Третий огонь

Пустота пахла гарью. Даже спустя месяцы запах не уходил — он въелся в стены дворца, в чёрные камни мостовых, в крылья, в кожу. Гарью и чем-то ещё… тонким, металлическим, как вкус крови на языке. Иногда я просыпался, и этот вкус уже был там — будто мой рот сам помнил, что случилось, даже если разум пытался забыть. Где-то глубоко, под слоями привычной, вымуштрованной холодности, жила память о криках. О глухих взрывах, что ломали землю под ногами. О том, как рваная, изломанная магия вырывалась из тел, когда демона убивали не сталью, а духовным пламенем, который жрал всё до костей. Эти звуки прятались в шорохах ночи, в хлопке двери, в резком вдохе за спиной. И каждый раз, когда я их слышал, мышцы уже знали, что делать — напрячься, готовиться, ждать удара. Я больше не ждал, что кто-то откликнется на мой зов. Война с сайтархами закончилась, но то, что осталось, нельзя было назвать миром. Пустые города, пустые поля, пустые дома с выбитыми окнами. Я мог идти целый день и не встретить ни одного взгляда, кроме собственного отражения в чёрной воде. В этих отражениях я видел не только себя — иногда, на грани сна и яви, там мелькали лица. Дядюшки. Могущественные и непобедимые лорды-правители. Те, кто с детства был частью моего мира. Смеющиеся в пиршественных залах, грозные в тронных, упрямые в советах. И все они — мёртвые. Те самые непобедимые лорды-правители, которые держали в узде бессмертную божественную расу не один век кряду. Это с учётом того, что боги бессмертны, а мы — нет. Иногда память не возвращала их целыми. Она приносила обрывки: перстень, скользнувший по камню; плащ, затоптанный сапогами; обломок рога, валяющийся в пыли. Иногда я видел, как один из них, почти живой, поворачивает ко мне голову — и в глазах уже ничего нет. Я не видел смерть дядюшек… Винсент приходил иначе. Тише. Без шума и крови. Просто садился рядом в моих воспоминаниях, как будто всё ещё можно было так — сидеть, почти не касаясь, и молчать. У нас никогда не было слов, которые могли бы связать нас крепче. Мы оба это знали. Но теперь в этом молчании была зияющая дыра. Пустое место, куда нельзя дотянуться, потому что оно уже там, за чертой. Мои руки всё ещё помнили тепло чужого запястья. Пальцы — хрупкость кости под кожей. Вспышку смеха, слишком короткую, чтобы успеть обернуться. А потом — ночь, где Винсент лежал неподвижно, а его крылья, обычно такие чёрные, были присыпаны белым пеплом. Я пытался стряхнуть этот пепел, но он крошился в пальцах, и под ним уже ничего не было. Война вырвала восемьдесят процентов моего народа. Цифра казалась абстракцией, пока я не начал считать улицы, площади, башни, где некому было зажечь огонь. Когда я летел над тремя мирами, они казались тёмными шкатулками с выбитыми замками. Демонические рынки молчали, святилища заброшены, пылающие арки — потухшие. Пустота не кричала. Она давила. Она сидела в груди, тяжелее любых ран. Иногда мне казалось, что он всё ещё там, в последние дни осады. Я шёл по полю, которое уже перестало быть полем, потому что земля была взрыта до камня. Воздух был плотным, красным от лунного света и дыма. Сайтархи всё ещё рычали, но этот рык теперь звучал лишь в моей голове. Я помнил, как заканчивались голоса — один, второй, десятый, сотый. Как тьма становилась всё тише, потому что в ней не оставалось живых. И где-то среди этого хаоса я помнил себя, совсем юного. Совсем-совсем… Юного… Ещё верящего, что всё можно спасти, если бежать быстрее, бить сильнее, не останавливаться. Я помнил тот момент, когда понял, что опоздал. Когда понял, что даже, не то, что моя сила, не то, что моя кровь, а даже сила и кровь лордов-правителей не могут обратить время вспять. А вместе с Винсентом эти четверо были совершенно непобедимы… Воспоминания приходили не по порядку. Иногда — запах горелого дерева и шерсти, и я видел лицо демоницы с тремя глазами, которая когда-то пела на рынках, а теперь лежала в пепле. Иногда — вкус воды из разбитого кувшина, которой я пытался напоить умирающего солдата, пока вокруг всё рушилось. Я видел руки, что тянулись ко мне сквозь дым, и не знал, успел ли я их схватить. Скрипучий голос, в котором я еле-еле разобрал слова «тёмный господин». Были ночи, когда я просыпался, и потолок казался слишком близким, словно я снова лежу под телами павших. Тело помнило тяжесть мёртвых, запах их крови, тепло, которое ещё не успело уйти. Я вспоминал, как пытался выбраться, и каждый вдох был рваным, потому что в лёгких сидел дым, а в глазах — красная луна, такая огромная, что казалось, она рухнет. Война отняла у меня не только людей. Она отняла тишину, в которой можно отдыхать. Теперь любая тишина была хрупкой, как лёд, и я ждал, что под ним снова начнёт трещать земля. Память о последнем дне была особенно ядовитой. Ветер гнал пепел в лицо, и этот пепел был не из камня. Земля шипела под ногами от крови, смешанной с духовной энергией. Я стоял посреди этого — один, абсолютно один, — и понимал, что ни одна победа не оправдывает то, что случилось. Три мира демонов жили в моей крови, в моей воле, но теперь эта кровь казалась слишком тяжёлой. Я нёс её один, и за каждым ударом сердца стояли тени, слишком многочисленные, чтобы их сосчитать. Иногда я пытался представить, что будет дальше. Дворцы можно отстроить. Городам можно вернуть стены. Но где взять тех, кто будет ходить по улицам? Кто зажжёт первый огонь в очаге? Кто откроет лавку на углу, где пахнет хлебом и специями? Мне снились улицы, полные жизни, но даже во сне лица там были размыты. Я просыпался со жгучей пустотой в груди, как будто вынырнул из холодной воды. Я мог вспомнить каждый взгляд тех, кто падал передо мной. В каждом было что-то разное — страх, злость, смирение. Но у всех был один и тот же отблеск — понимание, что это конец. И я, их будущий император, видел этот конец тысячи раз за одну войну. Даже теперь, когда я смотрел на красную луну, казалось, что её свет идёт от пожаров, а не от звёзд. Казалось, что в тишине всё ещё звучат шаги тех, кого уже нет. И каждый раз я спрашивал себя — что именно я сохранил? И не находил ответа… Винсент сказал, что моя обязанность проверить столицу. Сказал, что там особенное напряжение и нужна моя помощь. Он обманул меня. Я не знаю, чем я тогда думал. Просто… Винсент сказал — я сделал. Он обманул меня. Дядюшки и Винсент увели сражение от столицы. На тот момент она являлась самым безопасным местом. Туда же он отправил Шао Тэ, Ло Хуэя, Цин Яня, Этель, Вай и других, кто выжил. Он. Обманул. Меня… А когда я вернулся… Всё уже закончилось. Война закончилась. Серое измерение закрылось. Сайтархи ушли. И забрали с собой восемьдесят процентов населения трёх миров демонов и примерно шестьдесят процентов божественной расы… Когда я пришёл туда, где в последний раз видел Винсента, там было только пару богов, до которых мне не было дела. Как и им до меня. Я всё понял. Всё, что я тогда мог — это смотреть в небо уже «после» войны. После… Небо после войны было серым. Не просто беззвёздным — выжженным, словно сама ткань мира больше не могла выдерживать свет. Пепел медленно оседал на землю, и каждый его крошечный кусочек был для меня напоминанием о ком-то. О тех, чьи имена я знал, и о тысячах, чьих лиц я никогда не видел. Запах гари въелся в кожу, в волосы, в дыхание. Казалось, он навсегда станет частью моей крови. Тишина была хуже криков. В ней слышался только гул сердца и далёкий, тонкий звук — как трещина по стеклу, которая никогда не исчезнет. Где-то в памяти горели образы — дым над разрушенными дворцами, горы трупов, изломанные тела, обрывки одеяний, прилипшие к земле. — Винсент… Его взгляд тогда я запомнил слишком отчётливо: без долгих слов, без драматичных возгласов, только короткий миг, когда глаза встретились сквозь хаос боя. Он сказал мне идти в столицу — и я ушёл. Я ничего тогда не понимал. А этот миг, как гвоздь в сердце, остался там навсегда. Наша связь никогда не была глубокой для чужих глаз, но внутри меня она прорастала тихо, незаметно, и теперь каждый вдох отдавался острой пустотой. Каждую ночь я видел войну снова. Взрывы, которые ослепляли так, что приходилось моргать в поисках горизонта. Крики, обрывающиеся, как перерезанная струна. Запах крови, густой и металлический, смешанный с гарью. Песок, впитавший слишком много красного. Сайтархи двигались, как тени, — быстрые, бесшумные, безжалостные. Их глаза сверкали, а демоны падали, не успев понять, что уже мертвы. Иногда я вспоминал себя в разгар боя — как будто смотрел со стороны. Молодой будущий император, по колено в крови, размахивающий клинком, а вокруг — море тел. Лица демонов, секунду назад живых, растворялись в толпе, чтобы больше никогда не вернуться. Каждый удар врага отзывался во мне тупой болью, но я продолжал, потому что не было другого выбора. Потому что отступить означало потерять всё ещё быстрее. Теперь же я носил войну внутри. Она жила в каждом мгновении: в том, как я непроизвольно оглядывался на шум; в том, как просыпался от собственного крика; в том, как холодно становилось при виде заката, похожего на горящее небо того дня. Память не отпускала. Она врезалась в кожу, в кости, в дыхание. Мои башни стояли пустыми. Тронный зал эхом отражал шаги. Там, где когда-то звучал смех и спорили о политике, теперь только шуршание пыли. Стены хранили воспоминания о голосах, и я иногда ловил себя на том, что задерживаю дыхание, чтобы услышать их снова. Но слышал только пустоту. Я пытался считать, сколько я потерял. Лорды — семья, советники, те, кто воспитывал меня, когда я был ребёнком. Винсент… И тысячи, десятки тысяч лиц, которые я никогда не смогу вернуть. Потери не складывались в итог, они дробились, расползались по памяти, вцеплялись в разум острыми когтями. И когда я закрывал глаза, мир превращался в пепельный дождь. И в этом дожде я снова видел их — всех, кто ушёл. Они смотрели на меня молча, не осуждая, но это молчание было хуже любых слов. Потому что оно говорило: ты жив, а мы — нет. И я не знал, как с этим жить. — Кассиан?.. Но боль не могла жить во мне вечно в той же форме. Она не перестала быть острым куском стекла в груди, но мне нужно было двигаться несмотря на эту боль. Я заставил себя думать, что она стала чем-то другим — тихим, давящим, глубоко в костях. И вместе с этим пришло понимание: сайтархам не отомстишь. Их не убьёшь, как врага с клинком в руке. Они были как буря, которая сметает всё, не интересуясь, что под ней растёт. Взмах — и целая цивилизация становится пеплом. Можно было умереть, уткнувшись лицом в эту бурю, и пусть смерть была бы красивой, гордой, её смысл исчез бы в пустоте. Моя ярость не нашла выхода в мести. Она свернулась в спираль внутри, закручиваясь, уплотняясь, становясь чем-то другим. Не вспышкой — стержнем. Я начал видеть всё яснее. Слишком яснее. Каждое слово, сказанное в залах совета, каждое движение воина на тренировках, каждый взгляд, брошенный на меня — теперь я знал, что в этом есть смысл, есть вес. Что за каждым из них стоит выживший мир. Один из немногих, что остались. В груди жила тяжесть наследника Орвиль, единственного, кто ещё мог сидеть на троне. Но теперь трон был не символом, а инструментом. Власть перестала быть правом. Она стала обязанностью. Воспоминания о мёртвых не отпускали. Но теперь, когда они приходили, я видел в них не только боль. Я видел предупреждение. Лорды-правители, которых я любил и уважал. Винсент, с которым я так и не успел провести церемонию вопреки правилам. Солдаты, которые верили, что император выведет их из преисподней. Они все смотрели на меня — и за их молчанием стоял вопрос: «Что теперь?» Я понял, что не имею права опустить взгляд. С того дня я перестал быть мальчишкой, у которого за спиной стоят те, кто всё решит. Теперь за моей спиной была пустота. И именно я должен был заполнить её. Не местью — она ничего не изменит. Не отчаянием — оно уже съело слишком многих. А силой, которая растёт тихо, незаметно. Силой, которая строит стены и армии, обучает наследников, возрождает города. Каждый шаг теперь был шагом императора. Даже если я шёл один по чёрным руинам. Волна ярости внутри сменилась ледяной ясностью. Я больше не позволял себе терять время на сомнения, на попытки вернуться к прежней жизни. Её не было. Была только новая — и она требовала, чтобы я встал выше, чем когда-либо. Я был и есть Орвиль. Последний. И последний — не значит слабый. — Кассиан?.. — …потому что они должны знать, что мы не проиграем! Я не могу показать им ранение, которого быть не должно! Их воля померкнет! Они этого не заслужили! Только не из-за моей слабости! Валериан отодвинулся чуть дальше. Визуально как будто увёл корпус назад. Словно убегал от возгласов принца. — Это ты о том, почему никому не сказал о своём ранении? Я и так понял причины. — А?.. — осматриваясь по сторонам. — Говорю, что ты не можешь быть слабым не для себя. А для них. Кассиан резко сел в постели и отодвинулся в сторону, ближе к краю. — Да я не об этом! Упёрся обеими руками в одеяла и осматривался по сторонам. Валериан. Лежал. В его. Постели. — Какого хера тут происходит?! Более того, ещё мгновение назад, до того, как Кас подскочил, его ладонь лежала на голой коже принца. На рёбрах. — Я и сам не понял, что произошло. Я вынимал из тебя матрицу пули. Мы говорили. А в какой-то момент ты перестал мне отвечать. Совсем. Кассиан упорно пытался вспомнить, что последнее он вообще помнит. Молчал. — Сначала я подумал, что ты игнорируешь меня, потому что тебе это свойственно. Ты невоспитанный. — Да я воспитанный! Ты затрахал, в самом деле! Просто нахер ты мне нужен, проявлять манеры перед тобой?! — А потом понял, — просто продолжил свою мысль, как будто слова Кассиана не звучали для него вовсе. — …что ты спишь. — Я уснул и всё? — Уснул и всё. Хмурился. Такое может быть. С тех пор, как Кассиана ранили, а это не много, не мало, но уже целых две недели, он ни разу не смог поспать. Бок болел так, что максимум, на который хватало принца — это ходить с ровной осанкой и спокойно разговаривать с подчинёнными. А спать — это было выше его сил. Слишком болело. Неудивительно, что он уснул. Молодой правитель ужасно устал за эти четырнадцать дней. И морально, и духовно, а значит, что физически — тоже. Духовная составляющая восстанавливается только через сон. Когда Валериан убрал чувство боли, Кас уже лежал на постели. Да, всё сходится и выглядит очень логично. Принц вздохнул, активно потирая лоб. На пальцах остались следы тонального крема и белой пудры. Не хотел даже знать, как сейчас выглядит. — Допустим! — сразу с высокой ноты. — Я уснул, хорошо. Но как получилось так, что ты лежал, и, что немаловажно, всё ещё лежишь! В моей постели! — Во-первых, — закидывая руки за голову и упираясь взглядом в потолок. — Когда я закончил, то собирался уйти, однако едва иней переставал замораживать ткани — ты начинал морщиться и крутиться. Боль возвращалась. Ты бы не поспал. А на расстоянии я не могу внедрять иней в твоё тело. Не в текущей физической форме. — . . . — Во-вторых. Я предвидел, что у тебя начнётся истерика, когда ты выспишься, и подумал, что могу попробовать управлять инеем из коридора. Но для этого мне надо было выйти через дверь. Что значит, оставить её открытой. Мы так не договаривались. Я не хотел тебя подставлять. — Подставлять? — Потому что за время, пока я тут, Шао Тэ приходил семь раз. Искал тебя. И это только Шао Тэ. Если бы я сидел под твоей дверью, а ты бы не отвечал из комнаты, то он точно зашёл бы, чтобы убедиться, что ты в порядке. Тогда он бы увидел твои ранения и поднял бы столицу на уши.  — Это точно… — И третье, — Валериан слегка повернул голову в сторону. Смотрел в алые глаза Его Высочества. — Использование стихии убивает меня, пока яд внутри тела. Я хорошо себя чувствую только тогда, когда не трогаю иней. — . . . — Мне стало откровенно не очень. Я лёг рядом, потому что чувствовал, что мне нужно полежать. — Рука! Рука! Твоя рука! — Более того. Как я и сказал, на расстоянии я не могу сейчас управляться с инеем так, чтобы он прорастал в твоём теле. Прямой контакт, то есть — прикосновение, позволяет мне добиться того же результата с намного меньшими потерями. Кассиан какое-то время смотрел на него. Ну что за ёб твою мать?.. Почему он такой невозмутимый? А потом внезапно для самого себя согнулся и схватился за бок. Больно… Валериан неспешно вытащил руку из-под головы, лишь на половину протянул её в сторону Кассиана и пошевелил пальцами, намекая на то, что обезболивающее живёт там. Внутри подушечек пальцев. — Ложись, как было, и сможешь ещё поспать. Тебе нужна перезагрузка после боя. — Моё тело не подлежит деформации от усталости. У меня королевская кровь, — уныло как-то. — Я не говорю о деформации. Я говорю о перезагрузке. — Со мной ничего не случится, если я не буду спать. — Со дня сражения прошло две недели. Ты ранен, измотан из-за чувства боли и не спал. Хватит наматывать драму на кулак. Оно того не стоит. Просто поспи ещё. Я тоже отдыхаю. — . . . — В итоге я оказался именно там, где ты сказал изначально. — Это где? — В твоей постели. Кас хлопнул себя ладонью по лицу, она съехала ниже, а затем принц указательным и большим пальцами с силой потёр глаза. — Какого хера ты всё ещё помнишь об этом?.. Вообще не понимаю… — негромко. Валериан молчал. Рука опустилась на постель, дважды хлопая по ней. — Ложись. Только не делай больше таких резких движений. У тебя нет ни швов каких-либо, ни повязок. У тебя просто открытая рана. Две. — Бо-оже… — мученически. — Там только-только образовались плёночки. Будешь дёргаться — они лопнут, раны откроются — пойдёт кровь. Тогда не только одеяния пойдут в расход. Объяснить, зачем тебе нужно поменять постель будет сложнее. — В смысле? — Что ты не понял? — Мою постель меняют каждый день. Валериан несколько изменился в лице. — Серьёзно? — Да. А что? — не понимая вопроса. — Тебя очень любят, — выдыхая и прикрывая глаза. — Я не понимаю. — Ты не поймёшь, потому что так было с самого твоего детства каждый день. Ты не знаешь другого обращения. — Я всё равно не понимаю, что ты хочешь мне сказать. — Это не плохо. Ты заслуживаешь этого. Я каждый раз убеждаюсь в этом, когда вижу твоё взаимодействие с империей. — Совсем недавно ты носом крутил и не хотел ничего общего с нами иметь. — Это не совсем так. Я тебе уже говорил, что ты не знаешь контекста. Кассиан подозрительно долго молчал. Валериан приоткрыл глаза и лишь слегка глянул в сторону. Принц весь сжался. Хмурился, превозмогая то ощущение, что било по его нервам, и прижимал ладонь к боку. — Не трогай. У тебя не стерильные руки. Ляг, как было до этого. Иней поможет тебе. Поспи ещё, а потом я уйду. — Ты сам-то как? Обряд расплетания меридианов помог тебе, но это лишь временная мера. Если ты будешь использовать стихию — тебе будет становиться хуже. Сок цветов, что поможет тебе, ещё нельзя добыть. Они не выросли. — Как хитро они это сделали, правда?.. — задумчиво. — Что? — Они отравили меня, потому что не могут победить, когда я применяю иней. Сделали так, чтобы я мог жить и сражаться, но не мог использовать стихию. Это делает меня бесполезным на поле боя. Разве не потрясающий ход? — Ты сейчас восхищаешься, верно? — Немножко. — Восхищаешься подлостью своей расы? — Наверное. — Ты очень странный фрукт. А поскольку ты дед, то получается, что сухофрукт. Валериан уже привык к тому, что Кассиан в утвердительной форме называет его старым. Или… сморщенным?.. В любом случае, это вообще ни разу не так, но какой смысл что-либо об этом говорить молодому правителю Шэньляо? — Начало многообещающее. — Но я не к тому. Я хотел сказать, что заметил это сразу и с тех пор моё мнение о тебе не изменилось. Ты отличаешься от богов пантеонов. И, тем более, отличаешься от штатных богов. — У нас разные национальности. Я был рождён в Поднебесной седьмого века. Плотное средневековье. Мой путь к вознесению и путь после него отличаются от того, что происходит с высшими богами, кроме меня. — Ты даос? — Да. — Значит, ты даочжан. — Когда-то был им. — Если ты всё ещё придерживаешься пути, которым шёл тогда, то ты и сейчас даочжан. — Придерживаюсь. Кассиан сглотнул. Лицо будто на глазах становилось влажным. Он начинал потеть. Валериан без труда замечал такие вещи. Снег снова начал выпадать с потолка. Без очередного предложения или предупреждения. Низкая температура помещения должна была помочь. Однозначно помогала. — Не упрямься. Мне сложно подбирать слова, чтобы уговаривать тебя. Я понимаю, что тебе неловко, вероятно, но тут не происходит ничего личного. Я забочусь о твоём ранении, как это делал бы Врачеватель Эссенции, если бы знал. Кассиан исподлобья посмотрел на него. Это был тихий и прямой взгляд. А затем отвёл его в сторону. — Уверен, что он знает, — на выдохе. — Знает? — удивлённо. Потому что если знает, то как может бездействовать? — Мгм. — Тогда почему?.. — Потому, что я не говорил ему сам. Он очень умный. Я говорю не о знаниях в физике или математике, а с богатым жизненным опытом. Если я не пришёл и не показал ему, значит ранения не существует. Даже если оно существует. Даже если и он, и я знаем, о его существовании, пока это не прозвучало вслух из моих уст — этого не было. — Я понимаю. Понимаю, что ты говоришь. Но если он такой мудрый и всевидящий, то мог бы просто вылечить тебя, не говоря ни слова. — Нет. Не мог бы. Потому что тогда появится факт подтверждения его убеждения. — Ну и что? Он никому бы не сказал. Кассиан вздохнул. — Я знаю. Никто бы не сказал, если бы я попросил не говорить. Мои первые слуги тоже были бы немее мёртвых. Но дело не в этом. Они бы знали. Понимаешь? — Не совсем. — . . . — Объясни мне. Я хочу понять. — Я гордый. Ты прав. Но я не говорю о ранении не потому, что гордый, а потому, что факт того, что меня могут ранить при стычке с богами, должен быть равен нулю. Тогда у моей расы будет уверенность во мне. В завтрашнем дне. Ты знаешь, чего мне стоило вернуть им веру в завтрашний день? — Не предметно, но я могу предположить. — Они верят, что могут проиграть только сайтархам. И эта вера у них базируется на мне. На том, что я буду сражаться с ними плечом к плечу и одержу победу над своим противником. Они над своими, а я — над своим. Так, и только так это может существовать. Они не должны знать, что меня ранили при такой стычке. Это качнёт их волю. — А твои первые слуги тоже часть социума, так? — Да. То, что они никому не скажут, не означает, что они не пропустят мой урон сквозь себя. Они-то не скажут. Но будут знать сами. Они не должны знать. Как и Шэнь Цзинъи. — Ему разве не безразлично? Он вообще не должен находиться у тебя на службе. Такие существа вне правил вселенной. — То, что он пришёл добровольно, не отменяет того факта, что он часть моей империи. И то, что он пришёл добровольно, не говорит о том, что у него нет собственных ожиданий и надежд на меня, моё правление и мою силу. Он тоже не должен знать. — Но ты говоришь, что он уже знает. — От меня он этого не слышал. Валериан, наконец, понял. — А если не слышал, значит это не знание, а догадка. Предположение. — Именно, — слабый кивок. — Он может быть уверен в том, что меня ранили. Убеждён в этом на все сто. Хоть на тысячу из ста. Но. Пока я не сказал ему об этом сам — этого не было наверняка. Понимаешь? — Понимаю, правитель Шэньляо. Теперь — я понимаю. — Славно… — выдыхая. — Больно? — Разыгрывается. — Ложись. Я применю иней. Ложись и поспи. — Я уже спрашивал, но ты не ответил. Начинает входить в привычку. Не делай так. Бесит. — Что ты спросил у меня, маленький принц? — Я спросил, как ты сам? — Нормально. Пока ещё нормально. Это незначительное использование стихии. Я могу ещё. — Я не хочу быть должным тебе. — Это я сейчас возвращаю долг. Не ты берёшь взаймы. Более того, я лежу в твоей постели. Считай, что за мной теперь ещё один долг. Кассиан смотрел в его голубые глаза, а затем взгляд переместился выше. Белые, как скатерть на свадьбе, как снег, как свет, в конце несуществующего тоннеля, волосы, лежали на его алой постели. Кровь и молоко. Длинные и очень красивые. У Винсента тоже были длинные волосы, но они достигали лишь середины спины. Чуть ниже лопаток, проще говоря. А у Валериана они дотягивались до поясницы, как у самого Кассиана. И были удивительно белыми. В мире демонов таких волос не встретишь. Это исключение. Как и среди мира богов. Валериан действительно альбинос. Кас хотел спросить у него об альбинизме, но не стал. Между ними нет такого уровня доверия, чтобы молодой правитель мог позволить себе спросить у него что-то, что хочет. Для этого нужно большее. Просто большее. Нечто большее. Что-то. — Ложись, Кассиан. — Хорошо. Благодарю. Я, правда, ещё посплю, если есть такая возможность, — кротко. С явной благодарностью в голосе. — Есть. Я тоже хочу выразить тебе слова благодарности. — За что? — За то, что ты в итоге принял моё предложение и не побрезговал воспользоваться предложенной помощью. Я ценю это. Кассиан не понимал его. До чего же это странно звучит и выглядит. Хотел прилечь. Уже почти собрался. Только когда предметно задумался, то не знал, как это сделать. Тупил… Для того, чтобы иней проникал в кожу, ему нужно было лечь на левый бок и сделать так, чтобы ладонь Валериана без труда могла лечь на его рёбра с правой стороны. Для этого Касу нужно либо лечь спиной к нему и придвинуться, чтобы тот «приобнял» его. Либо лечь, с другой стороны, лицом к лицу. Оба варианта казались ему странными. Даже в рамках лечения. — Две калеки, три чумы, блядь… — очень тихо. Сквозь вздох. Его проблема была в том, что он не помнил, как они лежали изначально. Он так резко подскочил и посеял хаос в своей голове, что не мог понять даже того, что ответ станет очевидным, если он обратит внимание на то, с какой стороны от Валериана находится. Это имеет колоссальное значение, потому что от стороны зависит ответ на вопрос: как они лежали до этого? Правый бок должен быть сверху. — Только если можно, то я бы поменял руку. — М? — совершенно искренне поднимая вопросительный взгляд. Кас думал о своём. И вот эти вот божественные просьбы ни с того, ни с сего, вырывали его из мыслей. — До этого я лёг за твоей спиной и использовал правую руку, чтобы впускать иней в твоё тело. Но на правом плече у него рубленое рассечение едва не до кости. Да, Кас понял, что ему больно и он хотел бы поменять руку на более здоровую для дальнейших манипуляций. — Лёг бы как хотел. Всё равно же лёг. Какая разница, с какой стороны? — невозмутимо. Этот хер беловолосый как будто читал его мысли. Бесило. Нельзя так ужасно попадать в саму суть переживаний молодого правителя. — Я подумал, что если ты откроешь глаза, когда проснёшься, и увидишь моё лицо в значительной близости к своему, то у тебя начнётся истерический припадок. Потому я осознанно выбрал лечь позади тебя, дабы избежать конфуза. — Ты всё равно его не избежал, бомжок. — Ты более нервный, чем кажешься на первый взгляд. На поле боя тебя вообще было не узнать, если тебя интересует моё мнение. — Я контролирую свои эмоции. Я тебе уже говорил это. — Вижу. Теперь, вижу на деле. Кассиан отвёл взгляд в сторону. Неловко. Фу. — Можешь лечь с другой стороны от меня? — . . . — Или, давай я встану, обойду постель и лягу с другого края. Валериан всё это время лежал неподвижно, не считая шевеления рукой. Кассиан предполагал, что ему как-то не очень, раз тот ветошью прикидывается. Выдох. Поднялся на колени. — Да лежи уж, дедуган. Я-то помоложе буду, поживее. У тебя, поди, все мысли о пенсии, да об огороде с кабачками. Бог Инея засмеялся. — Почему с кабачками? — Они на член похожи, — Кассиан перекинул через бёдра Валериана одну ногу. Перебирался через него на другую сторону. — Слишком толстые. Почему не огурцы? — У огурцов есть трихомы. Они колются. Хочешь садиться на нечто, чья кожица покрыта шипами? — перекидывая и вторую ногу. Если честно… то Валериан никогда не думал об этом с подобной стороны… — Но у кабачков они тоже есть. — Есть. Кассиан перелез на другую от небесного чиновника сторону и теперь аккуратно мостился на левый бок. Ему нужно было лечь так, чтобы это не было странно, и при этом он мог поспать. — Но у кабачков они редкие и короткие. Практически всегда мягкие, в отличие от огурцов, и с возрастом плода почти всегда стираются. Они незаметные в итоге. — А толщина?.. — с явным вопрошанием. — Ну… Тут уж у кого какие таланты, скажем так. — Тебе по силам?.. — Что? Сесть на кабачок? — Да… Кассиан вздохнул. — Я вообще не понимаю, почему мы говорим об этом. — А всё-таки?.. — Валериану явно не давал покоя этот вопрос. — Я не занимаюсь подобными вещами. Так что не знаю. Если речь о толщине, то моё тело сможет принять подобный размер, если его подготовить, а если речь о… Да боже! В самом деле! О чём ты, бляха, меня спрашиваешь, извращенец?! — Но это ты подал идею о кабачках… — Да я же просто ск!.. Всё. Хватит. — Ладно… Валериан, если честно, выглядел более растерянным, чем Кассиан. Бога Инея удивил тот факт, с какой серьёзностью принц начал отвечать на такой дурацкий вопрос. Всё ещё не понимал, как работает переход от холодности мышления и рациональности, до человеческих матюков, криков и эмоций. Странный мальчишка… Наблюдал за ним. Кассиан уже опустился на левый локоть, но не знал, как быть дальше. Смотрел… Анализировал… Сложность была в том, что ему было некуда лечь. По крайней мере так, чтобы Валериан доставал ладонью до его ранения. Если тот ляжет рядом на подушку, чтобы было лицом к лицу, то Богу Инея придётся тоже лечь на бок, что говорит о том, что тот ляжет на рассечённое плечо. Если тот не будет ложиться на бок вовсе, а останется лежать на спине, то Касу нужно быть ближе физически, иначе Валериан просто не дотянется до него. Чтобы это сделать — надо лечь на плечо. Даже если опустить немую сцену истерики, что уже нарисовалась в его голове, то на плечо он лечь не может — оно, бляха, рассечено! И получается, что варианта нет вообще… И как это, машу вать, должно работать? — Что-то не так?.. — Как мне лечь? — с ноткой презрения в голосе. Потому что сам себя уже изнасиловал в своей голове предположениями и размышлениями. Раз пенсионер предложил, то пускай сам и рассказывает, как видит себе подобное. — На бок. — А ты? — Тоже лягу на бок. — То есть, тянуться ко мне этой рукой тебе больно, ты попросил поменять руку, а лечь на неё всем весом будет норм? Ты издеваешься? — Я просто не хочу доставлять тебе проблем. — Да ты, сучье вымя, постоянно мне их доставляешь! Скажи, что мне сделать, чтобы никто не сдох в процессе этого отдыха! Твою мать! Как же я уже затрахался! Какого рожна просто лечь и поспать — это так сложно?! Раскричался прямо. Разнервничался. Валериан уже привык к его биполярному расстройству. Нормально. — Ляг на грудь. Ниже от плеча. Мне как раз будет удобно. Не нужно будет тянуться, и рассечения ты касаться не будешь. Давления на него тоже не произойдёт. Это приемлемо для тебя? — Да срать я хотел. Плевать мне. Я просто спать ложусь. Ага. Как бы не так. Сказать-то сказал. Даже делал. Ложился. Придвигался ближе, укладывал голову на грудную клетку, а у самого внутри целый тайфун бурлил. Кассиан ни с кем не спал в одной постели. А тут хер пойми что, ещё и вражеской расы… Не понимал, что ему делать. Морально. Не физически. Физически он уже лёг. — Так нормально? — недовольно. Максимально недовольно. — Кассиан… — сглатывая. — Ну что?! Кас хотел поднять голову, чтобы посмотреть на него, однако почувствовал раньше: остриё рога упиралось в кожу шеи. Сразу под подбородком. Он колол его. Принц нырнул головой чуть вниз, а затем вынырнул и всё-таки посмотрел на Валериана. — Да, я забыл о них. Они всегда со мной, и я обычно не цепляюсь ими за потолки, поэтому не привык пригибаться. — Всё в порядке. Просто положи голову чуть-чуть правее. Тогда всё получится. — Ладно… Его Высочество закрыл глаза, а когда открыл их вновь, уже выполнил сказанное. Смотрел на дверь. На замок. На положение барашка. Видел, что дверь закрыта. Переживал об этом. Правда, его не так сильно заботило то, что его первые слуги увидят его «в объятиях» бога, сколько то, что они могут увидеть его ранение. — Таинственно-кристаллический похуй, — блаженно выдыхая и прикрывая глаза. — Я спать. Ощутил, как левая ладонь Валериана легла на его правый бок. Не открывал больше глаза. Сразу же почувствовал, как прохлада от его пальцев проникает в кожу. Становилось легче. Без преувеличений. Действительно становилось намного легче. Эффект практически мгновенный. Кассиан понимал, что может снова расслабить тело и не напрягаться так сильно, чтобы компенсировать чувство боли. Даже выдохнул бы с облегчением, но выдохнул уже. Едва смог в полной мере испытать на себе тишину, тяжесть век и ощущение лёгкости, как услышал голос Валериана. — Холодно? — О чём ты спрашиваешь? — не открывая глаз. — Твоё тело, кажется, слишком остыло из-за снега. Тебе холодно? — Нет. — Ты на грани, чтобы начать дрожать. — Это не имеет значения. Это бутафорское понятие. Холод не пугает моё тело. Ни холод, ни жара. Огонь обжигает, да, а лёд замораживает, но замёрзнуть или получить тепловой удар я не могу. — Но тебе не комфортно, когда ты начинаешь мёрзнуть. Кассиан вздохнул. — Что ты хочешь от меня? — Укройся, если тебе холодно. — Мне не холодно. Не нужно столько заботы. Не нянчи меня. Мне триста лет, а не двадцать. — Хорошо. Прости. Не злись. — В кого ты вообще такой заботливый? — Так было принято в моей семье. Окружение теплом и заботой — это костяк, на котором я рос и взрослел. С возрастом эта часть меня не изменилась. Кассиан понимал, что Валериан действительно добрый. Даже слишком. Сам по себе. Просто такой человек. Добрый, осторожный, заботливый, нежный. Уступит, не полезет за словом в карман. Утешит, поддержит. У него много странных качеств, которые Кас никогда не наблюдал в богах. Ему было ясно, что он их не наблюдал, потому что их расы враждуют. Между собой боги, вероятно, тоже заботятся друг о друге и помогают. Кассиан не знал точно. Но точно знал, что Валериан не должен к нему относиться так, как к своему. Так или иначе, а Валериан… полная противоположность Винсенту. Практически полная. Особенно на первый взгляд. — С возрастом… Это сколько? — Ты спрашиваешь, сколько мне лет? — Да. Бог Инея уже говорил, в каком веке был рождён, однако решил не акцентировать на этом внимание, чтобы не напороться на агрессию, и просто ответил на его вопрос: — Тысяча четыреста тридцать шесть. Почти в пять раз… Охренеть можно… Кассиан приподнял брови, но не шевелился. Лежал спокойно, расслабленно, с закрытыми глазами. Просто отдыхал, пока мог. В дверь постучали. Ни один из них не дёрнулся. Кас лишь устало вздохнул. — Да. — Вы спите, Ваше Высочество? — Пытаюсь. — Я могу войти? — Нет. Промедления после отказа не поступило. Цин Янь продолжил говорить так, как будто ничего не было: — Ваше Высочество, хочу поставить Вас в известность, что Валериан Дэверо пропал из поля нашего зрения. В последний раз я и Ло Хуэй видели его утром, и он направлялся к Вам. С тех пор он не попадался нам на глаза. Стоит обратить на это внимание. Он мог сбежать. Слышать подобное, в тот самый момент, когда Валериан сейчас здесь, было странно. Не просто здесь, а в его личных покоях. В его постели. И сам Кас лежит на груди Бога Инея, едва не в его объятиях. — Вряд ли. — Позвольте поинтересоваться почему? — Потому что я знаю, где он. — Тогда позвольте мне пойти и убедиться, что он действительно всё ещё в этом месте. — . . . — Куда он направился, Ваше Высочество? — Я уже запретил тебе войти. Наступила какая-то пауза. Не сказать, что неловкая, но густеющая. — Я могу понимать Ваш ответ так, будто он сейчас с Вами? В Ваших покоях? — В моей постели, — безразлично. Цин Янь какое-то время молчал, а затем было слышно, как он сделал шаг назад. Кас был уверен, что тот склонился в поклоне. — Прошу прощения за беспокойство, мой господин. Если что-то будет нужно — свяжитесь со мной через нить эха. — Обязательно. Оба услышали, что Цин Янь уходит. И лишь тогда Кас почувствовал, как Валериан выдохнул. Просто его голова на груди бога начала плавно опускаться ниже. — Зачем ты такое сказал ему, Кассиан? — Ну а что? Ты же постоянно напоминаешь мне о том, что должен оказаться в моей постели. Наверное, для тебя это как достояние общества. Поздравляю. Ты в ней оказался. — Он всё равно никому об этом не скажет. Даже двум другим. — Скажет. — Скажет? — крайне удивлённо. — Не потому, что будет пускать слухи, а потому что двое других тоже ищут в окрестностях Замка Ночи одного небожителя, по имени Валериан Дэверо. Он скажет им, чтобы предоставить информацию о твоём местонахождении, а не чтобы пустить слух. — Понимаю. Но он никак не может предположить, что я в твоей постели для того, чтобы ты поспал. Он подумает другое. — Что «другое»? Валериан молчал… — А ты не слабенький на передок, дэ? — Что? Кас прыснул. Смешно. — Ничего. — Я всё равно не понимаю, зачем ты такое сказал. — Потому что это правда. — Твоё ранение — это тоже правда. О нём ты никому не гов… — Слушай ты, — Кас поднял голову. Взгляд алых глаз наливался багровым, кровавым оттенком. Как будто из вен. Смотрел в голубые глаза, которые совсем не выглядели враждебно. —  Если ты ещё хоть раз позволишь себе запнуться об этом, я сделаю так, чт… — Я понял, — не было причин дослушивать. — Понял. Темы разные. Смысл разный. Последствия тоже разные. Не злись. Ты слишком часто злишься на меня. — Ты слишком часто меня бесишь. — Прости, я не знаю твоего характера. Я пытаюсь наладить. Не нужно злиться. Ложись. Кассиан нахмурился. Какой же этот Валериан стра-а-анный… — Пожалуйста, ляг. У нас была задача. Цель. Тебе надо поспать. Его Высочество ещё какое-то время злобно пялился на него, а затем лёг на место. Умостился щекой поудобнее и закрыл глаза. Думал о том, кто такой Валериан. Он для него был словно флакон с неизвестным содержимым. Кассиан не знал таких мужчин, как этот. Да и женщин тоже. Этот — другой. Засыпал. Удобно. Уютно. Его никто не гладил и не жалел, но было хорошо. Пока думал обо всём этом поймал себя на мысли, что не помнит, какой ответ получил на вопрос, женат ли Валериан.