Принятие кринжа

      Темнота преследовала меня всю мою жизнь, как неотступная тень, но временами я видела в ней проблески света — слабые, еле заметные, но всё же свет. Сейчас же я оказалась в такой глубокой темноте, что мне не оставалось ничего, кроме как поглотить её полностью. Я вошла в пространство, ещё более тёмное, чем то, где я беседовала со Смертью, и странным образом почувствовала облегчение. Не понимаю, почему мне стало легче. Я не помнила больше никаких тяжких мыслей и переживаний прошлой жизни. Всё как-то ушло, растворилось, не оставив следа. Я остановилась, вглядываясь в этот странный мир, где было только темнота и я. И вот, пройдя немного дальше, я увидела её — плакучую иву, точно такую, о которой думала по пути сюда. Моё сердце забилось быстрее, когда я побежала к ней. Мне не терпелось приблизиться, рассмотреть её. Когда я добралась до дерева, я с удивлением разглядела каждый белый лист, на которых ярко красные прожилки, как кровь, как вены. Я замерла, удивлённо размышляя о том, что всё-таки не вижу бабочек — тех самых фламмор. «Где они? Здесь должны быть они…» — подумала я. Как только эта мысль пришла ко мне, на иве раскрылись почки, которые походили на гусениц фламмор. И будто на скорости, как в ускоренной съёмке, они начали плести белые куколки. Через некоторое время, одна за другой, из них вылетели огненные бабочки. Они были такими яркими, с крыльями, меняющими цвет от оранжевого до белого, как если бы тьма отступала перед их огненным светом. В их глазах было что-то мистическое, как жемчуг, что-то такое, что я не могла понять. Они не сидели на ветках, а порхали вокруг меня, касаясь плеч и рук. Это прикосновение было странно успокаивающим, а я ощущала невыразимое счастье.       Мне нужно было обдумать всё это, всё, что происходило, и всё, что я видела. Но для этого мне нужно было найти спокойное место. Я села под ивой, и воздух вокруг стал тяжёлым, словно наполнился чем-то неведомым. Я закрыла глаза, и в этот момент воспоминания, которых я не хотела вспоминать, словно ринулись ко мне в голову, как поток воды. – Эй! Просыпайся! Как ты могла уснуть на своём любимом месте? Ты обещала мне его показать, а сама дрыхнешь! – я услышала знакомый голос. Он был такой яркий, что заставил меня открыть глаза. Свет ярко ударил по векам, и когда я приподняла голову, передо мной открылся совершенно иной мир. Не было этой тягучей темноты. Солнце освещало всё, а в воздухе витал запах свежести и дождя. Я невольно прикрыла глаза рукой, чтобы не ослепить себя светом. На ноге, в области лодыжки, я почувствовала слабую боль, и это напомнило мне, что я всё ещё жива, что-то происходило со мной. Словно всё, что было до этого момента, было лишь частью сна. – Ты даже не смотришь на меня! Это несправедливо! Тебе должно быть стыдно! – снова прозвучал тот же голос, теперь с оттенком обиды. Я приподняла взгляд. Передо мной стояла девочка, с волнистыми до плеч волосами, с теми самыми глазами, как болото, покрытое чёрным илом. Я почувствовала, как сердце пропустило один удар, потому что эта девочка была точной копией Смерти. Я не знала, что думать. Я опустила взгляд, почувствовав тошноту. Легкие судороги прокатились по телу, и я поняла: я смотрела на ту самую Смерть. Но это было что-то иное, нечто более живое, что-то человеческое, и одновременно невыносимо чуждое. – Сестра? – произнесла девочка, заметив моё замешательство. Она снова заговорила, и я почувствовала, как её слова тянутся ко мне, как туман, заполняющий пространство. – Сестрёнка, тебе плохо? – её голос был странно мягким, но в нём был тот же холод. Я не могла поверить своим ушам. Сестра? Как это возможно? Я не осмеливалась поднять голову. Мне нужно было посмотреть на себя. Я, как в оцепенении, поползла к воде, к зеркальной поверхности озера. – Сестрёнка, ты меня пугаешь… - мне нужно посмотреть на себя, мне это необходимо.       В отражении я увидела себя. Мы были одинаковы, но с трагическим оттенком. Глаза, как бездонные глубины, были похожи на бескрайний космос, в котором не было ни звезды, ни светлого пятна. Они казались абсолютно чёрными, лишёнными какого-либо отражения жизни, как будто тьма поглотила их, не оставив ни одного проблеска. В этих глазах не было места для надежды, только пустота и немой вопрос о том, что было и что могло бы быть. Лицо было невыразительно бледным, с едва заметными синяками под глазами. В этом образе не было жизни, ничего, что бы говорило о её присутствии. Нос с лёгкой горбинкой придавал лицу суровость. Чёрная родинка под правым глазом казалась единственным цветом в этом безжизненном ландшафте. Она была как маленькая метка, которая продолжала существовать, несмотря на всё. Уши немного торчали в стороны, не так сильно, как у девочки, назвавшейся моей сестрой, но тоже не скрывали своего странного несовершенства. Мои волосы, до плеч, не лежали ровно, они топорщились, как будто не могли найти свой порядок. Они не переливались, не были красивыми, а скорее напоминали спутанные нити, забытые и небрежно оставленные на фоне всего происходящего. В этом образе была какая-то дикость, словно я не соглашалась с тем, что от меня требовал мир, как вампир, отказавшийся от своей пищи в пользу каких-то иных, неведомых принципов. — Хватит любоваться на себя в озере! Ты и так красивая, даже с растрёпанными волосами. — Пошли уже! – девочка не сильно потянула меня за белую рубашку. Я с трудом взглянула на неё. – Ха-ха! У тебя такое смешное лицо, ха-ха! – когда она засмеялась, она закрыла глаза и её лицо преобразилось. Её смех был очень красив, лицо отображало веселье и в то же время спокойствие. Потом она успокоилась и посмотрела на меня. Её лицо всё ещё было радостным. — Давай, вставай, ты хотела мне показать своих фламмор. Мне жутко интересно! – она улыбнулась и вдруг всё остановилось и затихло. Ветер, запахи и звук, всё свелось к нулю. Как будто время остановилось. — Ты права. — Я обернулась и увидела свою копию, стоящую позади меня с недовольным видом. Если бы не знала, что это я, подумала бы, что передо мной парень. У неё были такие же волосы, как у меня, но уложены намного лучше. Хотя они не блестели, а где-то даже топорщились в разные стороны, как будто она совершенно не заботилась о своём внешнем виде. Она была одета в белую рубашку, а вот её чёрные шорты на лямках были грязными и выглядеть неряшливо. На ногах — чёрные потёртые лоферы, не скрывающие их изношенности. Левую ногу до самой лодыжки обвивал грязный бинт, а на указательном пальце правой руки был пластырь, а другой, такой же, прикрывал родинку под правым глазом. В её глазах мелькает свет — резкий, колющий, похожий на вспышку лампы. Но, может, это просто воображение? — Что, испугалась? Не смотри на меня так, ты уже смотрела на себя в озеро. И да, я это ты, только из прошлого. — Она говорила с таким выражением лица, будто с каждым словом, как бы сверху смотрела на меня. — Почему ты так смотришь на меня? Не переживай, я — просто результат твоих грёбаных воспоминаний. Всё это так скучно. Я почувствовала, как на душе становится всё тяжелее, и мне захотелось снова увидеть лицо сестры, её лучезарную улыбку, но не могло быть в этом ничего плохого. Она была просто девочкой, в которой не было ни насмешки, ни тени злобы. — О, Боже, хватит этих тупых переглядываний! — она бросила фразу и уверенным шагом направилась к моей сестре, будто бы не осознавая, что вообще делает. — Она красивая, не правда ли? — моя копия усмехнулась, осматривая сестру, а потом перевела взгляд на меня с таким видом, как будто я что-то скрываю. — О, да, твоя сестра — полное воплощение идеала. Всё, что ты хотела… или о чём ты мечтаешь, да? — Столько любви и заботы в этих словах. Трогает, согласись?.. — она сделала паузу, повернувшись ко мне, она засмеялась. И её смех был полон издёвки. — Жаль, что эти воспоминания — всего лишь фальшивка. — Я чувствовала, как меня сжимает от страха и боли. Я отшатнулась, а мир вокруг меня снова стал тусклым. Я словно вновь погрузилась в темноту, когда открыла глаза, передо мной снова была моя копия. Всё вокруг осветилось, но это было как солнечный свет, который вызывает только дискомфорт. — Ты смотришь на меня, как на призрака. Знаешь, мне самой от этого это жутко. — Она снова говорила с той же надменной усмешкой, как будто видела во мне только часть себя, недостойную ничего большего. — Кто ты такая? — спросила я, пытаясь подавить растерянность. — Я же сказала, я — это ты, только из прошлого. Что тут такого, непонятного? — её голос звучал, как если бы всё это было очевидно, а её взгляд был таким, что сразу ставил на место. — Ты не понимаешь, что ты — это я... Только я не могу… —сказала я с придыханием. — Ну, конечно, я — это ты. Но почему-то мне гораздо проще с этим справляться. — Как ты здесь оказалась? — Я тебе больше скажу, у меня здесь такой же статус, как и у тебя. — Она посмотрела на меня с насмешкой, как будто это было совершенно нормальным. — Не может быть! — я подняла руку ко лбу, ощущая, как растерянность захлёстывает меня. Она не может быть на моём уровне, как и я, не может быть такой же, как я. — Это всё — обман! — Что именно? Это место? Я? Или всё происходящее? — Она подняла брови, делая вид, что она не понимает, о чём я говорю. — Ситуацию стоит уточнить. Твою смерть? Встречу со Смертью, которая так схожа с твоей сестрой? Или с моей... — продолжала она. — Хватит! Откуда ты всё это знаешь?! — словно удар, который я не могла сдержать. — Было бы странно, если бы я этого не знала. — Она развела руки в стороны, как будто её знание — это само собой разумеющееся. — Скорее сядь, мы не собираемся тут вечность стоять. — под нами с громким скрипом появился деревянный стул. — Прошу, присаживайся. — Она сделала легкий жест рукой, приглашающий сесть. — Побеседуем спокойно. — Она села, а я последовала за ней, ощущая, как раздражение нарастает, но в то же время я не могла оторвать взгляд от её лица. — Так, давай по порядку... — начала я, пытаясь взять контроль над ситуацией, но это было сложно. — Конечно, задавай вопросы. — она приняла расслабленный, даже слегка презрительный вид. — Но перед этим посмотри на себя, может, это что-то прояснит. — её глаза указали на блестящую поверхность чёрного пола, как будто это была не просто поверхность, а нечто гораздо более важное. — Почему я должна тебя слушать? — я даже не пыталась скрыть раздражение. Она была слишком уверена в себе, это меня злило. — Я считаю, что слушать свою версию из прошлого гораздо разумнее, чем Смерть. — она усмехнулась, как будто это было самой очевидной истиной в мире. — И да, твоё любопытство всегда побеждает, ты всё равно сделаешь то, что я скажу. — Она сказала это с такой улыбкой, что мне стало немного не по себе. Её знание обо мне было ошеломляющим, даже пугающим. Может быть, она действительно была моей копией из прошлого, а я всего лишь не могла вспомнить это. Я с недоверием взглянула на неё, но в этот момент она стояла передо мной, как некий мрак, и мне ничего не оставалось, как сесть на корточки и впервые посмотреть на себя. — Ах да, перед тем как смотреть, прошу, расслабься. Сделай спокойное лицо, — она сказала это с такой лёгкостью, как будто она знала что-то, чего я не понимала. — Поверь, эффект будет куда сильнее. Я послушалась, не понимая, зачем это нужно. Я сделала лицо спокойным, хотя это было труднее, чем она думала, и опустила взгляд вниз, готовая к тому, что должно было меня поразить. Чёрная поверхность пола была как зеркало. Не хуже, чем то, что я когда-то видела в лучших днях. Но отражение... оно не было тем, чего я ожидала. Родинка под глазом была так же на месте, как и синяки под глазами — следы бессонных ночей. Моя голова была обмотана грязным бинтом, и из него всё ещё капала кровь, как если бы я не успела окончательно вылечиться. Мои глаза? Они потускнели, словно я смотрела в зеркало слепого. Мрак, который раньше был бескрайним и ярким, теперь был покрыт белой, почти невидимой плёнкой, словно я потеряла часть своей души. Я была одета в белую водолазку, но её чистота уже не могла скрыть истину. Края рукавов и воротник были украшены едва заметной полоской светло-голубого цвета. Белые длинные штаны, но и они казались тусклыми, не такими чистыми и свежими, как они должны быть. Волосы стали длиннее, но они по-прежнему были растрёпаны, как будто я была в постоянном движении, в какой-то гонке с собой. Разглядывая себя, я не заметила, как чёрная поверхность пола начала мутировать, превращаясь в белую, становясь прозрачной, как пустое полотно. В какой-то момент она перестала быть просто полом — за ней появился тусклый силуэт, и я услышала голос, который эхом пронзил пространство. — Ты наконец-то посмотрела на меня… Как ты себя чувствуешь, сестрёнка? — пол исчез, и передо мной снова появилась Смерть, но теперь в другой одежде. Я почувствовала под собой не твёрдую поверхность, а что-то мягкое — я больше не стояла на корточках, а сидела, как будто всё происходящее решалось не мной. Снова Смерть? Я инстинктивно отодвинулась назад, не желая смотреть ей в лицо. — Не бойся, я рядом, — её голос был тёплым, но пугающим, словно она была частью чего-то неизбежного. Она пододвинулась ко мне, как-то очень близко, её присутствие тянуло меня вниз, в этот чёрный мир. — Ты моя сестра? — я едва смогла выговорить эти слова, голос стал каким-то чужим. В её лице мелькнуло мгновение сомнения, смешанное со страхом, но тут же оно сменилось спокойствием и пониманием, как будто она уже давно знала, что я скажу. — Да… Я твоя сестра. Как ты себя чувствуешь? — она не видела, как мне больно, как моё сердце разрывается от того, что всё это происходило на самом деле. Я молчала, поглощённая мыслями. Мои мысли бились о стены, и я не могла понять, что мне делать. Вдруг эта мысль промелькнула — она может вытащить меня отсюда. Я протянула руки и обхватила её предплечья. Её тело напряглось, но она не отстранилась. — Вытащи меня отсюда! — вырвалось из меня, и я почувствовала, как меня охватывает отчаяние. Её взгляд, полный растерянности, показал, что она была не готова к моему настоянию. Ответ был нервным, даже немного испуганным. — Я не могу забрать тебя, ты же знаешь. Здесь тебе помогут. Ты начала смотреть на меня осознанным взглядом. Это важный шаг. — Она попыталась улыбнуться, но слёзы, блеснувшие в её глазах, показали, как сильно она переживала. — Здесь мне никто не помогает! — я воскликнула, чувствуя, как моя ярость распирает меня изнутри. — Единственное, что мне предлагают, это беседы с моей копией! Но я не хочу этого, не хочу разговоров, мне нужно выбраться отсюда! Сёстры должны понимать друг друга. Я не могла оставаться здесь, не могла мириться с тем, что меня здесь держат, в этом месте. Я снова схватила её лицо, заставляя её смотреть на меня. — Ты понимаешь? Здесь, среди пустоты, быть Богом — это не привилегия. Это пытка. И моя копия? Мне не нужна эта конкуренция. Я хочу выбраться отсюда, в реальный мир, в свою жизнь. Помоги мне! — мои слова были полны отчаянья и боли, и я видела, как она начала терять уверенность. Перед тем, как наступила темнота, я увидела её лицо — оно было искажено непониманием и разочарованием, а её глаза потускнели ещё больше, как будто сама жизнь ускользала от неё. Я снова оказалась в пустоте, где всё было не настоящим, и снова услышала её голос — тот же, который эхом раздавался в моём сознании. — Ну как, понравилось? — спросила она, подняв взгляд, и её лицо озарилось лёгким смехом. Она выглядела насмешливо, но в её глазах я читала искреннее любопытство, будто она пыталась понять меня до конца. — Что это было? — я попыталась скрыть растерянность, но вопрос всё равно вырвался, срываясь с губ. — Честно? Я не знаю, — ответила она, наклоняя голову и улыбаясь, но эта улыбка была слишком натянутой. Я почувствовала, что она врёт, и это не могло не раздражать меня. С каждым её словом мне становилось всё труднее скрывать своё недовольство. Я резко встала, не в силах больше сидеть на месте, и направилась к ней.       Она тоже встала со стула. Несмотря на то, что она была заметно ниже меня, её фигура казалась не такой уж уязвимой. Она спрятала руки за спиной, будто это был её способ скрыть какую-то тайну. В её позе я заметила уверенность, словно она была хищником, готовым напасть. Легкая насмешка на её губах только добавляла ощущения, что её уверенность зашкаливала. — Если ты хочешь избить меня и вытащить правду, могу сразу сказать — у тебя не получится, — её голос звучал уверенно и немного насмешливо, как если бы она знала что-то, чего я ещё не понимаю. Я остановилась, почти в сантиметре от неё, и встретилась с её взглядом. Ненависть в груди пульсировала, но я сдерживалась. — Почему же? — Потому что лучше всё выяснить спокойно, в диалоге, — она сжала губы, не отрывая взгляда, и что-то в её глазах стало ещё более острым, как лезвие ножа. — И ещё, потому что у нас с тобой одинаковый статус. — Этого не может быть! Смерть сказала… — Ты серьёзно веришь ей? — Она прервала меня, и её голос был холодным, как лёд. В его тоне было нечто пренебрежительное, будто она уже давно всё поняла, а я только пыталась разобраться. — Я могу доказать, что часть её слов — ложь. — Каким образом? — Скажи сначала, кто единственный из всех может открыть сущность этого мира, снять завесу иллюзии? — Она остановилась, смотря мне в глаза. Её взгляд был настолько настойчивым, что я почувствовала, как каждое слово будто бы проникает в мою душу. Это было как испытание. Она проверяла не только мой разум, но и мою стойкость. — Только создатель этого мира, — сказала я, не отрывая взгляда. — Верно, — она сделала паузу, наблюдая за моей реакцией. — А теперь давай порассуждаем логически. Повтори, кем тебя назначила Смерть? — Богом, — моё голос слегка дрогнул, но я смогла удержать уверенность. — Но ты же говорила, что ей нельзя доверять. — Я не утверждала, что ей нельзя доверять, — она сказала это спокойно, но я заметила, как её взгляд стал более цепким, как будто она готовилась развернуть следующий шаг своей игры. — Она как дьявол, предлагающий сделку. Главное — быть внимательнее. Она сказала, что ты будешь Богом — это правда. Но она не добавила, что за тобой будут следить тысячи глаз. — Моника произнесла это с лёгким вызовом в голосе, как будто хотела подчеркнуть свою уверенность, но в её взгляде я заметила что-то неуловимое — маленький проблеск тревоги, скрываемый за её словами. Она не сказала ничего нового, но что-то в её манере заставило меня насторожиться. Она действительно не знала, что за всем этим стоит. Смерть говорила мне об этом, и я, возможно, единственная, кто полностью осознаёт цену своего "божественного" статуса. Но Моника… её слова звучат так уверенно, что кажется, она сама в это верит. Возможно, она манипулирует, или, возможно, просто слишком уверена в том, что знает. Я почувствовала лёгкую искру сомнения, но не дала себе в этом признаться. Моника ведь могла в любой момент что-то скрывать, и теперь я не могла не думать о её возможных намерениях. Она лишь держит меня в неведении, заставляя думать, что я обладаю властью, которая, на самом деле, заключает меня в цепи. Возможно, она и сама не знает, что стоит за этим миром. А может, всё это — часть её игры. — Мы с тобой, по сути, одно целое, только в разных временных рамках. Поэтому я являюсь таким же Богом, как и ты, — продолжила она, и я заметила, как её голос становится чуть тише, почти исподтишка, как будто что-то в её словах тоже могло быть не до конца правдой.       Я не могла ей полностью доверять, и, несмотря на её уверенность, что мы равны, в её глазах было слишком много скрытого, чего я пока не понимала. Но я была готова сыграть её игру. Пока что. — Это похоже на правду, — моё лицо слегка смягчилось, и я заметила, как её уверенность начала таять. Мне стало немного легче, как если бы я только что признала, что истина где-то рядом. Я почувствовала, как напряжение в её глазах немного ослабло. И в этот момент во мне тоже что-то расслабилось. — Это и есть правда, — она откинулась на спинку стула с лёгким вздохом, как будто решила, что победила. В её взгляде снова появилось некое превосходство, будто она сдалась, но не до конца. — Если ты не против, я продолжу свою мысль. — Я могу продолжить за тебя, — я сказала спокойно, не давая ей возможности вставить слово. В её глазах мелькнуло удивление, но я не дала ей времени на ответ и продолжила. — Раз нас назначили Богами, то мы создатели этого мира. А значит, если откроешь «занавес», ты докажешь, что являешься мной из прошлого. — Я выдержала паузу, чтобы дать её разуму время обработать мои слова. — Восхитительно! — Она резко встала и начала медленно хлопать, как будто я только что произнесла шедевр. — Браво! Всё больше убеждаюсь, что моя сообразительность не исчезла с возрастом. — Она прекратила хлопать и, наконец, улыбнулась мне с тем взглядом, который говорил: «Ты ещё меня не победила». — А теперь позволь доказать тебе то, что ты сказала, — её взгляд стал более серьёзным, и весь воздух вокруг нас как будто сжался. В этом взгляде я заметила нечто большее — не просто уверенность, а некий вызов, скрывающийся под поверхностной беззаботностью. Я не могла не почувствовать, как пространство вокруг нас стало плотным, как если бы кто-то или что-то наблюдало за каждым нашим движением. Всё стихло, будто сама реальность притихла, ожидая чего-то.       Я почувствовала, как напряжение возрастает, словно электрический заряд витал в воздухе, и вдруг моё отражение окрасилось в красный, мягкий, но пронизывающий свет. Это было не просто свечение — это был внутренний, пугающий свет, исходящий от самой сути этого мира, как если бы его внутренность начала вылезать наружу. Я оглянулась. И это был момент, когда все мысли исчезли, уступив место ужасу. Тысячи глаз. Их было много, очень много, и они словно появлялись из самой ткани мира. Зрачки, излучающие кроваво-красный свет, были жуткими, почти гипнотическими. Каждый взгляд, холодный и беспощадный, следил за каждым моим движением, как если бы они знали обо мне больше, чем я сама. Я почувствовала, как за каждым шагом следят эти глаза, их взгляды скользят, оценивают, проникают в глубину. Один из глаз не просто смотрит — он пищит. Тонко, назойливо, на грани слышимости. Сердце вдруг начинает отбивать этот ритм, и что-то глубоко внутри сворачивается в комок страха. Звук — это было не просто моргание. Это был шум, похожий на бесконечное движение множества глаз, каждое моргание казалось, как точка в этом огромном, живом механизме. Это был звук, не имеющий чётких очертаний, он пронизывал пространство, становился частью меня, и я не могла избавиться от ощущения, что эти глаза видят меня насквозь, знают всё, что я скрываю. Я сглотнула, пытаясь взять себя в руки, но не могла не думать о том, что стояло за этим. Что же они ищут? Кто заставляет их следить за каждым шагом? Это не может быть просто случайностью. Я почувствовала, как у меня внутри растёт ощущение невыразимого страха. Эти глаза не просто были частью системы — они были её слепыми стражами. И кто-то или нечто стоит за этим всем. — Смерть мне не соврала, — сказала я с тяжёлым вздохом, чувствуя, как это открытие угрожающе врезается в сознание. Мои слова эхом отразились в тишине, а взгляд на Монику сказал всё, что нужно было. В её глазах огонь угасал. Я видела, как её уверенность тает, как тень сомнения пронзает её взгляд, хотя она пыталась скрыть это. — Как и ты, — добавила я, сжимая губы. Я не говорила этого, чтобы её задеть, но это было правдой. Смерть не ошиблась, и Моника, возможно, тоже играла свою роль в этом большом театре. — Спасибо за понимание, — её голос стал мягче, но этот оттенок лёгкости, что-то почти ироничное, будто она только что разгадала ещё одну загадку, заставил меня напрячься. Это было как в том моменте, когда ты понимаешь, что другой человек умышленно оставляет тебе ключ к разгадке, но не полностью. Она знала что-то, о чём я не знала.       И вот, как по волшебству, всё исчезло. Глаза исчезли, словно растворились в воздухе. Ветер, знакомый и родной, снова наполнил пространство. Это было как освобождение, но я не могла избавиться от ощущения, что этот момент — не конец. Я всё ещё чувствовала их присутствие, скрытое и вечное, где-то в тени этого мира. — Сколько тебе лет? — я не могла удержаться от вопроса. Мой голос был почти детским, с интересом и беспокойством в нотах, словно я спрашивала у старшего брата или сестры о чём-то важном. — Четырнадцать, — она сказала это спокойно, как будто это было само собой разумеющимся. — А тебе, наверное, лет двадцать? — Я не знаю, — я смутилась, не понимая, какой у меня возраст. Мой голос был теперь мягким, словно я только что открыла себе новую истину. — Как тебя зовут? — я спросила, пытаясь понять, кто она на самом деле. Её взгляд стал мягким, как у человека, который наконец-то нашёл того, с кем можно быть по-настоящему честным. — Так же, как и тебя. — Будет неловко называть тебя своим именем. — Наше имя — Ника, — сказала она с улыбкой, как будто это было всё-таки забавным. — Это полное имя. Но я предлагаю тебе звать меня Моника. Оно тоже греческого происхождения, так что подойдёт. — Она взглянула на меня с лёгким вызовом, но её глаза искрились добрым светом, как если бы она поднимала что-то важное в нашем общении. — Хорошо, Моника. — Имя идеально ей подошло. — Можно ещё один вопрос? — Задавай сколько угодно! — её взгляд стал дерзким, как будто она готова была сразиться с любыми вызовами судьбы. — Почему ты сказала, что мои воспоминания были фальшивыми? — Я вспомнила момент на озере, когда она говорила, что всё было не так, и почувствовала, как эта неясность всё ещё мучает меня. — Всё было не так, — её голос стал мягче, с едва заметной грустью, словно она говорила о чём-то потерянном. — Начиная с того, как сестру интересовало твоё увлечение бабочками и заканчивая смехом. Она тогда ни разу не засмеялись. — Ты можешь показать, как всё было на самом деле? — Моё любопытство возросло. Я почувствовала, что истина скрыта где-то за теми мгновениями, которых я не помнила. — С удовольствием. — И вот, в мгновение ока, мы оказались на том самом озере, где всё началось. Теперь я наблюдала за собой со стороны. Я посмотрела на Монику, и начала сравнивать нас. На этот раз они были одинаковы до мелочей, даже повязка и пластырь на том же месте. Это была не просто сцена из прошлого, это было словно воспоминание, ожившее на моих глазах, ещё одно отражение, как на поверхности воды. — Это можно сказать проекция, мы ничего не сможем сделать, — сказала Моника, её голос был ровным, но в глазах я заметила едва уловимую тревогу. Я с удивлением взглянула на неё, но она просто улыбнулась. У этой улыбки не было радости, скорее, какая-то пустота. — Сказала на всякий случай, — добавила она, будто это было неважно. Но я знала, что не всё так просто. Проекция продолжалась. Моника, как и раньше, наблюдала за сценой, а я не могла оторвать глаз от того, что происходило. Я увидела, как она лежит под плакучей ивой — маленькая и беззащитная, словно часть этой сцены. Рядом со спящей Никой появилась моя сестра из прошлого. Она была чуть выше Моники, но в её движениях не было той невидимой тяжести, которая была у меня. Я не разглядела тогда её одежду, всё было расплывчато и неясно. Но теперь я чётко увидела её — белое платье, усеянное сиреневыми цветами. Я хотела спросить у Моники, что это за цветы, но она меня опередила. — Гиацинт, — её голос был тихим, почти шёпотом. — Цветок скорби. Её взгляд был зафиксирован на сестре, и она не отрывала глаз от её движения, хотя я чувствовала, что Моника не переживала за меня. Для неё это было частью того, что она уже видела. Тогда, на том озере, в той жизни, всё было совершенно иначе. Сестра подошла к спящей Нике и стала будить её. Я почувствовала, что эти слова не могли ничего изменить, как если бы они были пустыми, не в силах повлиять на происходящее. — Проснись, Ника. Прошу тебя, проснись. Ника проснулась неохотно. Она выглядела раздражённой, как будто был нарушен её внутренний мир. — Тебе что-то нужно, Рина? — её голос был таким холодным, каким я его помнила. Рина нервничала, её движения становились всё более неуверенными, как будто что-то внутри неё не позволяло ей спокойно действовать. — Очень жарко, да? — Она нервно посмотрела на Нику, а потом предложила: — Давай искупаемся. — Я не хочу купаться, — холодно ответила Ника, её слова были почти обрывочными, но они резали воздух, как лезвие. — Ну пожалуйста! Я хочу искупаться с тобой! — Рина продолжала умолять, и в её голосе была смесь настойчивости и скрытого страха. — Всё равно не отстанешь, — Ника сдалась. Она встала и начала расстёгивать рубашку. — Спасибо тебе, что согласилась, — Рина сказала, но в её голосе был тревожный оттенок, будто она сама не понимала, что должно произойти. Но я знала. Это было не просто желание побыть рядом. Они разделись до гола. Когда Ника сняла повязку с ноги, я заметила шрам на её голени, на месте, где была икра. Я вспомнила, как меня тогда мучила эта боль, не понимая её причины. И вот теперь всё стало ясным, как никогда. Они пошли к озеру. Рина взяла Нику за руку и замерла. Она выглядела испуганной, как если бы что-то неведомое преследовало её. Это было больше, чем просто тревога — это было что-то, что она чувствовала, но не могла назвать. — Давай, пошли, — Ника потянула её за руку, и они оказались в воде. — Хорошо, правда? — спросила Рина с таким сомнением в голосе, что её слова, казалось, растворялись в воздухе. — Если что-то хочешь сказать, говори, — Ника закатила глаза, её терпение на исходе. — То, что я скажу, это очень важно для меня, — Рина вздохнула, и её лицо стало печальным. — Я тебя очень люблю. — Она взяла Нику за руку, и в её глазах я прочитала не только любовь, но и отчаяние. — Я, как и ты, не могу жить в этом окружении, в этой фальшивой семье. Я видела записку у тебя в комнате, — её слова ударили в самое сердце. — Я прочитала её и решила, что уйду с тобой, — она улыбнулась, но улыбка была печальной и почти обречённой. — Ты единственный человек, с которым я готова уйти на тот свет, — Рина сжала руки Ники, будто боясь потерять её. — Давай уйдём прямо сейчас, у нас много времени… — Ты хочешь утопиться со мной? — спросила Ника, её голос звучал так… пусто. Я не могла понять, откуда в её вопросе столько отчаяния и спокойствия одновременно. Рина не ответила сразу. Она смотрела на сестру, и её губы слегка дрожали, но не из-за страха, скорее — из-за несоответствия между её действиями и тем, что она действительно хотела. Как будто она сама не верила в то, что может это сделать. — Да, я хочу, чтобы ты поняла, как я тебя люблю, — она выдавила эти слова, и, казалось, что они были важны для неё, важны настолько, что не хватало дыхания.       Рина резко потянула Нику в воду. Я ощущала, как пространство вокруг сжалось, и как воздух стал тяжёлым. Каждое её движение словно подталкивало всё это к тому, чтобы оставить их здесь навсегда. Но почему-то Ника не сопротивлялась. Что-то внутри меня ёкнуло — я смотрела, как они оба погружаются, и даже в этом забытии не было страха. Время тянулось, словно вода поглощала не только их тела, но и саму реальность. Я почувствовала, как моя грудь сжалась. Всё происходило слишком быстро, и мне не хотелось, чтобы это продолжалось. Это не могло быть так.       На удивление, Ника не сопротивлялась. Её тело словно поддавалось, и это меня пугает ещё больше. Не было никакого отчаянного желания вырваться, не было ни страха, ни боли — только какая-то странная, необъяснимая тишина. Я могла бы подумать, что это просто часть воспоминания, если бы не ощущала, как что-то холодное и чуждое будто тянет её на дно. Вода, наполнявшая лёгкие, становилась всё тяжелей. Но в проекции всё было слишком спокойно. Я смотрела, как её руки, которые должны были бороться за жизнь, просто обвивают сестру, не сопротивляясь. Состояние равновесия? Смирение? Я не могла понять. Вижу, как Рина тянет её всё глубже, как будто надеется, что этим сможет заставить Нику почувствовать то, что она сама чувствует. Я была слишком далека, чтобы понять её намерения, но чем больше я наблюдала, тем яснее становилось: Рина сама не уверена в том, что делает. Она будто бы жаждала, чтобы Ника ответила, чтобы между ними был хотя бы какой-то отклик, хотя бы маленькое подтверждение того, что их связь ещё существует.       Потом Рина, вытирая слёзы, всё-таки подняла Нику из воды. И это было как пробуждение. Тишина вокруг стала оглушительной, как после удара молнии. Я видела, как Рина, рыдая, прижимает сестру к себе, но в её словах нет облегчения, нет радости от спасения. — Прости меня, пожалуйста, прости за всё! — её голос звучал жалобно, и я чувствовала, как её силы иссякли. — Я не могу убить того, кого люблю. Я не могу! — её слова сливались с громким сердечным стоном. — Смотри и запоминай, — голос Моники не дрогнул, не было ни сожаления, ни боли, только тот самый холод, который я так часто видела в её глазах. — Я обещаю, от всего сердца, если ты убьёшь себя, я умру за тобой, — Рина смотрела на сестру своими заплаканными глазами. И Ника, казалось, не реагировала. Видимо, она жалела, что не ушла тогда. Я наблюдала, как сестры стоят там, у воды. Рина с заплаканными глазами, Ника с этим вечным молчанием, которое не позволяло понять, что она на самом деле чувствует. Я не могла больше этого смотреть. Вся сцена исчезла, и вокруг наступила звенящая тишина, тяжёлая и глухая. Всё было таким, каким должно было быть, и я знала, что здесь, в этом моменте, всё могло измениться. Но не сейчас. — Ну как тебе? — спросила Моника. Голос её был спокойным, но с лёгкой напряжённостью. Я чувствовала, как её слова скрывают что-то большее, чем просто любопытство. — Почему? — Я не могла найти правильных слов. Всё казалось слишком запутанным, слишком странным. — К твоему сведению, это единственное обещание, которое она тебе дала, — она посмотрела на меня так, будто я должна была понять что-то очевидное. — И мне, конечно. — Почему я этого не помню? — Не имею понятия. — Моника пожала плечами, но её взгляд становился всё более напряжённым. В её глазах мелькала смесь иронии и скрытого сожаления, как будто она говорила правду, но её слова несли в себе что-то большее, что оставалось за кадром. Она задумалась, как бы тщательно подбирая слова, потом её лицо раскрыло едва заметную ухмылку. — Ты ведь хочешь вернуть воспоминания? — Как может быть настолько грешной? Почему моя сестра такая?! — Я была в ярости, мои слова вырывались, как будто они не могли остаться внутри. Я пыталась понять, как это возможно. Это было настолько чуждо, что я не могла остановиться. — Рина грешная? Ха-ха, да она святая по сравнению с тобой, — её смех был холодным, как лёд. Я озадаченно посмотрела на неё, и это молчание было тяжёлым. Она смотрела на меня с каким-то странным выражением. Её взгляд скользнул по мне, как если бы она увидела что-то внутри, что мне не было известно. — Ты воплощение всех грехов, — сказала она, ткнув пальцем в мою грудь. Этот жест был резким, как упрёк. Мои глаза расширились от неожиданности, но я не могла ничего ответить. В её словах было не только обвинение, но и что-то большее — будто она находит в этом утешение, хотя сама на мгновение сомневалась. — Ты... Ты меня не понимаешь, — я едва могла произнести эти слова. Моника нахмурилась, её лицо стало мягким, но взгляд оставался твёрдым. — О, кажется, это за тобой, — она произнесла эти слова как-то тихо, с отсутствующим выражением лица, как если бы она видела нечто, что было недосягаемо для меня. Она посмотрела сквозь меня, и я почувствовала, как пространство вокруг начинает исчезать. — Удачи! Ещё увидимся, — сказала она, и её голос звучал уже как отголосок. И прежде, чем я успела что-то сказать, тьма поглотила меня. — Что? — я ощутила, как всё вокруг исчезает, и с удивлением поняла, что снова сижу. Резкий рывок. Тьма распадается, уступая место ослепительно белому свету. Холод. Чьи-то руки. Голоса. Я хочу вырваться, но не могу. Кто-то зовёт меня по имени, и этот голос... нет, это невозможно. Это просто очередная иллюзия, правда? На этот раз я оказалась в какой-то обстановке, которая казалась мне чуждой. Странно, но ощущения были такими, как если бы я только что проснулась, но из какого-то другого мира. Мои руки были прижаты к телу, я не могла ими шевелить. Левое плечо болело так же сильно, как раньше. Словно это не была простая смена состояния, а шаг в другое измерение. — На этом всё, отведите её обратно в палату, — раздался голос, и я увидела перед собой врача, а рядом сестру. Он был знакомым, но его лицо казалось мне таким неуместным, как будто оно не принадлежало этому моменту. Его взгляд был безэмоциональным, а движения механическими. Я почувствовала, как отчуждение нарастает. Это место, эти люди — всё выглядело так, как будто я была не в реальности. — А, и кстати, не забудьте ввести ей лекарство, — сказал он с профессиональной холодностью, и меня повели, мои руки теперь не сопротивлялись, а я — молчала. Не зная, что происходит. Вдруг всё стало таким настоящим, таким реальным. Меня повели по пустому коридору, и я не могла ничего сказать. Как будто всё, что происходило, не имело смысла. Это не была реальность — это было какое-то искривление её формы. Я шла как в тумане, и я не могла понять, что происходит. Когда мы подошли к двери, большой человек открыл её и вывел меня в маленькую комнату. Он развязал мои руки, снял с меня рубашку, и я почувствовала, как меня укладывают на кровать. Это ощущение было таким странным — не боль, а скорее неизбежность. Я почувствовала, как капельница начинает свою работу, и всё вокруг будто растворялось, размывалось. А потом я погрузилась в сон. Я проснулась снова. Это было странно. — Действительно странно, — я услышала голос Моники. Он был близким и темным, как эхом отдалённого разговора. — Ты хотела вернуть мне воспоминания? — спросила я, почти с облегчением. В этот момент чёрная атмосфера, которая так долго меня держала, казалась как будто частью меня. — Не гарантирую, что они тебе понравятся, — ответила она с лёгким сарказмом. Я могла почувствовать, как её слова теряли вес, будто она не полностью была уверена в том, что говорит. Но я всё равно ждала. — Я хочу их вернуть, — я была тверда, хотя и сама не до конца понимала, чего ожидаю от этого. — Воспоминания — это всё, что у меня есть. Это не просто информация, это моя жизнь. Я должна понять, кто я. — Я чувствовала, как слова, вырвавшиеся из меня, бьются в груди, готовые выплеснуться наружу. Это было больше, чем просто желание вспомнить. Это был шанс вернуть себе свою суть. — Как скажешь, — Моника улыбнулась мне, и эта улыбка была странной, почти горькой. Я почувствовала, как её тень уходит, оставляя меня в этой странной, мучительной тишине. В ожидании чего-то важного. Я была готова. Всё, что осталось — это дождаться. Но теперь, когда воспоминания вернутся, я не была уверена, что буду готова к тому, что они принесут.