Принятие кринжа

      Я проснулась от укачивания, похожего на ритмичные движения колыбели. В голове — пустота. Как будто до этого меня не существовало. Что со мной произошло? Такое чувство, что я родилась заново. Ничего не помню из своего прошлого. Меня куда-то везли, над головой мелькали огни, их мерцание отражалось в запотевшем стекле. На лице я ощущала кислородную маску — тугую, сдавливающую, она скользила по коже, оставляя ощущение липкого холода. Мое дыхание становилось прерывистым, но я не могла понять, что происходит. В голове — вязкая пустота, мысли путались, не желая складываться в единое целое. Люди, которые везли меня, что-то бурно обсуждали, но слова сливались в единый шум. Где-то в этой какофонии пробивался глухой голос, зовущий меня по имени. Но он исчезал, как только я пыталась прислушаться, оставляя после себя лишь вязкую тишину. Глаза тяжело сомкнулись. Я вновь провалилась в темноту, думая о том, что так темно не было с тех пор, как я перестала замечать ночь. Пробуждение было тяжёлым. Голова гудела, но особенно сильно ныло левое плечо. Веки тяжелели, но я заставила себя открыть глаза. Сначала я подумала, что отправилась на тот свет, но, когда боль вернулась, реальность снова обрушилась на меня. Этот свет… Он казался мне похожим на Рай. Но разве в Раю бывает боль? Я не ощущала покоя, а только страх перед неизвестным. Всё вокруг казалось чуждым, чуждым, как и я сама. Боязнь встретить Бога была сильнее облегчения от скорой смерти. Но, может быть, так считать было ошибкой: боль была реальной, а Рай — это место, где нет боли. Я глубоко вдохнула, свежий воздух наполнил лёгкие и мне стало легче. Повернув голову, я увидела окно, за которым шелестели листья деревьев — судя по всему, за окном лето. Я давно потеряла счёт времени, не было ни дня, ни ночи. Время потеряло свою значимость, как и смысл того, что происходило вокруг. Лишь миг за мигом, и вот я здесь — в каком-то непонятном месте, без памяти о прошлом. Возле меня стоял ЭКГ-монитор. Это было не странно, но странным было то, что при возможности видеть у меня отсутствовал пульс. Я поняла, что это больше похоже на абсурдный сон, чем на реальность. Но ощущения были слишком живыми — боль, свежий воздух, свет. Всё это ощущалось слишком реально, словно я не умерла, а просто перешла в другое состояние. — С пробуждением, — донёсся голос сзади. Я попыталась сосредоточиться, но не могла понять, кто это. Он был знакомым, но в то же время чуждым, как будто тот, кто не принадлежит этому миру. Я повернулась и увидела женщину в белом халате. — Я твой лечащий врач, — ответила она, поправив очки. Её белый халат был помят, как и брюки. Она выглядела нелепо, и её чёрные волосы блестели, как рябь озера на солнце. Этот блеск был мне знакомым, как и её грустная улыбка. Она казалась отвратительной. Лицо я не разглядела — у меня плохая память на лица. Глаза были тёмными, как болото, в которое хочется утонуть и забыть о бренности бытия. — Ты не человек, верно? — спросила я. — Почему ты так думаешь? — её голос был спокойным, но мне казалось, что за ним скрывается что-то большее. Словно сама реальность, в которой я находилась, была чуждой и вырванной из обычного потока бытия. — Потому что я уже по ту сторону реальности, — я сказала то, что не хотела говорить. — И разговаривать со мной может только Смерть. — Какие люди стали догадливыми, — она сняла очки и неспешно встала передо мной. Белый халат, помятый и нелепый, словно растворился, уступая место тяжёлому чёрному одеянию. Капюшон мягко скользнул на её голову. Свет лампы и солнца всё ещё цеплялся за её лицо, выхватывая его из тени. Из ничего, прямо в её руке, появилась коса. Холод пробежал по моей коже. Это выражение было мне знакомо, как отголосок чего-то неотвратимого, что преследовало меня всю жизнь. Непонятная усмешка, таившая в себе осознание собственного превосходства. В её тёмных глазах на мгновение блеснула искра, как если бы в глухом болотистом омуте вдруг расцвела одинокая ромашка. — Верно, я Смерть. И я заберу тебя с собой. — Куда ты меня заберёшь? — голос выдал мой страх. Она выглядела величественно, как подобает самой Смерти. — В мир, куда отправляются все, кто встретил меня, — она говорила без улыбки, монотонно. Я ничего не ответила, страх перед столь могущественным существом завязал мне язык. — Не будем терять времени. Она протянула руку, и я, словно в невесомости, поднялась с кровати. Мы подошли к порогу. За ним… Размытые фигуры, похожие на людей, двигались, будто в замедленной съёмке. Смерть пригласила меня жестом. Я не могла ослушаться. Как только я шагнула вперёд, земля исчезла под ногами. Я падала. Темнота сомкнулась вокруг, обволакивая, словно мягкая вода. Смерть парила рядом. — Почему ты мне кажешься знакомой? Она взглянула на меня. — Возможно, мы встречались раньше. — Но как я могла встретить саму Смерть? — Не стоит много думать об этом. Просто наслаждайся полётом. Я закрыла глаза. Полёт и правда был потрясающий. Он напоминал плаванье в безмятежной воде.

***

      Я постоянно возвращаюсь мыслями к озеру. Перед глазами всплывает его зеркальная гладь, укрытая тенью величественной плакучей ивы. Воспоминания наполняют меня, будто лёгкий туман, окутывает разум, уносит в прошлое. Я знаю: эта ива была сердцем озера, его духом, его неизменным стражем. Но не только она... Среди её поникших ветвей жили необычные бабочки — фламморы. Их крылья, усыпанные переливчатыми чешуйками, мерцали оттенками тлеющих углей — алый, золотистый, багряный, будто внутри их дремлет крошечное пламя. А их куколки, словно застывший обсидиан, висели на тонких нитях среди ветвей. Однажды я наблюдала, как из такой куколки медленно появляется бабочка. Она двигалась с осторожностью, словно пробуждаясь от долгого сна, пока её мокрые, скрученные крылья не расправились во всей огненной красе. Это было похоже на рождение феникса.       Я помню, как назвала их фламморами* — детьми огня. Но их гусеницы не обладали той же красотой: чёрные, покрытые оранжевыми пятнами, будто обожжённые искрами, они выглядели пугающе, почти отталкивающе, словно нечто, несоответствующее своей будущей судьбе. Перед глазами возникает яркая картина: стая фламмор кружится у плакучей ивы, окутывая её ветви огненным вихрем. Их крылья, сияя в солнечном свете, отбрасывают блики на воду, и кажется, будто само озеро пылает живым пламенем. Когда одна из бабочек садится на лист, с него медленно срывается капля росы, падает в гладь воды, вызывая идеальные расходящиеся круги. В этот миг всё кажется безупречным — природная гармония, заключённая в одном движении.

***

      Через некоторое время мы со Смертью мягко приземлились. Вокруг царила непроглядная тьма — пустота, лишённая формы и границ. Я не видела ничего, кроме её фигуры, чуть светящейся в полумраке. Смерть шагнула вперёд, и едва её нога коснулась земли, пространство перед нами дрогнуло. Из небытия выступил массивный деревянный стол, рядом с ним возник строгий стул.       Она, не торопясь, сняла чёрное одеяние, аккуратно перекинула его через спинку стула и села. Теперь передо мной был человек — элегантный и уверенный в себе. Чёрная рубашка и жилет, дополненные безупречно завязанным белым галстуком, подчёркивали её образ. Я знала толк в стиле, и этот облик был безупречен. Он ей шёл. — Так, посмотрим… — тихо произнесла она, надевая очки с тонкой оправой. Протянув руку вперёд, она будто вытащила что-то из самого воздуха. В её пальцах появился пожелтевший лист бумаги, на нём виден полыхающий огонь. Документ тлеет в руках Смерти, оставляя в воздухе странный запах — горький, жжёный, с резкими нотами... спирта? Но этот нюанс ускользает, тонет в бездонных глазах той, что говорит мне о вечности. — Ах, чёрт… — пробормотала Смерть, быстро потушив пламя пальцами. Затем, нахмурившись, вчиталась в текст. Тишина тянулась слишком долго. Я не выдержала. — Куда вы меня хотите отправить? Это был неправильный вопрос, но в удушающей темноте мне нужно было хоть что-то сказать. Смерть оторвала взгляд от бумаги и медленно поднялась. Она подошла вплотную, и я заметила в её глазах странную задумчивость. — Видимо, никуда… — её голос прозвучал с неожиданной мягкостью. Я вскинула брови. — Судя по скудным данным и предписанию внизу, — продолжила она, медленно переворачивая лист, — ты не попадёшь ни в Рай, ни в Ад, ни даже в Чистилище. Она устало вздохнула, точно говоря нечто, чего сама не до конца понимала. — Не буду тянуть чёрта за рога, — в её голосе мелькнула тень раздражения. — Ты попадёшь в пустое пространство, схожее с этим. В нём ты будешь жить, как в клетке, заполняя тишину тем, как решишь обустроить свою тюрьму. Это указание сверху. Тебе не дано решать. От этих слов я не почувствовала ничего — ни страха, ни грусти, ни облегчения. Только пустоту. Смерть снова вернулась к столу и небрежно бросила на него злосчастный лист. — Я дам тебе немного времени подумать, что с этим делать, — она обернулась, и её тёмные глаза встретились с моими. В них читалась… жалость? — Можешь задать три вопроса. Я не стала медлить. — Как меня зовут? Смерть скользнула взглядом по бумаге. — Ника. Имя показалось мне знакомым, но оно ничего не пробудило внутри. — Сколько времени я пробуду в этом пространстве? Она посмотрела на меня так, будто я спросила очевидное. — Вечность. Ответ был ожидаемым, но я всё равно хотела его услышать. — Я смогу создавать что угодно? Быть кем угодно? — Это уже два вопроса, но смысл я поняла, — в голосе её мелькнула лёгкая усмешка. — Да. В этом месте ты будешь кем-то вроде Бога. Прежде чем я успела осмыслить сказанное, воздух дрогнул, и между нами материализовался ещё один лист. Но он был совсем другим — кристально белым, с золотым тиснением по краям. Смерть схватила лист обеими руками, пробежала глазами текст, и её лицо исказилось. — Ну надо же… — она нахмурилась, плотно сжав губы. — Тебе повезло. За тобой будут наблюдать тысячи глаз. Она тяжело выдохнула и отбросила лист на стол. — Судя по всему, ты находишься под особым вниманием… Кем бы ты ни была при жизни, теперь ты не останешься без зрителей. Я нахмурилась. — Что это значит? Кто будет наблюдать за мной? Смерть пожала плечами, её голос стал отстранённым: — Это выше моих полномочий. Возможно, это те, кому интересна твоя судьба. Или… те, кто хочет убедиться, что ты не выйдешь за пределы дозволенного. Мне это не понравилось. — Значит, я не буду одна? — Ты будешь в одиночестве, но за тобой будут следить. — В её взгляде мелькнула тень раздражения. — Будто ты редкий зверёк в клетке. Она резко встала и посмотрела на меня сверху вниз. — Впрочем, это уже не моё дело. Я чувствовала подвох. — Но почему мне «повезло»? Смерть наклонила голову, её губы тронула едва заметная усмешка. — Потому что за тобой присматривают. Ты не растворишься в пустоте. Возможно, кто-то из них однажды вмешается. В твоём положении это куда лучше, чем полное забвение.       Забвение. Почему-то это слово показалось мне более жутким, чем вечность в пустоте. За её спиной раскрылся проход. Оттуда, словно снежинки, вылетели белые листья с красными прожилками. Я сделала шаг вперёд. Свежий воздух из портала коснулся кожи, и я вдруг почувствовала странное спокойствие. Оборачиваться назад не было нужды. Но я знала, что Смерть смотрит мне вслед.       Я думала, что смерть — это конец. Нет. Для меня это было лишь началом. Примечания: *flamma(лат.) – пламя, огонь.