исчерпав аргументы, он уткнулся в свою чашку. Чай давно остыл, но требовалось хоть чем-то занять руки. Молния, казалось, сверкнула над соседним домом. Ослепительной белой вспышкой она выхватила из темноты покатую крышу, фонарные столбы, козырьки подъездов. За ней последовал раскатистый гром. Завизжали сигнализациями машины. Порыв ветра швырнул в стекло дождевых капель и те мелкой дробью застучали по карнизу. Ливень зашелся с новой силой. И отчего же Кошкину казалось, что майские грозы короткие? Эта, судя по всему, обещала затянуться. Опустошив миску, Машка завопила дурным голосом, требуя добавки. А когда все ее вопли были проигнорированы, принялась тереться полосатым боком о людские ноги и о ножки стола, привлекая к своей безотлагательной просьбе внимание. — Бездонная ты, что ли? — посетовал Корней, с усталым кряхтением поднимаясь с места. — Много не сыпьте, — вставил свои пять копеек Александр. Кошкин смерил его скептическим взглядом, — она должна привыкнуть есть по расписанию. Разбалуете ее еще. В ответ на это замечание Корней фыркнул, но совета все же послушался, насыпая в миску всего ничего. Машка, отталкивая мордой его руки, тут же сунулась к еде, сметая это «ничего» как пылесос. — Как с голодного края… — пробормотал Кошкин, проводя ладонью по напряженной полосатой спине. — Еще бы! — с усмешкой отозвался Собакин, — я удивлен, что она вообще выжила на этом чердаке. — Голубей там в достатке, — парировал Корней, возвращаясь обратно за стол, — да и раз она забралась на чердак, то и спуститься с него могла. — Тоже верно… — Александр вновь зазвенел ложечкой. Но задумчивость его быстро сменилась каким-то нервным возбуждением, и он вскинул горящий взгляд на Кошкина. И снова Корнея изумила эта почти что неестественная синева его глаз. Собакин рывком поднялся из-за стола. От резкого его движения звякнули чашки. Машка, закончившая с трапезой, навострила любопытные уши. — Надо котят покормить. Александр крепко, но нежно держал рыжий месящий воздух лапами комочек — котенок жадно присосался к двадцати кубовому шприцу, чье содержимое исчезало с молниеносной скоростью. Корней же боролся со своей подопечной: та выгибалась, верещала и отчаянно тыкалась куда угодно, только не в шприц. Смесь белыми жирными каплями оседала на шерсти, что делало котенка похожим на «кефирную» фотографию Рыжика из объявлений. Кошкин с этого сходства внутренне кривился, но дела не бросал, хоть и выходило у него из рук вон плохо. Со вздохом он передал шприц и орущий комок Собакину. Тот как раз закончил массировать надувшееся котячье пузико и опустил своего котенка в коробку к его вопящим братьям. — У вас это лучше получается, — прокомментировал Корней, когда девочка, с белым пятном в виде сердца на животе, со второй же попытки принялась есть из шприца. — Дело же пустяковое, — улыбнулся Александр, с умилением наглаживая большим пальцем вздымающийся котячий бочок. — Вам бы следовало наловчиться. Их кормить надо раз семь на дню. В ответ на вытянувшееся лицо Кошкина он добавил: — Растущий организм требует много еды. А у них еще и недовес. Так что тренируйтесь. На кошках. Но попытки Корнея накормить уже другого котенка вновь не увенчались успехом. — Да не хотят они… — жалобное вырвалось у него. — Всё они хотят. Вы просто неправильно делаете, — Александр аккуратно перехватил ладони Кошкина, укладывая свои поверх его. — Мягче держите. Не сжимайте так, все равно не вырвется. Теплое дыхание коснулось его щеки. Корней замер, пораженный этой внезапной близостью. Как назло на память пришла та, казавшаяся уже такой далекой, ночь. Вспомнился и душный полумрак гостиной, и перестук ходиков на стене, тихий скрип диванных пружин, незавершенное превращение и широкая ладонь промеж голых лопаток. Кошкин почувствовал, что неудержимо краснеет. Он осторожно покосился на Собакина, но тот словно не замечал чужого смущения, смотрел лишь на перебирающего растопыренными лапками котенка. — Вот. Правильно, — ласковая улыбка растянулась на его губах и Корней стыдливо отвернулся, боясь быть застуканным за столь пристальным вниманием. — И давить не надо. Аккуратнее. Он сам выпьет, сколько захочет. Котенок и вправду послушно обхватил пастью шприц и стал сосать смесь. — Вот видите — ничего сложного. Главное нежно, — Собакин еще на мгновение задержал свои ладони, а после их тепло, как и чрезмерно близкий шелест дыхания, исчезли, так же неожиданно, как и появились. А вот непрошеные воспоминания и колюче-волнительное чувство под кожей никуда не делись, оставляя Кошкина в полнейшем смятении.